Возвращение

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Toma
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Рокэ Алва
Рейтинг: G
Жанр: Drama
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Страж Заката приходит в осажденный город, чтобы увести одного человека.
Комментарий: Написано на Фандомную битву 2012
Предупреждения: AU, вольная фантазия относительно мистики канона

"…Пройдет еще несколько веков, и то, во что превратится некогда вольный и радостный мир, придется уничтожить.

Из великого Ожерелья выпадет еще одна бусина — не столь уж и страшная потеря, ведь сама Нить уцелеет".

В. Камша, «Красное на красном»

Город доживал последние недели, а возможно, и дни. Когда-то он был красивым и светлым, с большими площадями, с чистенькими, утопавшими в зелени домами простых горожан и роскошными дворцами знати. Он гордился своими садами и фонтанами, как записная кокетка гордится оттеняющими ее прелесть драгоценностями. Сейчас же улицы напоминали ячейки разоренного осиного гнезда, в котором отчаянно копошатся обезумевшие от нежданной катастрофы насекомые. Зияли черными провалами окна домов, из которых бежали или пытались бежать люди, жалобно скрипели распахнутые настежь, сорванные мародерами с петель двери. Мостовые были загромождены телегами со скарбом. Его владельцы надеялись не только уйти, но и вывезти утварь еще до того, как стало известно, что последняя дорога перекрыта, и выхода из столицы некогда сильного государства больше нет.

У городских стен собрались бесчисленные орды — те, что на протяжении нескольких месяцев постепенно, одну за другой оккупировали соседние земли. Дикари, возможные набеги которых на страны с хорошо обученными и вооруженными армиями еще год назад никто не считал серьезной угрозой, жгли, разрушали и убивали без разбора. Иногда казалось, просто из желания уничтожить неведомое, волнующее красотой, слишком сложной для почти животной сущности захватчиков.

Лица редких опасливо пробегавших по улицам горожан были сосредоточены и мрачны. Люди старались не задерживаться на открытых пространствах, не глядели по сторонам, стремясь быстрее достичь хоть какого-то укрытия, оказаться рядом со своими. В этой мрачной суматохе никто не обратил внимания на темноволосого человека в сером плаще, словно из ниоткуда появившегося около ворот окруженного каменной стеной дома. Несколько мгновений человек разглядывал бронзовый герб с изображенной на нем летящей птицей, потом поднял затянутую в кожаную перчатку руку и потянул шнурок звонка. Через несколько секунд заскрипела дверца маленькой приткнувшейся сбоку от ворот калитки, навстречу гостю вышел смуглый широкоплечий привратник, по виду южанин.

— Вы к соберано, господин? — спросил он, не убирая ладони с рукоятки заткнутого за пояс пистолета.

— К соберано? Да, пожалуй, — ответил гость медленно и раздумчиво, словно только сейчас задался этим вопросом.

— Как доложить Его Светлости? Как ваше имя?

— Обо мне не надо докладывать, — незнакомец шагнул вперед, взгляд ярко-синих глаз встретился с взглядом привратника. Несколько мгновений безмолвного разговора, и лицо стерегущего хозяйский покой южанина сделалось спокойным и безмятежным. — Обо мне не надо докладывать, — повторил гость. — А зовут меня… Стражник.

С этими словами он весьма бесцеремонно отодвинул витавшего в неведомых далях привратника и распахнул дверцу калитки.

Вымощенный белым камнем двор, как и сам особняк, казался Стражнику смутно знакомым. Может быть, он бывал здесь когда-то, возможно, даже не раз. Впрочем, за годы своего бессмертия или посмертия Стражник привык к чувству призрачного узнавания и научился не придавать ему значения. В конце концов, все города и миры были похожи. Особенно гибнущие. У паники и отчаяния схожие лица, и неважно, во что одеты и на каких языках говорят несчастные, подпавшие под их власть.

Хотя люди, сновавшие по заставленному обозами с оружием и боеприпасами двору, не казались отчаявшимися. Стражник видел сосредоточенные лица воинов, готовящихся к бою, замечал сдержанную собранность, даже редкие, но искренние улыбки. Здесь не страшились смерти, но и не собирались сдаваться ей без драки. Смотреть на это было приятно, так что в душе, или что там остается у прошедших пламя Этерны, шевельнулась забытая радость азарта. Откуда она взялась, Стражник не знал. На Рубеже, где даже в самых отчаянных сражениях угадывался привкус обреченности, такого испытывать не приходилось.

Стражник шел к дому, не таясь. Он знал, что мужчины, таскавшие снаряды, переговаривавшиеся и чистившие во дворе ружья, смотрят сквозь него, не замечая. У крыльца он остановился, снова вгляделся в герб — брат близнец красовавшегося на воротах. Как и несколько мгновений назад, в правом виске появилось ощущение жгучего пульсирующего сгустка. Стражник, казалось, видел его: крохотное, горячее ярко-алое солнце, чего-то требующее, о чем-то напоминающее. Память…

Дверь особняка распахнулась, совсем еще молодой черноволосый мужчина в рубахе, завязанной узлом над поясом штанов, спустился с крыльца, веселым и дерзким взглядом окинул двор. Ладонь хозяина дома (а это, несомненно, был он), непринужденно скользнула по эфесу тяжелой шпаги.

— Ну что, готовы? — Голос был звонким и уверенным: ни единой приметы паники, ни тени сомнения.

— Да, господин полковник! Готовы! Когда уже?!

Люди отзывались на простой призыв весело и охотно, словно речь шла не о смертельной драке, а о предстоящих маневрах.

— Торопишься, Дэвид? — молодой человек обернулся к стоявшему поблизости мужчине с выправкой бывалого вояки. — Скоро.

— Не терпится задать им жару, господин полковник!

— Зададим, Дэвид, обязательно зададим! — так же весело ответил хозяин дома.

Однако Стражник то ли появившимся после Ухода, то ли данным когда-то ему от природы чутьем ощутил в голосе юноши давнюю усталость, скрытую тяжесть непосильного для одного человека груза. Ощутил и, залюбовавшийся было чужой отчаянной удалью, тут же вспомнил, зачем явился в этот дом, в этот мир.

— Ты мне нужен, — шагнул он к пытавшемуся казаться непобедимым воином мальчишке. — Поговорим.

На них не смотрели. Люди вернулись к своим заботам, им дела не было до незнакомца и его бесед с хозяином дома. Все Стражи Заката умели отводить взгляд и подчинять. К сожалению, не тех, кого собирались увести.

— Кто вы? — спросил юноша, хмуря ровные брови. — Если вы от маршала, от этой крысы…

— Не знаю, о ком речь, но я пришел говорить с тобой.

Короткое сомнение, потом кивок:

— Идемте.

Лестницы, по которым они поднимались, тоже казались знакомыми. На миг почудился смеющийся мальчик, скатывающийся по мраморным перилам, строгий и одновременно полный нежности окрик высокой женщины, укоряющей сорванца. Как некстати! Все Стражи Заката знали, что память — обычная вещь, в том числе память ложная, наведенная, но знали также, что она ослабляет, вытягивает силы.

— Привратник назвал вас «соберано». Что это за титул?

— Так называют кэналлийских герцогов.

Юноша толкнул дверь, остановился, пропуская гостя в просторный кабинет с огромным камином. Со стен пуговичными глазами смотрели кабаньи головы — очень старые и очень хорошо выделанные чучела. Сам не зная, почему, Стражник отвел взгляд.

— Садитесь. Хотите вина?

В иное время он согласился бы, хотя давно не чувствовал ни вкуса земных напитков, ни опьянения, но сейчас мысль о вине отозвалась странной растерянностью. Что-то было не так: в этом доме, в этом кабинете. Пульсация в виске стала сильнее, нечто в самой глубине натуры отзывалось на знакомое тепло этого места.

— Нет.

— А я выпью, — юноша плеснул кроваво-алое вино в узкий бокал, устроился на краешке стола: изящно и вольно, как гибкая кошка. — Так что у вас ко мне? Вы ведь с юга, так?

— Я пришел забрать тебя, — сказал Стражник.

— Что за шутки? — Хозяин дома нахмурился, сжал эфес шпаги. Принял его за безумца, или за посланника врагов?

— Это не шутки.

Предстояло объяснение. Для тех, кто узнавал истинное положение вещей, оно почти всегда заканчивалось одним. Отчаянием, граничащим с животным ужасом, болезненным изломом. Человеческое сознание способно принять возможность гибели от клинка, пули или болезни, оно может вообразить пожар и потоп, но бездну вместить не в состоянии. Иногда Стражнику казалось, что смертному милостивее позволить оставаться в неведении, но Уводимый имел право знать. Таков был закон. Впрочем, пламя Этерны сжигало все.

Стражник заговорил. Медленно, бесстрастно, не выбирая слов, потому что никакие слова не могли сгладить ужасающую правду об обреченности Ожерелья. О раттонах, пожирающих один мир за другим, о самих мирах, которые приходится уничтожать, как уничтожают пораженный черной лихорадкой хлев. Стражник видел однажды, как это происходит: дверь подпирают увесистым поленом и поджигают стены вместе с мечущимся внутри, обезумевшим от ужаса и боли зверьем. Он говорил о Чуждом, которое однажды прорвет оборону охраняющих Рубеж, и тогда исчезнет все, и о том, что этот миг можно постараться оттянуть. Потому и спасают избранных: тех, кто может быть полезен процветающим пока мирам Ожерелья, кто способен удержать и оттянуть распад.

Он закончил, когда за окном истаял последний солнечный свет и темнеющее небо прорезали рваные алые полосы. Юноша сидел молча, опустив голову, сцепив на коленях руки. Отблески затухающего в камине пламени играли на гранях бокала, который хозяин дома даже не пригубил.

— Что я должен буду делать? — спросил он чуть хрипло.

— Сражаться на Рубеже. Ты, наверное, талантливый воин.

— Наверное?

— Я не знаю даже твоего имени.

— Почему тогда выбрали меня?

— Выбрал не я. Почему — этого не скажет никто. Возможно, решает само Ожерелье, — Стражник поднялся. Медлить не стоило, он всем существом чувствовал исходившую от этого мира опасность. — Идем.

— Нет! — юноша отшатнулся, в глазах мелькнул страх. Испугался, что уведут насильно? — Нет. Я не могу. Я не оставлю их, — он указал на выходившее во двор окно. Там, в сумерках, уже мерцали огни костров. Фамильная резиденция Воронов, превращенная в военный лагерь. Воронов!.. Разглядывая герб, Стражник не задумывался о том, что за птица на нем изображена, но сейчас понимал: это мог быть только ворон. Утихомирившийся было огненный шар в виске вновь забился болезненно и жарко. Вспомни! Вспомни же! Из нового приступа смятения его вырвал голос юноши: — И еще... У меня здесь жена. Мы ждем ребенка. Куда я пойду?

Ребенка, которому не суждено родиться, а если суждено, то лучше не рождаться. Интересно, понимает ли это юный герцог?

— Ты ничего не сможешь для них сделать, только умереть.

Юноша закусил губу, посмотрел недоверчиво и пытливо.

— А если уйду с вами, то смогу?

Как легко было пообещать это! Стражник знал, что иные лгали Уводимым. Все равно человеческая память будет стерта пламенем. Но о таком не лгут.

— Им уже не сможешь. Другим — да.

— Тогда нет.

Стражник усмехнулся:

— Это трусость.

— Пусть, — мальчишка тряхнул головой отчаянно и гордо. Как хорошо он держался после всего, что узнал! — Предпочитаю оставаться со своими до конца. Каким бы этот конец ни был.

— Других тоже надо спасать.

— Надо. Но оставить своих погибать, чтобы сражаться за других… — он вдруг замолчал, посмотрел зло и очень знакомо: — А вы? Вы знаете, за кого сражаетесь? Вы кого-то защищаете или попросту трусливо бежали из мира, которому были не нужны? Где никого не любили и вас никто не любил? Ведь так? Я прав?

В прошлой жизни, которую Стражник не помнил, но иногда, как сейчас, угадывал, он, пожалуй, отвесил бы мальчишке пощечину, а потом вызвал его на поединок. Хотя, кто знает. Возможно, молодой герцог говорил правду. Зеленоглазый светловолосый воин, который привел Стражника на Рубеж, сказал: «Не пытайся вспомнить прошлую жизнь. Счастливые сюда не попадают». Отчего-то Стражник поверил сразу. Может быть, хотел верить, или память чувств сгорела чуть позже памяти разума.

— Ал! Кто у тебя?

Дверь в кабинет распахнулась, мелькнуло облако светлого полотна. Белокурая девушка, почти девочка, с тонкими руками, маленькая и хрупкая, если бы не выдававшийся из-под просторных юбок живот, остановилась на пороге. Взгляд ярко-зеленых глаз был решительным и бесстрашным, она смотрела на Стражника подозрительно и ревниво, словно ощущала неведомую угрозу. Смотрела и видела. И боялась.

Юноша рванулся к ней, сжал в ладонях хрупкие пальцы в слишком тяжелых, наверняка, фамильных кольцах.

— Марта! Марта, иди к себе, ложись.

— Кто это?

Женщины чувствуют угрозу своему счастью. Особенно ожидающие ребенка женщины.

— Это человек от Арно. Ложись. Я скоро приду.

Молодой герцог смотрел на жену, как на земное воплощение счастья: с нежностью, трепетом, едва заметным страхом, словно боялся, что его любовь сейчас исчезнет, растает в воздухе. Стражник не смог удержаться от горькой и одновременно счастливой усмешки.

Откуда-то он знал, что в его жизни этого не было. Значит, он и впрямь не оставил ничего ценного?

— Иди, Марта.

— Иду. Навести меня, обязательно.

Перед тем как закрыть дверь, девочка еще раз обернулась, посмотрела на Стражника. Уже без опаски, со странной тоской. Неведомым чутьем она знала, что победила, пусть даже не понимала, в чем, и ей было больно и немного стыдно из-за этой победы.

— Простите, — молодой герцог улыбнулся немного виновато. — Вы сами видите.

— Вижу.

Юноша был прикован к гибнущему городу невидимыми цепями, прикован намертво. Вверившие ему свою судьбу люди, ожидавшая ребенка жена… Оставалось уйти ни с чем, как это иногда бывало, и избавиться от усиливавшегося с каждой минутой жара, чересчур соблазнительной опасности вспомнить.

— Спасибо вам. Думаю, вы найдете кого-нибудь более подходящего, — юноша усмехнулся. — Знаете, меня уже выбрали один раз. Вернее, не меня. Моего деда. Забавно. Вот это все, — он обвел рукой кабинет, — возможно, не принадлежит мне по крови.

— Расскажи.

— Я сам толком не понимаю. Известно только, что мой дед был незаконнорожденным. Почему-то решили, что он единственный наследник кэналлийского герцога, который якобы провел с моей прабабкой ночь. Были сапфиры — герцогская цепь…

Вспышка оказалась болезненной и слепящей. Горячее маленькое солнце разрослось до размеров огненного шара, и одновременно что-то жарко заныло в левой части груди, там, где раньше, наверное, было живое сердце. Дом, увитый плющом, незнакомая женщина в тускло освещенном окне, одиночество в глазах, неудержимое желание нырнуть в вечное таинство страсти. В последний раз…

— Сударь! Что с вами?

Юноша подался вперед: он, кажется, впрямь волновался о своем нежданном госте.

— Какая прелесть!

— Что?

— Ничего. — Нужно было уходить. Немедленно. Стражник чувствовал это, как чувствовал многое. Память была смертью, преступлением, бегством. И все же он задал последний вопрос, уже догадываясь, что ответ перевернет все. — Как тебя зовут?

— Алваро, — ответил юноша.

Стражник не расслышал фамилии. Это было не нужно. Жаркая боль сделалась нестерпимой, пульсирующая лава разлилась по телу, по запылавшим огнем сосудам, ударила в сердце, в виски. Кажется, он застонал. Кажется, потому что сцены прежней жизни, проносившиеся перед глазами, на несколько мгновений затмили все. Он видел дом, мать, отца, чье имя, произнесенное потомком, стало ключом к прошлому, казалось, навсегда сгоревшему в огне Этерны. Он чувствовал, как возвращается способность ощущать радость, вкус вина, азарт сражений, вспоминал товарищей и возлюбленных, последнюю войну и то, как оказался на Рубеже. Память об уходе отозвалась пронзительной тоской, ощущением неизбежности и одновременно горьковатым счастьем исполненного долга.

В следующий миг Стражник понял, что жар утих. Возвращение состоялось.

— Сударь!

Он лежал на полу, а молодой герцог тряс его за плечи.

— Юноша, вы кого-нибудь уже приводили в сознание таким образом? — Рокэ Алва приподнял голову: — Они остались живы?

— Вам стало нехорошо… — мальчишка, кажется, растерялся.

— И вы решили окончательно вытрясти то, что осталось от моей несчастной души, — закончил Рокэ, и тут же понял, что у него и впрямь есть душа. Снова. Он вскочил легко и свободно, как и должен был в свои тридцать восемь лет, огляделся. — Юноша, а зачем вы обили и мебель, и стены синим? Или вы полагаете, что даже в исподнем следует придерживаться родовых цветов?

— Вы же говорили, что не знаете…

— Я вспомнил, — очаровательно улыбнулся Рокэ. Предстоящая гибель мира, обреченность собственного — только что вновь найденного — рода, этих влюбленных детей — все отступило перед радостью возвращенной человеческой жизни. — Кстати, юноша, не сомневаюсь, что вы отличный воин, но провидец из вас плохой.

— О чем вы?

Молодой герцог Алва ошибся, предположив, что на Рубеж забирают людей, которых ничто не держит в прежней жизни. Туда уводят тех, кто нужен. Когда-нибудь, если выпадет случай, Рокэ расскажет об этом новому Алваро. Об этом, но не о жестокой сделке с предрешенным финалом, не о горьком сочувствии в глазах проводника, его голосе, полном нездешней усталости: «Мне жаль, Рокэ. Ты нужен в Кэртиане, но нам тоже необходимы воины. Такие воины. Отправляйся со мной, и ты подаришь своему миру, своей стране еще немного времени. Может быть, они догадаются, с кем и чем действительно должны сражаться».

Не догадались. Ну и Леворукий с ними. Значит, впереди куда более привычная драка.

— Неважно. Можете считать, что я не вполне пришел в себя после падения. Пожалуй, воспользуюсь вашим предложением выпить.

Рокэ подцепил со стола бутылку, опрокинул ее над головой, стал пить по-южному, жадно ловя ртом ароматную струю. Вкус был забытым, блаженно-желанным.

— Вы кэналлиец, сударь?

Рокэ обернулся к наследнику. На губах того играла робкая улыбка. Улыбка, в которой появилась надежда.

— Хороший урожай, соберано, — подмигнул Рокэ молодому герцогу. — Велите подать еще.

— Мы… мы будем пить? — Глаза мальчишки сияли. Глупый птенец, вроде того, каким он сам был когда-то. К тому же еще и счастливый. Защитить их: его, ожидающую рождения нового Алвы зеленоглазую девочку, этот дом, этот город. Отличная задача для того, кто вернулся.

— Разумеется, мы будем пить! — Рокэ упал в кресло, застеленное шкурой. Не черной, как прежде, а пятнистой. — Черные львы в Багряных землях закончились, теперь шады охотятся на леопардов? Тоже неплохо, — отметил он. — Разумеется, мы будем пить, юноша. На трезвую голову с тем, что здесь происходит, не разберешься. Поэтому сейчас вы велите принести вина, а потом расскажете все про обстановку в городе и окрестностях. Сколько у нас людей, оружия? Что это за маршал, так некуртуазно помянутый вами в начале нашего знакомства? Где Его Величество король или регент? Почему городские казармы переехали в благопристойный — ну, или почти благопристойный — некогда дом, в котором мы имеем счастье находиться? Вам придется рассказывать долго: я, видите ли, в последнее время был несколько занят и не мог следить за безобразиями, которые здесь творились.

— Конечно, расскажу, — мальчишка улыбался уже во весь рот. — Но все-таки… Кто вы, сударь?

— Родственник, — Рокэ ухмыльнулся. — Понимаю, что внезапно свалившаяся на голову родня — не самое приятное явление, но вам придется с ним мириться.

— Вы правда думаете, что у нас есть шанс?

И это говорит Алва?! Похоже, Рокэ перед тем как отправиться к эшафоту, согрешил с бывшей или будущей эсператистской монашкой.

— Запомните, юноша: шанс есть всегда. Особенно в безвыходных ситуациях. Из них просто неприлично не отыскать выход. — Он по-кошачьи потянулся, искренне наслаждаясь теплом еще не остывшего камина — теплом, которое впервые за долгие годы по-настоящему ощутил.

— И вы будете с нами? Но ведь вам… вам, наверное, нельзя?

Мальчик понимал больше, чем казалось. Молодец! Рокэ улыбнулся чуть криво:

— Можно, герцог. Теперь можно.

Старые счета были закрыты. Рокэ Алва мог напрямую заняться тем, чем, по сути, занимался все эти долгие годы на Рубеже, охраняя бесчисленные миры от вторжения Чуждого. Самым важным во всех без исключения мирах и временах. Попытаться защитить своих.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.