Откровения для госпожи Арамоны

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Toma
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Гет Слэш
Пейринг: Луиза Арамона Юлиана Вейзель Георгия Ноймаринен Родгер Вальдес Гектор Рафиано
Рейтинг: PG
Жанр: Humor
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Луиза Арамона узнает о Рокэ Алве нечто шокирующее.
Комментарий: Написано на Фандомную битву 2012
Предупреждения: нет

— Дорогая, но о том, что для серьезных отношений герцог Алва предпочитает мужчин, знают все.

Госпожа Арамона ничего не ответила. Сжала губы и с интересом стала разглядывать знаменитый водопад, вид на который открывался из беседки, облюбованной хозяевами и гостями для встреч за утренним шадди.

— Вижу, вы мне не верите, — сделала вывод герцогиня Георгия, а баронесса Вейзель, считавшая петли на ядовито-зеленом вязании, многозначительно хмыкнула.

Спорить, отстаивая честь синеглазого герцога, было бы исключительной глупостью, а к слухам о Рокэ Алве Луиза привыкла. Но сейчас, пожалуй, дело было не в сплетнях, а в разочаровании. Первом с момента приезда в Ноймар.

После тихих надорских недель отъезд в резиденцию герцога Ноймаринена казался Луизе возвращением на войну. Ту, которая ведется с улыбками и заверениями в вечной дружбе, за чашечкой шадди и поеданием сладостей. Где надо думать над каждым сказанным словом и слушать за четверых, чтобы на безупречно-белых зубах воспитанных и утонченных людей не захрустели твои собственные косточки. И косточки детей, ради которых Луиза тащилась в Ноймар, оставляя позади соблазнительную возможность встретить старость в качестве супруги пивовара.

Однако жизнь в Ноймаре оказалась не похожа ни на змеиное гнездо королевского дворца, ни на унылую чопорность Надора. Сам замок, которым так восхищалась покойная королева, большого впечатления на Луизу не произвел. Ну, водопад, ну, радуга, ну, фамильная усыпальница и тронный зал, полный старинных побрякушек, вроде тех, на которых был помешан Ракан, хороших ему развлечений с закатными тварями. В остальном же Ноймар был отлично управляемым уютным домом.

Луиза сама не заметила, как привыкла к спокойной простоте замка, как, справившись с первой настороженностью, задышала полной грудью. Как легко, без усилий и стеснения, влилась в непринужденные беседы герцогини Георгии и ее гостей. Конечно, сплетничали и здесь, но по-другому: без фальшивого благочестия и постных личин, из-за которых выглядывало грязненькое злорадство. А еще в Ноймаре никогда не говорили дурного о кэналлийском герцоге. До сегодняшнего дня.

— Ведь не верите?

Вот же привязалась!

— Признаться, меня это не интересует.

— Да полно! — закончившая считать петли баронесса рассмеялась.

Юлиана Вейзель прибыла в Ноймар пару дней назад в сопровождении слегка малахольной то ли родственницы, то ли приятельницы. — Всех интересует, а вас нет? И это после королевского дворца? Похвальная сдержанность. Но смотрите: не прослывите ханжой. Вас не поймут.

Лучше ханжой, чем безмозглой сорокой!

— В свите королевы не говорили о подобных вещах.

Попробовали бы они! Да бледный ангел любой сплетнице выцарапал бы глаза за своего любовника. Хотя разговоры подобного рода Луиза все же слышала. И не только во дворце: покойный муженек, приняв на грудь, любил расписывать нравы первых людей Талига. Луиза скрипела зубами, сдерживала желание огреть благоверного по лбу, но помалкивала — боялась выдать свою нелепую тайну. И словам дражайшего супруга не верила: жирный боров злился на всех, кому в жизни выпало корытце побольше и хлев попросторнее.

— Говорили или нет, но это правда, — пожала плечами баронесса. — Странные нравы, конечно, мне они тоже не кажутся естественными. Но что поделаешь. Женщины сами виноваты. Я всегда говорила: женщина не должна быть доступной кокеткой, мужчину это отвращает. Конечно, я не имею в виду бергеров: те дочерей и сыновей воспитывают правильно. Но для южных мужчин девичья доступность — как надоевшее лакомство, уж поверьте мне, милая. Вот и оборачиваются туда, где интереснее: к себе подобным, а то и к горным ведьмам. Представляете, дорогая, мой племянник предпочитает общество этих закатных созданий союзу с нормальной женщиной. Понимаю, марикьярская кровь, но девушки сами виноваты: готовы сразу бросаться в объятия…

— Вы говорите так, как будто несли перед ними свечу! — не выдержала госпожа Арамона. Осторожность осторожностью, но болтушку за сплетни о герцоге стоило придушить. Слегка.

— Перед ведьмами? Что вы, милая, женщинам на гору ход заказан. Да я бы и не пошла туда ни за что — экая гадость. Я и Курту постоянно говорю…

— К тому же это опасно, — вставила герцогиня Георгия. — Хексбергские ведьмы, говорят, ревнивы и не терпят общества других женщин.

— Перед Рокэ Алвой и его предполагаемыми… возлюбленными.

— Ах, вы об этом! — госпожа Вейзель перехватила спицы и начала новый ряд. — Я свечек не носила, а вот Ротгер всегда уступал Рокэ с Рамоном собственную спальню. Там, понимаете, — она понизила голос, — крепкая кровать. Ротгер специально заказывал ее для себя.

С Рамоном? Речь об Альмейде?! Какой бред!

— У адмирала нет собственного дома? — язвительно поинтересовалась Луиза.

— Есть. Но попойки они предпочитают устраивать у Ротгера. Уж не знаю, каким медом там намазано, но у моего племянника не дом, а постоялый двор. Вечно кто-то живет, пьет, поет. Не представляю женщину, которая сумеет справиться с этим мальчишкой. В голове ветер да звезды. Мелания заглядывалась на него, но я ей сразу сказала: голубка не сладит с вихрем.

«Мальчишка» был широкоплечим красавцем с белоснежной улыбкой, вечно смеющимися глазами и походил на очень красивого и невероятно опасного зверя. Вальдес также обретался в Ноймаре: привез в ставку регента пленника — беглого дриксенского адмирала.

— У вашей Мелании тоже достаточно ветра в голове, — заметила герцогиня Георгия. — Вся в мечтах, а девушке без достойного приданого надо думать о земном. И скорее, пока красота не увяла. Поразмыслю на досуге, кого можно пригласить…

— И господин Вальдес точно знает, чем занимались в его спальне адмирал и Первый маршал? — оборвала Луиза хозяйку дома на полуслове.

Скандальное нарушение этикета, но в душе все клокотало. Сплетничать об Алве после того, что он сделал у эшафота, после того, как он чудом избежал смерти! И сейчас наверняка рискует жизнью там, на войне!

Обе женщины посмотрели на нее внимательно, а госпожа Вейзель даже отложила вязание, поинтересовавшись:

— А чем, вы полагаете, могут заниматься мужчины, которые попросили хозяина разместить их в одной спальне?

— Может быть, разговаривают.

Они считают ее дурой? Пусть. Нельзя же всю жизнь молчать, выслушивая пакости о дорогих людях.

— Выходит, с одним моим родственником они тоже разговаривали, — хмыкнула герцогиня Георгия. — В комнатах постоялых дворов на подъездах к Торке.

— Вы говорите о брате? — Луиза, кажется, начинала понимать Катарину, шлепавшуюся от волнения в обморок. Все эти слухи о том, что герцог Алва делит внимание поровну между королем и королевой. Неужели правда?

Герцогиня Георгия слегка изменилась в лице.

— Нет, разумеется. Мой брат, что бы ни болтали, любил супругу. К несчастью для него. Хорошо, расскажу о том, что и так всем известно. Речь об Альберте и безобразном скандале, который он устроил в гарнизоне, когда Алва обратил внимание на другой… предмет. Но, дорогая, нельзя быть такой наивной! Говорю вам прямо: столь горячо доказывая… хм… непорочность Рокэ в определенном смысле, вы можете обидеть кого-нибудь влиятельного, кому посчастливилось убедиться в обратном. Или даже самого герцога.

Альберт. Средний сын герцога Ноймаринена. Неженатый… Луиза прикусила губу. И впрямь, попала в точку. Сидела бы себе, помалкивая в платочек, глупая курица! Конечно, герцогине неприятно вспоминать о скандале. Но неужели?.. Неужели правда?! Ни одна мать ради красного словца не скажет такого о своем сыне. Только та, что привыкла встречать насмешливые или сочувственные взгляды с гордо поднятой головой.

— А как ваш младший, герцогиня? — госпожа Вейзель вовремя перевела разговор. — Говорят, он замечательно разобрался с надорскими беженцами.

— Да, направил их к нам. Впрочем, другого выхода не было. Оллария перекрыта, молодой Окделл при всем желании ничего не мог сделать. Если бы желание у него имелось, как и голова на плечах. Я всегда говорила: женщина не должна заниматься воспитанием сыновей. Из этого не выходит хорошего.

— Но что же приятного для мужчины в том, чтобы отдаваться другому мужчине, как женщина? — не выдержала Луиза.

Герцогиня замолчала, Юлиана Вейзель выронила вязание, но, подобрав клубок, хихикнула:

— Дорогая, вы задаете такие вопросы! Мы ведь женщины, нам никогда не понять.

— К тому же не обязательно… хм… отдаваться, — заметила герцогиня. — С мужчиной можно быть мужчиной. Я думаю.

— А от чего это зависит? — Луиза ни с кем еще не обсуждала подобных вещей, но понимала: не выспросишь сейчас — не заговоришь уже никогда.

— Что от чего зависит? — она вздрогнула от звенящего бесшабашным весельем голоса. — Доброе утро, герцогиня! Доброе утро, уважаемая госпожа Арамона! Тетушка, надеюсь, вы хорошо спали!

Племянник баронессы Вейзель пронесся и впрямь, словно вихрь, в считанные секунды перецеловал руки дамам и упал в кресло, откинувшись на спинку. Но не просидел спокойно и мгновения: завертелся, выглядывая слугу. Тот, впрочем, подоспел моментально и бесшумно, поставил перед Вальдесом чашку шадди.

— С корицей! — блаженно протянул неугомонный моряк, жадно втягивая ноздрями густой аромат. — Напиток богов. Герцогиня, милая, вы обидитесь, если я выкраду у вас мастера шадди? Так что от чего зависит?

За столом повисло неловкое молчание.

— Вижу, вы говорили о чем-то секретном. От меня можете не таиться, сударыни! Я имел дело с таким числом самых разнообразных дам…

— И большинство являлось тебе на горе Хексберг, — хмыкнула госпожа Вейзель.

— Вы все еще считаете девочек порождениями Заката, посылаемыми за душами моряков, тетушка? — Вальдес подался вперед, шальные глаза сверкнули пугающей яростью. — Неужели до сих пор считаете, после всех этих лет?

— Да! — спицы госпожи Вейзель угрожающе звякнули, трещотка с вызовом уставилась на родственника. Стычка тетки и племянника походила на давнюю — нет, все-таки не вражду, скорее на старую занозу из тех, что имеются в жизни каждой семьи, и которую время от времени задевают неловким движением. — Я не уверена, что вы не приносите с этих своих шабашей скверну. В дом, в семьи, женам и детям. Кэцхен! — Вязание упало на широкую юбку госпожи Вейзель, клубок зеленых ниток покатился по полу. — Прикрываетесь красивыми словами, чтобы грешить с закатными…

— Ротгер, госпожа Арамона интересовалась, чем определяется роль, в которой выступает кавалер, предающийся имперским страстям, — невозмутимо проговорила герцогиня Георгия, и Луиза закашлялась, подавившись шадди. Видит Создатель, сестрица покойного короля вмешалась как раз вовремя для того, чтобы предотвратить семейную ссору, но какой же стыд! — Дорогая, возьмите платок. Этот напиток слишком горяч. — Герцогиня, как ни в чем не бывало, протянула расшитую шелком тряпицу. Луиза вцепилась в нее, словно утопающий в протянутый прутик, закрыла порозовевшие щеки.

— То есть вы имеете в виду… — Вальдес на миг озадачился вопросом, а потом хлопнул ладонью по столу и искренне расхохотался. — Поразительные темы вы обсуждаете в тесном кругу, сударыни! Никогда больше не стану пропускать утренний шадди. — Все-все, тетушка! — Он высоко поднял руки, изображая известный знак капитуляции. — А что касается ролей... Не знаю, как в империи, а у нас обычно снизу оказывается тот, кто больше выпил за ужином.

— Ротгер! — укоряюще покачала головой госпожа Вейзель, но на тронутых маслом губах заиграла снисходительная улыбка. — Ты так приземлен!

Взъярившаяся минуту назад из-за каких-то волшебных девиц кумушка спокойно говорила с племянником о материях невозможных и неприличных, словно они были явлением более чем обыденным. Чудны твои дела, Создатель!

— Ну, или комплекцией, — продолжал между тем Вальдес. — Например, у меня время от времени останавливаются два хороших друга. Один из них признался как-то, что совсем не прочь оказаться внизу. Если бы не страх быть раздавленным нетрезвой тушей альмира…

— Ротгер! — в два голоса оборвали его баронесса Вейзель и герцогиня. При том что сами не далее, как четверть часа назад, открыто судачили про Ворона и Альмейду. Конечно, происходило это не при мужчине. Вот ведь, лицемерки!

— Молчу! — Вальдес вновь поднял ладони. — Полагаю, еще это может определяться сердечной привязанностью, — сказал он и для чего-то поклонился Луизе. Как ей показалось, издевательски.

— Доброе утро, сударыни!

Из-за натянутой между столбиками беседки кисеи выскользнул граф Рафиано. Подкрался тихо, как охотник за чужими курами! Луиза не то чтобы не доверяла Гектору Рафиано. Пожалуй, она могла восхититься человеком, способным кого угодно оскорбить выдуманной на ходу притчей. Но испытывать теплые чувства к господину, у которого вместо языка осиное жало, — увольте.

— Вы прелестны и свежи, словно утренние цветы, — старый лис заливался соловьем. — Господин Вальдес! Поразительно: вы поднялись в такую рань. Доброго утра!

— Доброго, граф! Перенимаю дурные привычки, болтаясь на суше, — картинно вздохнул моряк. — Если так пойдет дальше, перестану пить, сквернословить и убивать.

— Талигские дамы этого не допустят, — тонко улыбнулся Рафиано. — Кстати, я слышал, вы говорили о сердечных привязанностях. Как себя чувствует наш знаменитый пленник?

На какой-то миг Луиза заподозрила, что Вальдес, как она сама недавно, подавился шадди — такое у него стало лицо. Однако моряк быстро взял себя в руки и улыбнулся во весь рот. Правда, глаза его отнюдь не смеялись. По правде говоря, взгляд Ротгера Вальдеса был взглядом убийцы.

— Замечательно, граф, просто замечательно, — ответил он с преувеличенной любезностью, от которой у большинства здравомыслящих людей появились бы мысли о поиске надежного убежища. — Наслаждается местным воздухом и видами. А что вы имели в виду, говоря о сердечной привязанности?

Луизе вдруг захотелось того, чего хотелось довольно часто. Отомстить всем сразу. Но сейчас, в отличие от иных случаев, желание стало просто неудержимым. И плевать на последствия.

— Граф, слова о сердечных привязанностях были произнесены во время обсуждения имперской любви, — произнесла она и, аккуратно отставив мизинец, опустила на блюдце тончайшую чашечку. — В русле этого разговора господин вице-адмирал мог не уловить истинный смысл ваших слов.

— Да нет, я как раз все уловил. Полагаю, мы к этому еще вернемся. Не при дамах, — пробормотал Вальдес, бросая очередной испепеляющий взгляд на Рафиано.

Последнего, впрочем, эта тяжелая артиллерия совершенно не впечатлила.

— Понятия не имею, почему известные отношения называют имперскими. — Рафиано сделал глоток поданного слугой шадди. — О! Восхитительно, герцогиня, ваш повар просто кудесник! Так вот, ничего общего с тем, что принято в империи, наши, да и варитские греховодники не имеют. В Гайифе это, скорее, дань традиции, где младший по возрасту и чину служит старшему всеми возможными способами. Обратное же строго осуждается, тогда как у нас, слава Создателю, не смешивают служебный долг и... гм, любовь, какой бы пикантной та ни была. Мне вспомнилась одна притча...

За спиной послышались торопливые шаги. К Гектору Рафиано спешил секретарь. Поклонившись собравшимся за столом, молодой человек положил перед начальником конверт, сказал что-то тихо, почти шепотом. Луиза расслышала лишь слово: «Срочно».

Старый лис быстро вскрыл послание. Госпожа Арамона украдкой взглянула на листок. Буквы были крупными, строчки размашистыми. Прочесть, конечно же, ничего не удалось. Через пару минут Рафиано поднял взгляд и посмотрел на собравшихся за столом задумчиво и серьезно.

— Что-то случилось, граф? — спросила герцогиня.

— Случилось, и весьма неожиданное. Это письмо, — Рафиано приподнял уголок листка, — от графа Валмона. Бертраму написал сын.

— Из Бакрии? — подался вперед Вальдес. — Что-нибудь с Рокэ?!

— Да. То есть, нет, с герцогом Алва все хорошо. Наверное.

— Не говорите загадками, граф! — потребовала герцогиня. — Полагаю, — она обвела взглядом присутствующих, — здесь нет шпионов. Вы можете свободно рассказать о новостях, какими бы они ни были.

— Разумеется, герцогиня, — слегка наклонил голову Рафиано. — Из письма сына граф Валмон узнал, что Рокэ Алва убил сына короля этой несчастной Бакрии.

— Рокэ, похоже, наведывается в горы, чтобы убивать местных королей и их родственников, — расхохотался Вальдес. — Убил — значит, так было нужно. Вы же знаете Рокэ. Его все знают!

— Надеюсь, вы правы. Дуэль состоялась из-за жены сына Бакны Первого, принцессы Этери.

— Предлог, должно быть, — пожала плечами герцогиня Георгия.

— Возможно. Однако, по словам Валме, герцог Алва и впрямь воспылал страстью к прекрасной супруге дикаря. Они поженились.

— Кто?! — Луиза услышала свой голос будто со стороны. Вот так и понимаешь, что подразумевают поэты, когда говорят об ушедшем в пятки сердце.

— Герцог Алва и принцесса Этери. Их сочетал браком отец Бонифаций, за несколько дней до этого назначенный олларианским кардиналом Талига.

— От ваших новостей, граф, голова идет кругом, — заметила Юлиана Вейзель, и Луиза в кои-то веки согласилась с трещоткой.

— Сочеталась браком сразу после смерти мужа? Не может быть, — герцогиня поджала губы. — Это чересчур даже для Алвы.

— Вроде бы бакранский обычай это даже приветствует. Победитель женится на супруге побежденного через восемь дней… или что-то в этом роде. Меня интересует ребенок принцессы Этери. Он родится уже у герцогини Алва. Интересный прецедент, очень интересный…

Рафиано, кажется, хотел добавить что-то еще, но его прервал громкий хохот Вальдеса.

— Браво, Рокэ! От него можно было ожидать всего, но это… Леворукий подери, это красиво! — моряк несколько раз хлопнул в ладоши.

— Ротгер! — предостерегающе зашипела госпожа Вейзель.

— Что, тетушка? — Вальдес казался самим воплощением невинности. — Вы ведь известная радетельница за супружеские узы. Рокэ остепенился, но как! Эх, тоже надо придумать что-то такое… — сцепив руки за головой, он мечтательно уставился на увитый виноградом потолок беседки.

Женился! Мысль не укладывалась в голове, но дело было даже не в неожиданности, а в нелепом чувстве утраты. Это должно было случиться когда-нибудь, и уж конечно старым каргам вроде Луизы Арамоны не грозило удостоиться внимания синеглазого герцога. Но пока Ворон не принадлежал никому, было легче. Отныне же предстояло смириться с тем, что он сделался любящим мужем какой-то дикарки.

«Заткнись, дура! — приказала себе госпожа Арамона. — Заткнись немедленно!».

— Счастья молодым! — сказала она громко. Никому не следовало догадываться о ее чувствах. Однако удержаться от шпильки в адрес сплетниц было невозможно, и она добавила с нарочитой наивностью в голосе: — Видите, что бы ни говорили об иных предпочтениях герцога Алвы, он выбрал нечто более естественное.

Взгляды присутствующих немедленно обратились к ней, и в кои-то веки Луизе сделалось неуютно.

— Вы находите? — вежливо осведомился Рафиано. — Иноземная принцесса из рода, славящегося в Золотых Землях исключительной хитростью, становится женой регента Талига. При том, что означенный регент не так давно застрелил ее отца, а теперь и мужа. Плюс наследник с неясным пока статусом. М-да...

— Знаете, госпожа Арамона, лучше бы предпочтения герцога Алвы оставались иными, — задумчиво произнесла герцогиня Георгия. — Жизнь в Талиге была бы спокойнее.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.