Жениться по любви

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Toma
Бета: maraCoBa
Гамма: Jenny
Категория: Гет
Пейринг: Рокэ Алва Катарина Ариго (Оллар) Фердинанд Оллар
Рейтинг: PG-13
Жанр: Romance
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Его Величество Фердинанд просит Рокэ Алву составить мнение о своей избраннице.
Комментарий: Написано на Фандомную битву 2012. Иллюстрация к фику "Еще не королева" http://4.firepic.org/4/images/2012-07/28/sx5q6zc64l26.jpg
Предупреждения: AU относительно рассказа Катарины о первой встрече с будущим супругом.

— Ваше Величество, уверяю вас, это совсем не больно, а местами даже приятно.

Молодая травинка щекочет ухо, прямо перед глазами на длинном желтом стебле раскачивается наглый кузнечик. Рокэ легонько дует на него, и кузнечик срывается со своих качелей. Только-только закончилась весна, а зной такой, будто лето перевалило за середину.

— Вы смеетесь, Рокэ, а вас, между прочим, когда-нибудь ожидает то же самое, — без тени обиды говорит Фердинанд.

Многие полагают, что нынешний Оллар вообще не способен обижаться и злиться, но Рокэ знает, что это не так. Король Талига умнее, чем кажется. Он сознает, что по складу натуры мало склонен к управлению большой страной, поэтому предпочитает не вступать в споры с теми, в чьих руках сосредоточена реальная власть. Однако кардиналу, кансилльеру и прочим все же не стоит забывать, что в Талиге имеется законный монарх.

— Меня, к счастью, некому женить, Ваше Величество. А вот вы женитесь. Страна получит королеву, а вы — очаровательную супругу и детишек. Вам понравится.

— Вы думаете, она впрямь очаровательна? — Лицо Фердинанда отражает почти комичное недоверие. Рокэ знает, что королю не нравились ни девица Эпинэ, ни ее семейство. Про юную Ариго же ничего не известно. — И семья… этот скандал со старшим сыном. Он ведь был лишен титула, вы знаете?

— Знаю. Все случается, Ваше Величество. Я помню его по Торке, он честный малый. — Жермон, по мнению Рокэ, стоит всех Ариго, вместе взятых. — Семья будущей супруги всегда подозрительна, и чем дольше живешь в браке, тем больше неприятных подробностей узнаешь. Я знаком с людьми, которые всерьез убеждены, что их родственники со стороны жены — прислужники Повелителя кошек. А один неглупый капитан утверждал, что своими глазами видел, как его теща вылетела в окно и отправилась на шабаш. Правда, это было утром после празднования Зимнего Излома, и каждый из гостивших у капитана полковых товарищей видел свое.

— Вы можете хоть иногда быть серьезны, Рокэ?

— Зачем, Ваше Величество?

Рокэ ложится на спину, раскидывает руки, с наслаждением подставляя лицо предвечернему солнцу. Фердинанд, по обыкновению, сидит немного неуклюже, подобрав под себя ноги и расстегнув камзол. Они нежатся на травяном ковре, словно два приятеля, спешившиеся во время конной прогулки, чтобы поговорить и выпить вина. Вот только лужайку в дворцовом парке, где изволит прогуливаться король, охраняет с десяток гвардейцев.

— Потому что мне нужен ваш совет. Рокэ, я знаю, что вы ненавидите Тарнику, но прошу вас, поедемте со мной!

Через неделю назначены негласные «смотрины». Семейство Ариго в полном составе прибудет в летнюю резиденцию короля. Это лишь дань условностям: все случится так, как решит Сильвестр. Кошки знают, зачем ему понадобились Ариго, но раз понадобились, кардинал своего добьется, несмотря на желание или нежелание Фердинанда. Парой лет ранее решение зависело бы и от вдовствующей королевы, но теперь Алиса тяжело больна и, по словам докторов, вряд ли поднимется с постели.

— Что я могу посоветовать, Ваше Величество?

— Вы разбираетесь в людях. А уж в женщинах разбираетесь куда лучше меня, — Фердинанд улыбается чуть смущенной, извиняющейся улыбкой.

Рокэ может и, пожалуй, желает отказаться. Ему не хочется в Тарнику, ему не хочется ввязываться в историю с королевской женитьбой, а Фердинанд никогда не отдает своему генералу приказов, не связанных со службой. Вне ее герцог Алва — друг, по крайней мере, король его таковым считает. И это становится причиной того что Рокэ отвечает:

— Даже лучше, чем мне хотелось бы, Ваше Величество. Я поеду, но не пеняйте мне, если останетесь без невесты. Мой язык, как и придирчивость относительно дам, вам известны.

— Спасибо вам, Рокэ! — одутловатое лицо короля немедленно расцветает открытой улыбкой. — Я всецело доверяю вашему чутью.

— Не нужно, Ваше Величество, в этих материях я сам себе не вполне доверяю, — чуть досадуя на себя, отвечает Рокэ.

Фердинанд считает его другом, но герцог Алва слишком хорошо знает, что друзей из числа подданных у монарха быть не может, как бы этого ни желал сам монарх. Хотя важнее иное. Фердинанд симпатичен Алве, но он не уверен, что составлял бы компанию молодому Оллару так же часто, если бы тот не был королем Талига. Полуправда-полупритворство раздражают, как раздражает малейшая тень лицемерия, и Рокэ, сам не вполне отдавая себе отчет в смутно ощущаемой вине, старается уделять Фердинанду больше внимания. Потому не отказывается от поездки в Тарнику, от участия в смотринах, обещающих быть неловкими, наполненными скукой и привычной фальшью.

Через два дня после этого разговора герцога Алву приглашает Его Высокопреосвященство и просит о том же, о чем просил король: присмотреться к возможной будущей супруге Оллара. Рокэ отвечает какой-то колкостью и — взбешенный — отправляется во дворец, чтобы отказаться от поездки, навязываемой в качестве государственной миссии. Но Фердинанд встречает своего генерала такой непритворной радостью, что Рокэ ничего не остается, как отступить перед желанием ожидающего поддержки и страшно одинокого, по сути, короля. Алва, которого все чаще называют Кэналлийским Вороном, вообще отступает куда чаще, чем думают окружающие. Хоть и не в бою.

***

Тарника встречает королевский кортеж играющим в струйках фонтанов празднично-ярким солнцем и несмолкаемым счетом лесных кукушек. Птицы без устали обещают всем, кто их слышит, едва ли не вечную жизнь, но когда Фердинанд, с наслаждением потягиваясь после сидения в карете, задает обычный вопрос про годы жизни, вероломный предсказатель замолкает, насчитав не больше десяти лет. Правда, за смолкнувшей кукушкой тут же вступает другая, и находчивая свита принимается считать дальше. Маленькое происшествие ничуть не ухудшает настроение Фердинанда, с самого утра пребывающего в радостно-беззаботном расположении духа.

— Здесь просто чудно, Рокэ, — широко улыбается король, обращаясь к только что спешившемуся Алве. — А вы не хотели ехать!

Чувство противоречия и взятый однажды в придворной жизни тон подталкивают Рокэ высказать что-нибудь едкое относительно скульптур в гальтарских тогах и изуродованных ножницами садовника кустарников, смутно напоминающих силуэты животных. Но он, пожалуй, и сам захвачен предощущением летнего безделья, немудреных развлечений и куда более свободного, чем принято в столице, флирта. Почему бы и нет?

— Признаю свою ошибку, Ваше Величество, — отвечает Рокэ.

Король довольно смеется. Бал, где юная Ариго будет представлена возможному жениху, назначен на сегодняшний вечер, и Рокэ кажется, что Фердинанд ожидает знакомства с определенным нетерпением. Пожалуй, ему, несмотря на сомнения, и впрямь хочется обзавестись семейством.

***

— Она нежна и умна, Рокэ! — восторженно шепчет Фердинанд после паваны: второго танца, в котором он провел Катарину Ариго. — И мне почему-то кажется, что несчастлива.

— С чего бы? — спрашивает Алва, разглядывая аккуратную головку, трогательно клонящуюся под тяжестью убранных жемчугом пепельных волос. Если приглядеться, кудри юной Ариго не так уж роскошны: слишком тонкие, безвольные. Ощущение же сколотой на затылке непокорной копны — результат стараний умелого куафера.

— Бедняжка рано лишилась отца. А мать… девочкам бывает сложно с матерями, особенно теми, что сами еще не утратили женской привлекательности.

Рокэ хмыкает. Интересно.

— Вы, как всегда, полны скепсиса, Рокэ, — с укором говорит Фердинанд. — А женщины, между тем, — создания хрупкие и тонкие, не только телом, но и душой. Не то, что мы — мужчины.

«Особенно если вспомнить вашу матушку», — вертится у Рокэ на языке. Значит, претендентка на королевский трон заставила отнюдь не брутального Оллара почувствовать себя исполненным силы защитником слабых женщин? Прелестно.

— Вы мне не верите? — теребит Рокэ Фердинанд.

— Отчего же, Ваше Величество. Я, можно сказать, впечатлен. Вы не будете против, если я приглашу Катарину Ариго на танец?

— Я еще не супруг, чтобы спрашивать, — во весь рот улыбается король. — Конечно, Рокэ. Вы сами убедитесь в том, как она очаровательна.

— Не сомневаюсь, Ваше Величество, — говорит Алва и направляется к девице Ариго. Только что объявили бранль: не самый лучший танец для разговора, но вполне подходящий, чтобы выбить любую скромницу из образа томной испуганной лебедки.

Во взгляде Катарины, приседающей в безупречном реверансе в ответ на приглашение герцога Алвы, нет ни удивления, ни мимолетной растерянности — только дежурное смущение, изображать которое учат всех олларианских невест. Кажется, Катарина ожидала, что любимец короля решит познакомиться с ней ближе.

— Вы произвели на Его Величество впечатление, сударыня, — говорит Рокэ, подбрасывая девицу в очередной высокий прыжок.

— Я счастлива угодить своему королю, — пушистые ресницы смущенно опускаются. Бледные щеки Катарины в задорном танце окрасились ровным румянцем, тронутые блестящим маслом губы приоткрыты.

— И, возможно, будущему супругу? — открыто спрашивает Алва. Очень хочется вышибить юную Ариго из взятой ею роли, приоткрыть маску, скрывающую истинное лицо непростой, что очевидно, красавицы.

— На все воля Создателя, — недрогнувшим голосом отвечает Катарина, однако Рокэ видит, как напрягается едва заметная складочка у рта. Дурная привычка, сударыня. Той, кто желает соблазнять слабостью, не к лицу волевые морщинки.

— Я бы скорее говорил про волю Его Величества, — отзывается он.

— И нашего кардинала?

О, а вот это уже интереснее! И сам вопрос, и едва заметная сталь в голосе.

— Возможно, — удовлетворенно кивает Рокэ. Тонкие пальчики в его ладони лежат спокойно, не дрожат и не стремятся безвольно выскользнуть. Простой до глупости танец: шаги влево, шаги вправо, подхватить даму, поднимая в прыжок. — Вы хотите стать королевой Талига, сударыня? — спрашивает он, когда ноги Катарины касаются пола.

— Этого хотят мои родные. Братья, матушка. Их воля для меня — закон.

Так. Строим из себя жертву? Чудно!

— Я спрашиваю о ваших желаниях.

— Они ничего не значат.

— И все же?

— Его Величество — прекрасный человек.

— Да, король — очень хороший человек, сударыня, — серьезно подтверждает Рокэ. — И именно поэтому он достоин поддержки и покоя в собственной семье.

— Я вижу, он вам очень дорог?

Вопрос задан невинным голосом, но Рокэ, в очередной раз подбросивший партнершу в прыжок, видит обращенный на себя сверху вниз пронзительный, как острие стилета, взгляд.

— Он мне дорог. Но, разочарую вас, сударыня, не так, как об этом говорят сплетники.

Вряд ли ушей девицы Ариго миновали слухи об особого рода связи короля и кэналлийского герцога. Но Алва все же ожидает, что Катарина изобразит непонимание, и почти с восхищением слышит спокойное:

— Я рада этому, герцог.

— Отчего же, сударыня?

— Если планы Его Высокопреосвященства осуществятся, мне не хотелось бы соперничества такого рода, — прямо глядя на Рокэ, отвечает Катарина Ариго.

Музыка стихает, танец заканчивается. — Проводите меня к матушке, сударь.

На следующий танец ее вновь приглашает Фердинанд. Недопустимая в столице вольность, на которую здесь и сейчас смотрят с доброжелательным пониманием. Король оценивает будущую супругу, значит, будет продолжение династии, значит, Талиг силен и власть в нем устойчива. «Люди, даже против воли, склонны защищаться условностями от страха перед реальностью», — думает Рокэ, разглядывая одобрительно перешептывающихся придворных.

***

— Рокэ, мне точно идет этот колет? — Фердинанд, который никогда не придавал значения платью, крутится перед зеркалом, словно собирающийся на бал влюбленный оруженосец.

— Идет, Ваше Величество, — честно отвечает Рокэ. Портные и впрямь сделали все возможное, чтобы скрыть рыхлый живот склонного к чрезмерной грузности Фердинанда.

Со вчерашнего вечера король очарован, даже влюблен. Все складывается просто замечательно, двор будет доволен, Его Высокопреосвященство тоже. Хотя сперва он потребует вердикта от Рокэ. Самому же королю мнение любимого генерала, кажется, не интересно, вернее, интересно лишь мнение, способное подтвердить его собственные восторги. Всю дорогу до леса (на деле — тщательно обихаживаемого королевского парка), где намечена конная прогулка в обществе дам, Фердинанд, словно какой-нибудь унар, заливается о том, как прекрасна, умна и беззащитна юная Катари. О да, она позволила называть себя так, и Оллар теперь на верху блаженства. Рокэ не пытается противоречить: Ариго и впрямь красива бледной, совсем не южной красотой, в том же, что она умна, сомнений тоже нет. Вот касательно беззащитности… но в этом еще предстоит убедиться.

Катарина появляется в обществе дуэньи и старшего брата. Ги — неприятный тип, облаченный в одежду кричаще-ярких родовых цветов, смотрит на всех свысока и одновременно чуть презрительно. Его сестра боязливо вцепилась в повод, с бледного лица можно писать аллегорию кроткого мученичества.

— Вы любите верховую езду, сударыня? — спрашивает Фердинанд после окончания традиционных приветствий, обращенных к королю.

— Люблю, но сильнее боюсь, — слабо улыбается Катарина. Пусть и король, и окружающие видят, каким испытанием стали для нее «смотрины».

— Ручаюсь, что на этого линарца можно усадить бесчувственного раненого. Конь не сбросит даже его, — не выдерживает Рокэ и получает в ответ грустный взгляд Катарины и укоряющий — короля.

Фердинанду делают знак, и он трогается с места, приглашая к разговору девицу Ариго. Свита следует за королем в едва заметном отдалении. Мориск Рокэ фыркает, опасно косясь на других лошадей: ему не нравится плестись черепашьим шагом, не нравится заливистый смех дам. Рокэ успокаивающе треплет коня по холке: «Мне тоже не нравится, друг. Потерпи».

С Алвой кто-то пытается заговорить, но он пресекает несколько попыток откровенно едкими замечаниями. В конце концов, его оставляют в покое. Ворон не в духе — обычное дело.

Рокэ же думает о том, что Тарника все-таки омерзительна. С этими увеселениями, с безупречно ровными дорожками до отвращения ухоженного парка, притворяющегося лесом, и наглыми белками, привыкшими к тому, что их кормят с рук. Раздражает безделье, раздражает телячье ослепление Фердинанда, не отлипающего от той, что прочат ему в невесты. Раздражает показная боязливость Катарины, которая прекрасно держится в седле и все же делает вид, что готова свалиться в обморок от страха. Обычные женские уловки, но почему-то в исполнении юной Ариго они смотрятся особенным вызовом. Возможно, потому что неизменно попадают в цель.

Катарина придерживает коня первой: в отличие от короля, она хорошо помнит о приличиях, об обращенных на них с Фердинандом взглядах. Дождавшись, пока девушка окажется в некотором отдалении от прочих, Рокэ дает шенкелей мориску и проносится в опасной близости от Катарины. Линарец, не привычный к таким шуткам, пугается, с громким ржанием шарахается в сторону. Рокэ хватает его за повод, удерживая. Тоже уловка, только мужская.

— Герцог! — глаза поспешившего к сестре Ги Ариго пылают откровенной ненавистью. — Нельзя ли быть осторожнее? Мы не на военном марше, а на прогулке с дамами!

— Для некоторых одно не сильно отличается от другого, — невозмутимо замечает Рокэ. Он сейчас не против ссоры. Совсем не против.

— Ги, со мной все хорошо. Я даже не испугалась, — слабо лепечет Катарина. — Прошу тебя!

Ариго бросает на Рокэ еще один взгляд, полный нескрываемой злости, и молча пускает коня вперед. Ссора с королевским любимцем Алвой способна поставить крест на честолюбивых планах семейства. Не говоря уж о том, что она способна поставить крест на жизни Ги Ариго.

— Вы и впрямь не испугались, — говорит Катарине Рокэ, как только ее брат оказывается вне пределов слышимости.

— Вы уже написали отчет Его Высокопреосвященству?

Голосок девицы Ариго по-прежнему слабый и мелодичный, но Рокэ ясно ощущает в интонациях злую издевку, подозрительно смахивающую на его собственную. Значит, время разведки закончилось, и мы переходим к открытым боевым действиям? Как мило!

— Желаете удовлетворить любопытство или пытаетесь оскорбить меня, сравнив с прознатчиком кардинала, прекрасная эрэа? — спрашивает он, расплываясь в известной едва ли не всей Олларии хищной улыбке. — Вы ведь не против такого обращения?

Катарина удивленно поднимает тонкую, идеальной формы бровь.

— Герцог Алва вспомнил, что он по рождению — Человек Чести?

— А вот это и впрямь оскорбление: сравнивать меня с именующими себя так снулыми рыбами. Пользуетесь преимуществом дамы, сударыня? Ведь я не могу вызвать вас на дуэль.

— Дуэли бывают разными. Для многих из них не нужны шпаги.

Рокэ мысленно аплодирует. Пока ничья? Или ему хочется так думать, и скромница Ариго ведет счет в отнюдь не тренировочном поединке?

— Вы уже влюблялись в кого-нибудь, сударыня? — после недолгого молчания лениво интересуется Рокэ.

Он следит: не дрогнут ли пушистые ресницы, отбрасывающие тени на ровную кожу щек, не дернется ли уголок рта, но лицо Катарины спокойно и безмятежно. Если не считать появившейся с начала их странного разговора едва различимой упрямой складки у переносицы.

— Это изящный способ выяснить — невинна ли я? — спрашивает Катарина, не удостаивая Рокэ взглядом. — Один из пунктов поручения Его Высокопреосвященства?

— Что вы, в вашей невинности я не сомневаюсь. Девушки вашего склада не потеряют голову настолько, чтобы отдаться возлюбленному.

— Вы ставите мне это в вину, не так ли?

— Нет, разумеется. Считайте, что мне будет жаль, если вы так и не узнаете опьянения истинной страстью. Хотя… королева всегда может завести любовника. Это, если пожелаете, хороший тон нашего времени.

Катарина резко оборачивается к Рокэ, смотрит прямо и насмешливо, но за насмешкой ощущается растущее раздражение. Его чувствует и линарец: неспокойно прядет ушами, поводит головой.

— Уж не видите ли вы себя в этой роли, герцог?

Рокэ окидывает девицу откровенным, совершенно недопустимым в приличном обществе взглядом. Прямая спина, тончайшая талия, аккуратная грудь. Высокий лоб, пепельный завиток, выбившийся из прически или, скорее, оставленный нарочно. «Еще одна нежная блондинка», — проносится в мыслях. Нет, достаточно.

— Если выйдете замуж за любого, кроме Его Величества, — возможно. Связь с королевскими особами — это пошло, сударыня. Впрочем, вам не стоит беспокоиться об этом. Желающие найдутся, и их будет предостаточно.

Катарина смотрит на Рокэ со злым изумлением, за которым сквозит… ну да, едва ли не восхищение.

— Почему вы считаете возможным дерзить мне? Любой дворянин, услышь он ваше обращение, немедленно вызвал бы вас на поединок.

— И был бы убит, — пожимает плечами Рокэ. — Я говорю с вами так по простой причине: вам это нравится, сударыня. Возможно, даже больше, чем мне.

— Вы ошибаетесь, герцог, мне не доставляет радости ни чужая грубость, ни чужая жестокость. Я попросту научилась сдерживать себя и не давать волю чувствам. С отрочества.

Катарина говорит сухо, отрывисто, но ее голос слегка подрагивает, а ручка в кружевной перчатке сжимает повод с излишней силой.

— После того как служанка разбила вашу любимую куклу? — осведомляется Рокэ.

Тонкие и одновременно чувственные губы юной Ариго кривятся в невеселой улыбке, слегка покачивается головка, клонящаяся под затейливой и слишком большой шляпкой.

— Можно и так сказать, сударь. Да, эта игрушка была очень, очень любимой. И ее впрямь разбили.

— Так что же именно произошло? — Рокэ не слишком приятно признаваться в этом, но он заинтригован.

— Ничего особенного, — тихо и грустно отвечает Катарина. — Просто мой мир — знакомый и уютный — изменился в одночасье.

— Вы говорите о смерти отца?

— Смерть графа Ариго стала для всех нас горем, но то, о чем говорю я, случилось позже. Впрочем, мне не хочется говорить об этом. И, более того, я не должна. — Катарина решительно вздергивает подбородок, смотрит вперед, взгляд полон намерения и далее в одиночестве нести крест страшной тайны.

«Маленькая кокетка! — думает Рокэ с неожиданной досадой. — Пытается намекнуть мне на присутствие в своей жизни неведомой трагедии, которая, если и существует на самом деле, наверняка не стоит выеденного яйца».

— Что же это было? — интересуется он весело и резко. — Вас попытался поцеловать соседский мальчишка? Ментор сказал, что вы никогда не будете играть на арфе, как знаменитая Алисия Моран? Вы нашли старые письма кого-то из родителей и узнали, что они не были эсператистскими святыми, а всего лишь людьми из плоти и крови?

Катарина резко оборачивается, и Рокэ с удивлением видит в светлых глазах теперь уже настоящую истовую ненависть. Такой взгляд наверняка бывает у ведьм, вознамерившихся превратить вызвавшего их гнев несчастного в тлеющую головешку.

— Вы грубиян, герцог, и пользуетесь своей безнаказанностью, — говорит Катарина холодно и вдруг срывается с места, пуская коня в кентер.

Мирно беседующие, расслабленные жарой и ленью придворные шарахаются от несущегося вперед линарца. Катарина, проскакав на расстоянии вытянутой руки от Его Величества, вырывается вперед, кажется, не слыша удивленных аханий и окликов. В следующую же секунду тоненькая фигурка в белом и синем соскальзывает с дамского седла, бессильно, словно пытаясь удержаться за воздух, вскидывается девичья рука, мелькает перо отлетевшей на обочину шляпки.

Рокэ оказывается возле Катарины через мгновение: спрыгивает на землю, кидая кому-то повод коня, склоняется к бесчувственной девушке. Теперь первым делом проверить шейные позвонки — целы ли, — стилетом разрезать шнуровку корсета, облегчая дыхание. Когда ладонь Алвы касается груди, Катарина приоткрывает глаза, протестующе стонет. «А взгляд ясный», — отмечает Рокэ.

— Лежите спокойно, сударыня, — говорит он.

Рядом тяжело плюхается подоспевший Фердинанд, бросается к своей Катари, на его лице искренняя даже не тревога — паника.

— Конь испугался чего-то и понес, — слабо отвечает Катарина на расспросы и протягивает королю руку: — Будьте так добры, помогите мне встать, Ваше Величество.

Поднимается она довольно легко, но сразу же повисает на локте Фердинанда.

— Нет-нет, со мной все хорошо, я совсем не ушиблась, только испугалась, — лепечет Катарина, целомудренно прижимая руку к порванному платью. — Но я вряд ли сумею продолжить прогулку. Мое платье испорчено.

Она вымученно улыбается королю, кутается в наброшенный кем-то на плечи плащ, вспоминает о сбежавшем в лес линарце. На его поиски тут же отправляются несколько кавалеров, не желающих доверить эту важную миссию слугам. Не смотрит Катарина только на герцога Алву.

Тем же вечером Рокэ посылает девице Ариго букет. Не любимые ею гиацинты (об этом пристрастии Катарины знает весь двор и, разумеется, Его Величество, из теплиц которого уже отправлены две корзины этих цветов), а красные розы с темными по краям, словно опаленными лепестками.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.