Ли?

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Хозяйка Маленького Кафе
Бета: ~~Намари~~
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Лионель Савиньяк/Эмиль Савиньяк
Рейтинг: PG-13
Жанр: Angst AU
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Материальной выгоды не извлекаю, только играю. Сейчас доиграю и все верну)
Аннотация: О любви, иллюзиях, мечтах и предательстве.
Комментарий: для Принцессы, по ее заказу «слишком светлое небо».
Предупреждения: И снова твинцес. Я вас приддупредила. Не верю, что снова написала об этом.

Жарко, раскаленный ветер гонит по небу обрывки облаков, не принося ни столь желанного облегчения, ни предчувствия бури. Степь кажется выжженной безжалостно палящим солнцем, а над головой чуть слышно шуршат созревшими семенами маковые головки, так мало похожие на крупные и нежные цветы, совсем недавно укрывавшие поле алым ковром. Лионель лежит, лениво и отрешенно глядя в почти белое небо, раскинувшееся над его головой, и почти насильно заставляет мысли бессвязно растекаться, не задерживаясь ни на чем. Он не хочет думать, но слишком привык анализировать происходящее и потому не может отделаться от раздражающего и навязчивого жужжания мух и воспоминаний. Последние даже не отогнать взмахом руки, как бы графу того не хотелось.

Легкое, почти случайное прикосновение — не ласка, не намек, но сердце начинает биться быстрее. Шальной взгляд черных почти-твоих-глаз дарит отравленную ядом мечты надежду.

— Иди ко мне! — сияющие хрусталем в солнечном свете капли на загорелой коже, смех, без веселья, но с чувством. Или, может быть, это всего лишь иллюзия, придуманная в угоду воспаленному предательской жаждой разуму.

— Купаться в Весенние Ветра? — насмешливое фырканье, скрывающее смущение, и мигом позднее, расчетливое: — Я еще не настолько потерял рассудок.

И продолжение, которое не скажешь вслух: «я всего лишь желаю собственного брата».

— Ты зануда, — изломанная линяя кривящихся, манящих к поцелую губ в ответ. — Ли?

— Может быть, — ленивая насмешка вместо твердого «Нет», чтобы не давать пояснений и не оправдываться, не говорить, что «просто сошел с ума». Чтобы не выдать себя раньше времени.

Мимолетная тень облака набегает на лицо, чтобы, скрывшись, заставить Лионеля еще сильнее ощутить ярость палящего солнца и горечь совершенной ошибки, смешивающуюся со вкусом закушенной травинки.

— Почему? — немного капризно и слегка обиженно. И совсем не ясно из-за чего: нужно ли было остановиться раньше или, наоборот, не прекращать. А голову кружат опасность быть застигнутым и вкус чужих, но все-таки почти-твоих-губ.

— Ммм? — справиться с голосом непросто, особенно, как в зеркало, глядя в лицо напротив. — Почему что?

— Не знаю, — а теперь почти-твое-отражение в растерянности пополам со злостью. А, может быть, это всего лишь нетерпение, которому воображение придало желанную форму и вид?

— Почему поцеловал, — кошачья усмешка кривит губы, а слегка охрипший голос кажется мурлыканьем, — или почему остановился?

— Не знаю, я ничего не знаю, — недоумение, которое так просто, так приятно прочитать как нерешительность. — Ли?

— Тогда не спорь.

— Но... — новый поцелуй, как мимолетное касание. Не больше — чтобы не напугать. Не меньше — чтобы не упустить.

— Ты же сам этого хотел, — дразнящая полуулыбка, голодное сияние прикрытых глаз. Для страсти еще будет время, а пока бал правит предвкушение.

— Да.

В безжалостной и почти бесцветной вышине слишком светлого неба мелькают стремительные силуэты ласточек. Юркие хищницы собирают дань, чтобы кормить свое еще неоперившееся потомство. Глядя на них, Лионель думает о том, что сам чем-то похож сейчас на пойманную в полете мошку.

Отзвуки музыки и чужих разговоров вдалеке, сорванное дыхание и жар чужого почти-твоего-тела рядом.

— Я так хочу, — губы на шее, запутавшиеся в волосах руки, шальные глаза без тени сомнения. — Ли?

— Ты в этом уверен? — дрожь нетерпения в кончиках пальцев и ресницах, предчувствие и предвкушение в крови. Осталось совсем немного — один ответ и сжигающая изнутри жажда станет одной на двоих.

— Да, — ни тени сомнения в глазах напротив, ни тени сожаления, ни тени понимания — только любопытство. И этого мало — мало, мало! — но давить нельзя, не сейчас.

— Если ты ошибаешься, — улыбка без тени смеха или веселья, — то мне будет больно.

— Не ошибаюсь.

Совсем рядом, среди иссохшей и почти пожелтевшей от зноя травы шуршит ящерица — звук слишком легок и быстр для змеи, а для кузнечика слишком груб. На мгновение Лионелю становится интересно, похожа ли эта ящерка не тех, кого они с братом ловили летом на камнях Сэ, но мысль слишком мимолетна, а жаркий воздух тяжел, чтобы повернуть голову и узнать.

Солнце медленно клонится к закату, делая причудливые тени томно-длинными, а редкие облака золотыми. Где-то в отдалении слышны голоса птиц и лай пастушьих собак, гонящих стада с полей.

— Зачем? — обнаженные спину и бедра приятно холодят изломанные стебли маков, чьи лепестки, запутавшись в почти-твоих-волосах кажутся кровью. Это красиво. Это страшно. Это завораживает.

— Мне так хотелось, — почти равнодушное пожатие плечами и чуть сбившееся дыхание в ответ. Отголосок то ли ушедшей страсти, то ли усталости. — Ли?

— Мое мнение тебя не волновало? — первые признаки затаенной горечи на языке, первые проблески понимания совершенной ошибки.

— Я не думал, что тебе может не понравиться, — беззаботность, граничащая с безразличием. Кто бы мог подумать, кто бы мог предугадать? Явно не он-почти-ты. — Я не прав?

— Нет.

Гибкое прохладное тело касается закинутой за голову руки, прерывая очередное, навеянное безжалостно палящим солнцем воспоминание — змея неспешно следует по своим одной ей известным делам. Можно дернуться и полные яда зубы вопьются в запястье, обрывая жизнь, но это будет малодушной попыткой к бегству, и потому Лионель продолжает неподвижно лежать, глядя в выгоревшее небо.

— Ты ошибался, — слова едкой горечью разливаются по языку.

— Нет, не я, — упрямое неприятие, почти пренебрежение во взгляде черных глаз. — Это был ты, Ли?

— Может быть, — боль осознания, разливающегося внутри, и словно крик о помощи, приговоренного к смерти: — Мне больно.

— Это не моя вина, — уверенное отрицание в голосе и жестах.

— Уверен? — холод предательства, сжимающий горло, ровный тон.

— Да.

Как можно было ошибиться так жестоко?

Нарастающий звон крови в ушах, все больше напоминающий грохот маршевых барабанов, плывущие круги и тени перед глазами, огненные поцелуи наконец-то покинувшего зенит солнца — все это смазывается, стирается безжалостной памятью. И вместо выбеленного неба над своей головой Лионелю видится безразличный взгляд почти-своих-глаз, сквозь который неясно проступает силуэт кружащейся крупной птице. «Кажется ворона», — думает граф, вслушиваясь в отдаленный и едва различимый топот копыт омерзительной тряской отзывающийся в костях.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.