La Maladie

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Хозяйка Маленького Кафе
Бета: Эйхе
Гамма: ~~Намари~~
Категория: Слэш
Пейринг: Валентин Придд/Арно Сэ
Рейтинг: NC-17
Жанр: AU Angst Drama
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

все персонажи, мир и т.д. принадлежат В.В. Камше.
Аннотация: Автору категорически надоел Придд в амплуа «холодильник марки Stinol».
«У каждого из нас свой ад, имя моему — любовь к тебе. И я знаю, что не перешагну границ отведенного мне круга. Добро пожаловать в вечную пытку». (с) Кардинал.
Комментарий: Действие части 1 происходит между 10м днем Зимних Ветров (прибытие Валентина в Старую Придду) и 15м (16м) днем Весенних Волн (отправление Валентина в составе корпуса Ариго к Печальному Языку). АУ начиная со 2го дня Весенних Волн.
Таймлайн части 2: действие происходит между 3м (6м) днем Зимних Скал (день рождение Карла Оллара) и 1м (3м) днем Зимних Молний 5го года к. Ветра.
АУ от и до.
Все герои совершеннолетние.
Предупреждения: Оно странное и стремное, если не сказать больше. Это кроссовер! Подумайте, хотите ли вы это читать!
Название переводится как «Болезнь надежды».

«В серебристый сон
Ты бы с ним ушел
По дороге вечных звезд
Над простором строгих гор...»

Ария — «Кровь за кровь»

Часть 1

«Провокация»

ориентировочно 20й день Зимних Молний.

Мне сложно сказать, когда это началось. Может быть в Лаик, а может быть раньше, в одну из наших мимолетных встреч в столице — моя верная память, увы, не сохранила этого момента. Но я точно знаю, что из жеребячьего загона я вышел одержимым. Был ли он одержим так же, замечал ли? Кто знает? Уж точно не я. Да это и не важно, особенно теперь, когда... Впрочем, если уж рассказывать, то по порядку.

Наши отношения, если можно так назвать то, что было между нами, начались в Торке. Война, смута и то напряжение, что копилось между нами долгие месяцы, однажды обернулись страстью. Можно сказать много банальных и избитых слов, привести массу эпитетов, но я не стану этого делать. Хотя бы по той простой причине, что не умею и не люблю говорить о чувствах, а потому все мои слова прозвучат пошлым отзвуком того, что мы испытывали тогда. Или, быть может, испытывал я, о его чувствах мне неизвестно ничего. Скажу лишь, что иногда в его глазах я видел не меньшую страсть и трепет. Впрочем, может быть, это было лишь отражением моих переживаний — никогда не был силен в интерпретации чувств и эмоций других людей.

Кем он был для меня? Сложно судить, и хотя с тех пор, как я видел его в последний раз, прошло немало лет, не могу сказать, что он «был». По-видимому, моя одержимость настолько глубоко пустила корни в душе, что останется со мной до гробовой доски. И признаться, я сам не ожидал, не мог ожидать от себя столь сильной реакции. Но, кажется, я снова отвлекся. Сложно говорить о переживаниях того времени — ощущение от этого напоминает ковыряние в открытой ране кинжалом.

Был ли я удивлен, когда однажды вместо уже привычно-презрительного «предатель» получил поцелуй-укус? Без сомнения — да. Хотел ли этого поцелуя? И в этот раз мой ответ — да. Ожидал ли? Однозначно — нет. Мне казалось, что я успешно прячу свою одержимость под маской насмешливого равнодушия. Но, видимо, где-то все-таки прокололся, а, может быть, он просто больше Рафиано, нежели хотел показать в то время. Надеялся ли я на продолжение? Сказать «да» или «нет» — значит солгать. Я не верил в то, что это возможно, а потому запрещал себе даже думать о желанном для меня развитии событий.

«Соблазнение»

ориентировочно 8й день Весенних Скал.

Следующие две недели Арно ведет себя так, будто внезапного поцелуя не было, а я не нахожу себе места. Болезненная страсть, почти умолкшая в последние недели, получив пищу, снова терзает меня с новой силой. Мне кажется, что моя одержимость очевидна для любого, имеющего глаза, но никто не замечает моих метаний. Сослуживцы, командование и даже моя верная и безмолвная тень — Гирке — ведут себя так, будто не происходит ничего необычного. А я схожу с ума, ловя иллюзорные намеки мимолетных жестов и взглядов.

Безумие все больше охватывает меня, с каждой минутой все сильнее стискивая свои обжигающие когти, и я ищу спасения в бумагах и обучении. Жадно впитываю все те знания, до которых могу дотянуться. И ежедневные поединки с графом Ариго становятся для меня избавлением: в бою нет времени на посторонние мысли.

Уж не знаю, чем я прогневил судьбу или богов, но сегодня тренировка прерывается появлением Арно.

— Генерал Ариго, от генерала Давенпорта, — щелкая каблуками, произносит Сэ, он не смотрит в мою сторону, но в повороте его головы, в движении сжимающих записку пальцев чудится приглашение или намек.

— Это не может подождать, — раздраженно спрашивает граф, делая выпад. Укол достигает цели, и я морщусь не столько от легкой боли, сколько от недовольства собой: присутствие Арно сбивает, — пока я закончу разминку?

— Боюсь, что нет, господин генерал, — чуть виновато отвечает виконт, все еще игнорируя меня. Это задевает, заставляет всматриваться внимательнее, в надежде найти ответ на мучительный вопрос: было ли?

— Проклятье! — восклицает Ариго и, взмахнув шпагой, забирает бумагу. Прерванная тренировка вызывает у него досаду. Кажется, не только я получаю удовольствие от нашего ежедневного развлечения. — Валентин, продолжим завтра в это же время.

— Конечно, мой генерал, — киваю, зная, что хоть удаляющийся от площадки граф не видит моего жеста, мое согласие будет ему приятно. — В любое время.

Глядя в спину Ариго, я всей кожей чувствую бесстыдный и ищущий взгляд Арно. Хочется поежиться, отвернуться, спрятав глаза, но я продолжаю стоять спокойно, потому что знаю, что это всего лишь иллюзия — виконт Сэ не может смотреть на Придда так.

— Полковник Придд, — красивые губы Арно кривятся в чувственной и презрительной усмешке. Впрочем, может быть, чувственность жеста лишь игра моего возбужденного воображения, но я не желаю задумывать об этом, любуясь игрой солнечного света в его золотых волосах.

— Чем обязан вашему вниманию на сей раз, виконт? — спрашиваю, ловя странный взгляд и пытаясь побороть соблазн увидеть то, чего нет. Стискивающие эфес пальцы почти сводит от напряжения в ожидании ответа.

— Всего лишь дань вежливости, герцог, — Арно почти мурлычет, заставляя вспомнить, что на севере Леворукого считают черноглазым, и повторяет мой жест, сжимая эфес своей шпаги так, что жест кажется почти непристойным.

— Решили вспомнить о манерах? — ровный тон дается с ощутимым трудом, и еще сложнее, оказывается, не сделать шаг ему навстречу, когда Сэ, слегка переступая, приближается ко мне на четверть бье. — Похвально, лучше поздно, чем никогда.

— Может быть, герцог, может быть, — тянет Арно, медленно облизывая губы, а в следующее мгновение я уже целую его смеющийся рот, отстранено удивляясь, когда успел подойти так близко.

Пальцы путаются в волосах, сжимают легкие пряди, удерживая, а у губ вкус чуть горьковатых зимних яблок. С затаенным ужасом ожидая удара, я крепче прижимаю его к себе, чувствуя, как отправляются в Закат остатки сдержанности и рассудка. В это мгновение меня совершенно не волнует, что тренировочная площадка совсем неподходящее место и нас могут увидеть, что возможно, в следующий миг я буду отброшен в сторону брезгливым ударом. Все, чего мне хочется сейчас — это чтобы поцелуй не заканчивался.

«Первая ссора»

ориентировочно 3й день Весенних Ветров.

Поначалу наши встречи нельзя назвать частыми, но довольно быстро они становятся регулярными, и в скором времени я не могу представить себе жизни без них. Арно приходит ночью, когда дневная круговерть штабных дел сменяется дремотной тишиной и безлюдьем. И всегда сам. Единственный раз, когда я пытаюсь войти вечером в его комнату, закончился нашим первым крупным скандалом. Потом их будет еще немало, но тот первый раз запоминается мне очень ясно.

— Господин полковник? — холодно интересуется Сэ, оттирая меня от двери. Пригласить войти незваного гостя в моем лице явно не входит в его планы. Это странно, потому что о сегодняшней встрече мы условились за несколько дней.

— Арно... — размышлять о странном поведении возлюбленного у меня просто нет сил — головомойка от Ариго и разговор с Райнштанером вытянули из меня последние, оставшиеся после разведрейда. Хочется даже не близости, а просто тепла.

— Чем обязан вашему визиту? — все так же холодно продолжает виконт. Это неприятно, но почти понятно — коридор не самое лучшее место для доверительных и откровенных бесед. И то, что я не обращаю на это должного внимания, лучше любых слов говорит о степени моей усталости. — Решили отчитаться в совершенном предательстве?

— Нет, теньент Сэ, — придерживаться ровного тона совсем несложно, только немного горько и слегка обидно. Впрочем, устраивать сцену здесь и сейчас я не имею ни малейшего желания. — Всего лишь хотел напомнить вам...

— О чем же вы хотели мне напомнить, господин полковник? — а вот Арно явно раздражен и не прочь поскандалить. Увы, придется его разочаровать, хотя его раскрасневшееся в гневе лицо и кажется мне самым прекрасным, что я видел в жизни. Даже его язвительный и резкий голос приятен в эту минуту. — О своем существовании?

— Всего лишь о том, виконт, что вы обещали составить пару одному из господ Катершванцев на нашей следующей тренировке.

От усталости слегка плывет перед глазами, но это неважно по сравнению с болезненным желанием прикоснуться к Арно. Я не видел его всего лишь несколько дней, а моя мания почти вышла из-под контроля, и приходится до боли стискивать пальцы под прикрытием кружева манжет.

— Работаете курьером, половник? — все так же язвительно спрашивает Сэ, и желание прикоснуться к нему становится почти невозможно сдержать. Надо уходить, пока одержимость не взяла надо мной верх, и я не сделал ничего, о чем потом бы мог пожалеть. Или не пожалеть. Последняя мысль заставляет меня беззвучно, но ощутимо скрипнуть зубами:

— Приходится, виконт, надежды на вашу память у меня нет, а отказываться от разминки было бы крайне прискорбно и неразумно.

— Благодарю за участие и не смею больше задерживать, — Арно кажется по-настоящему оскорбленным моими словами, но в его глазах нет и следа обиды. Впрочем, вполне возможно, что это лишь игра моего воображения.

— Всего доброго, — раздраженно роняет Сэ, захлопывая дверь.

— До свидания, виконт, — равнодушно отзываюсь, направляясь в свою комнату. Он придет ночью. Не может не прийти. Потому что иначе я сойду с ума.

— Почему ты пришел?! — часом позднее шипит Арно, почти бесшумно мечась по комнате. В его жестах и движениях сейчас нет ни тени игры или позы, лишь чистейшая ярость. Не знаю, чем вызвана эта вспышка, но мне нравится смотреть на него в эту минуту. Он красив нечеловеческой, жестокой красотой.

— За какими кошками тебе понадобилось переться через весь замок и ломиться ко мне у всех на виду?!

Мне кажется, что еще мгновение — и слова польются ядом с его губ или он просто бросится на меня с кулаками. Но он только продолжает метаться и шипеть.

— Прости, — виноватым себя не чувствую, даже, пожалуй, наоборот: не меня выставили из комнаты, предварительно нахамив, — не понимаю, о чем ты.

— О твоей сегодняшней выходке! Тебя могли видеть!

«Исчерпывающее объяснение», — усмехаюсь про себя, но становится больно. Может быть, от пренебрежения, которое чудится в этих словах, может быть, от их язвительности. Мне неприятно от мысли о том, что он может стыдиться наших отношений, в то время как сам был их инициатором.

— И что с того? — спрашиваю, удивляясь горечи в собственном голосе, — стесняешься?

— Что с того?! Стесняешься?!

Сэ буквально задыхается от возмущения и ярости, переспрашивая. Видимо, я все же ошибся в интерпретации его чувств или перегнул палку. Это с одной стороны неожиданно приятно, и, в то же время, становится почти стыдно.

— Арно...

Понимаю на него глаза и зачарованно замолкаю, не зная, что хотел сказать. Раскрасневшийся, с растрепанными волосами он демонически привлекателен в эти мгновения и столь же зол.

— На гауптвахту за неуставные отношения захотел? — теперь Арно больше не шипит, а кричит так громко и яростно, что я вздрагиваю, роняя бокал. Не ожидал от него столь бурной реакции. — Или, может, сразу под трибунал за использования служебного положения в личных целях?

— Послушай меня... — усталость с новой силой начинает давить на плечи, заставляя мой голос звучать почти раздраженно, но сил на то, чтобы сгладить впечатление, у меня нет. Их едва хватает на то, чтобы удерживать на лице маску спокойствия. Думать о том, что Арно, в общем-то, прав, я буду завтра, когда отдохну.

— Нет, это ты меня послушай!.. — возмущенно восклицает Сэ, замирая перед моим креслом. Очень хочется притянуть его к себе на колени, чтобы не запрокидывать голову. И после минутной борьбы мне это удается.

— Если ты сейчас же не замолчишь, — утыкаюсь носом во влажные завитки на шее, наконец-то закрывая глаза, — то на твои крики сбегутся все караульные.

— Дурак! — Савиньяк больше не пытается вырваться, только напряженно замирает в моих руках. — Я же за тебя боюсь!

«Надлом»

ориентировочно 20/2й день Весенних Ветров/Волн.

Это случается внезапно — еще вчера мы привычно переругивались на людях и украдкой бросали жаркие, жадные, многообещающие взгляды, а сегодня я вижу стылую ненависть и презрение в его глазах. Арно цедит слова, будто бы через силу, и избегает прикосновений, отшатывается, стоит мне подойти ближе. Весь день я мечусь, с трудом удерживая маску вежливости и спокойствия на лице, перебираю в голове все, что произошло с момента нашего расставания ранним утром, пытаясь понять, что же стало причиной. Но причины нет, и приходится прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы застать его одного, чтобы не дать ему сбежать от разговора. Одному Леворукому ведомо, чего стоит сдерживаться, когда так хочется ударом стереть с его лица эту презрительную ухмылку. А потом целовать разбитые губы, ощущая на языке кровь, прижиматься, запускать руки в золотую кудель растрепанных волос и больше не видеть этой ледяной ненависти во взгляде.

Так проходит неделя, и я понимаю, что больше не в силах выносить молчаливого презрения, больше не могу ждать и терпеть. Понимаю, что гордость сдает последний бастион, выбрасывая серый флаг. А он? Ему, кажется, все безразлично.

Арно стоит, прислонившись к стене, и безразлично смотрит на дверь за моей спиной, и я впервые понимаю, что он чувствовал, изо дня в день, видя подобное выражение на моем лице. Горло перехватывает, но голос не подводит — звучит ровно и размерено — спасибо отцу за науку:

— Могу я узнать, что произошло? — я все еще стою, прислонившись спиной к неровным доскам запертой на тяжелый засов двери. Не двигаюсь с места, хотя желание подойти ближе, прикоснуться буквально выворачивает меня наизнанку. А с губ рвется совсем другой вопрос, но какое я право имею лезть в его душу, куда меня не звали.

— Что заставляет вас думать, что что-то произошло, полковник? — презрение, звучащее в голосе Арно, загнутыми кошачьими когтями впивается в сердце, заставив его болезненно сжаться, пропуская удар. — Если это все, что вы хотели узнать, то позвольте откланяться. Меня ждут дела.

Раньше я никогда не слышал от него такого тона, тем более, наедине, не знал, что он способен отбить искреннее беспокойство ледяным безразличием. И это оказывается неожиданно больно. Видимо, я подпустил его ближе, чем мне казалось.

— Арно... — мой голос едва заметно, предательски дрожит под взглядом пустых и холодных глаз, напомнивших мне сейчас бездонные провалы.

— Для вас — виконт Сэ, — не меняя тона продолжает он, словно забивая гвозди в крышку моего гроба, — полковник Придд.

Спокойные слова, как смоченный в рассоле прут, безжалостно разрывают последние крохи спокойствия, и я чувствую, как все, что я скрывал и прятал в глубине себя долгие годы, вырывается безумным, лающим смехом:

— Ничего не произошло?! — крик — надо же, я и не знал, что способен так кричать — разрывает горло и переходит в придушенный хрип: — Ничего...

Слова, которые Арно безразлично бросил мне под ноги, отзываются в гулкой пустоте, внезапно поселившейся в моей груди и голове. Это так забавно, так неправильно, так странно, что я снова захожусь смехом, с удивлением понимая, насколько он далек от вменяемости. Но сейчас мне нет до этого дела, гораздо важнее эхо, звучащее внутри: ничего, ничего, ничего. Он хочет сказать, что ничего не произошло? Или — что ничего не было? Что я придумал все это сам, в угоду своему больному воображению?

— Так точно, господин полковник, — словно бы в ответ на мои мысли произносит Арно, и мне с непреодолимой силой хочется стереть, разбить это презрительное спокойствие. Я бью, не давая себе времени задуматься, бью, чувствуя, как сминается под моей рукой щека, как медленно, будто нехотя, откидывается от удара голова, и наконец-то вижу жгучую, кипящую ненависть. А в следующий миг Арно отвечает, и мне становиться не до рассуждений — мир расцветает огненными всполохами боли.

Не знаю, сколько проходит времени в багровом тумане безумия, прежде чем я прихожу в себя, начиная осознавать происходящее вокруг. Алая кровь уродливыми кляксами пятнает пол и стены, стекает по рукам, солью и железом горит на языке. А я невидящими глазами смотрю на тело у своих ног, снова заходясь хриплым, безумным смехом, и медленно оседаю на пол рядом. Протягиваю и роняю руку, так и не коснувшись неподвижного тела того, кого, оказывается, люблю больше жизни, а в ушах раненой птицей бьются слова «предатель и убийца». Снова и снова, хрипящим задыхающимся шепотом: предатель и убийца! И я кричу, пытаясь, заглушить голос, звучащий в моей голове, но из сорванного горла вырывается лишь едва слышный стон.

«Вина»

ориентировочно 4-8й дни Весенних Волн.

Я думал, что убил его тогда. Это было хуже самого страшного кошмара. Страшнее, чем брошенные в лицо вечность назад слова коменданта Багерлее: «герцог Придд, вы свободны». Страшнее, чем осуждение в глазах сослуживцев и гнев генерала Ариго. Страшнее, чем удивленно-ледяное презрение фок Варзов и молчаливая ярость Ноймаринена. Раз за разом почти в бреду я вижу раскинувшееся в луже крови тело у моих ног. А потом приходят сны и ледяной озноб осознания содеянного, который не могут прогнать ни огонь, ни вино. Слишком страшно и жестоко — даже для не очень добрых ко мне жизни и судьбы — обрести счастье и, только потеряв, понять, что это было именно оно.

Заключение становится для меня избавлением. Источенный грызущими изнутри виной, презрением и яростью на самого себя я жду наказания почти как благословения. Мне кажется, что вместе с карой ко мне придет освобождение от свалившегося на меня кошмарного груза чувств. Что стоит только прозвучать словам справедливого приговора, и я перестану раз за разом видеть во сне, как слабый пульс на бледной, измаранной алой кровью шее, судорожно дернувшись в последний раз под моими пальцами, затихает навсегда.

Особенно плохо становится после очередного разговора с генералом Ариго.

— Валентин, ты хоть понимаешь, что сделал? — привычно проходя в тесную комнатушку, в которой я коротаю время заключения, в очередной раз спрашивает граф.

— Так точно, мой генерал, — так же привычно отзываюсь я. — В пылу ссоры я чуть не забил до смерти...

— Дурак! Савиньяк выживет, может, даже умнее станет, а вот ты... — генерал тяжело вздыхает и опускается на стул. — Садись, разговор будет долгий.

Ариго говорит о чести и гордости, о прошлом и настоящем. Рассказывает, как много лет назад сам приехал в Торку и искал если не смерти, то крови. Как его «подобрал» Савиньяк и как озлобленный молодой мальчишка стал мужчиной. Не знаю, чем я заслужил подобную исповедь, но легче мне от нее не становится. Ариго не знает, не понимает и не поймет, если, конечно, я не расскажу ему все, а это выше моих сил. Я пока еще не настолько безумен, чтобы поверить кому-либо эту тайну.

— Так точно, мой генерал! — прерываю горький монолог, даже не пытаясь сделать вид, что слушал. — Я... я понимаю вас...

— Да что ты понимаешь?! Дурак... — Ариго, глядя на мое лицо, хватается за голову и, вскочив со скрипнувшего стула, начинает кружить по комнате.

— На репутации вверенных вам войск и лично вашей плохо скажется присутствие человека, запятнавшего... — главное, чтобы голос не подвел, а остальное пройдет как по маслу, мне не впервой обманывать тех, кто считает себя умнее.

— Мальчишка... — генерал, кажется, не верит своим ушам. Это к лучшему, если достаточно шокировать его сейчас, то будет проще убедить потом. Да и на трибунале мне не нужны защитники.

— Кроме того, маршал Арно Савиньяк многое сделал для вас...

— Молчи, лучше молчи! — похоже, пассаж про старшего Савиньяка был лишним. — Ты что не понимаешь, что тебя ждет трибунал?

— Так точно, мой генерал! — даже жаль, что солома на полу не дает щелкнуть каблуками.

— Ах ты, щенок! — без злобы, но с видом человека, на которого снизошло озарение, восклицает Ариго. А я медленно понимаю, что недооценил его и несколько переиграл, добившись ровно обратного результата — теперь ожидать справедливости можно до бесконечности, барон Тизо жалеет герцога Придда и будет искать способ его «спасти».

«Прощание»

ориентировочно 14 Весенних Волн.

Арно приходит перед самым рассветом, когда растревоженный сборами улей лагеря погружается в тяжелый сон. Даже часовые теряют бдительность в эти часы, что уж говорить о моих сторожах, приставленных ко мне генералом Ариго?

— Я скучал, — произносит любимый голос, выводя меня из болезненной дремы, которой отныне полны мои ночи. В первый момент мне кажется, что я все еще сплю, и он лишь чудится мне по воле воспаленного сознания. Я не видел его с тех самых пор, когда следом за генералом Ариго вышел из зала, где проходил трибунал, и где граф спас меня. Спас от смерти и Занхи, но не от вины, которая пожирает меня изнутри.

— Ты пришел, — почти беззвучно шепчу я, скользя пальцами по щеке склонившегося ко мне Савиньяка, — пришел.

Мне страшно от мысли, что это всего лишь очередной сон. Я боюсь проснуться и не увидеть его рядом, и, в то же время, не верю, что Арно действительно пришел ко мне. Безумие и одержимость выплескиваются из меня водопадом беспорядочных, болезненно нежных ласк. Я не звал его, не мог даже помыслить о подобном после того, что сотворил по собственной воле или вопреки ей.

— Арно... — его имя срывает с губ придушенным, почти беззвучным стоном. — Арно...

— Это я, — задыхаясь, отзывается Сэ, стаскивая колет и рубашку, — я.

Одежда остается на полу бесформенной кучей, а Арно, откинув одеяло, прижимается ко мне. Руки дрожат и под веками вспыхивают звезды, когда он, изогнувшись, касается губами моей шеи. «Этого не может быть!» — бессильно бьется в гулко-пустой голове мысль.

— Что...— голос почти отказывает, но я должен спросить. Должен. — Что ты делаешь? Арно?

Он молчит, только прижимается крепче, с жадностью шаря руками и губами по моему телу, так что по коже бегут мурашки и закатываются глаза. Мне страшно, я почти панически боюсь проснуться в одиночестве на мокрых простынях и вспомнить, что его больше нет.

— Арно... — умоляющий всхлип, вызывает порцию недовольного ворчания и долгожданный ответ:

— Я здесь, — жарко шепчет он, обдавая ухо горячим дыханием, — прости меня, прости...

— За что? — удивление настолько сильно, что я наконец-то окончательно понимаю, что это не сон. Что живой, настоящий Арно лежит в моих объятиях здесь и сейчас. И, кажется, готов обидеться на мою холодность.

— За что я должен прощать тебя? — шепчу, покрывая поцелуями бледную шею, скользя руками по вздрагивающей груди, с которой еще не сошли оставленные мною синяки. Сознание почти отказывает, но мне слишком важно узнать, что произошло. — Почему ты просишь прощения?

— За то, что оставил, — со стоном отзывается Арно и, выгибаясь, направляет мою руку. — Пожалуйста!

За окном медленно разгорается утро: чернильная предрассветная тьма уже сменилась первыми проблесками нового дня, начинают перекликаться птицы. Пройдет еще совсем немного времени и лагерь начнет просыпаться, а значит, нужно отпустить Арно, чтобы он успел уйти незамеченным. Я отчетливо понимаю, к чему приведет обнаружение виконта Сэ в комнате бывшего полковника Придда, разжалованного за избиение означенного виконта, но только крепче сжимаю объятья. Мне страшно от одной мысли, что он уйдет. Я боюсь остаться одни. Очень боюсь.

— Береги себя, хотя бы ради меня, — тихо произносит Арно, уткнувшись носом в изгиб шеи. — Прошу тебя.

Ненавижу, когда просят беречь себя ради кого-то. Ненавижу еще с тех пор, как был жив брат, с тех самых пор, как своими руками принес ему окончательную смерть. Ненавижу. Потому что иногда обещание — единственное, что заставляет себя беречь. Единственное, что заставляет жить. И, несмотря на это, перебирая мягкие золотистые пряди, с вымученной улыбкой отвечаю:

— Конечно, Арно. Я буду беречь себя, раз ты просишь.

Конец первой части.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.