Еще одно путешествие

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Toma
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Джен Гет
Пейринг: Лионель Савиньяк/Гудрун Дриксенская Марсель Валме/Елена Урготская Робер Эпинэ Валентин Придд Эмиль Савиньяк Арно Сэ Рокэ Алва
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama Crossover
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Через пятнадцать лет после Излома в Талиге появляется один прорицатель.
Комментарий: Написано на Фандомную битву 2012, кроссовер с фильмом "Китайский квартал"
Предупреждения: AU, смерть главного персонажа, частичный ретеллинг фильма "Китайский квартал". Розмарин на языке растений означает память.

В Новой Олларии я оказался под вечер. Вместе с другими путниками прошел в широкие ворота, на вопрос о том, кто я и зачем прибыл в столицу, назвался прорицателем. Стражники не удивились.

— Вам лучше остановиться в Розмариновом тупике, — сказал один из них. — Там много таких, как вы.

— Благодарю.

С родом занятий я, как водится, угадал. В древних мирах можно смело называться прорицателем или звездочетом, в новых — сыщиком или астрологом. Люди, где бы они ни жили, неизменно интересуются собственным будущим или чужими тайнами.

Дальше оказалось еще проще. Второй этаж небольшого дома, и впрямь окруженного кустами розмарина, несколько простейших фокусов, и ко мне потянулись клиенты. Их желания были самыми разными: от просьб отыскать пропавшую лошадь или драгоценность до прозрачных намеков на возможность избавиться от жены или соперника посредством яда.

Та самая клиентка появилась через месяц после моего водворения в Новой Олларии.

Стоило полной даме, лицо которой скрывала непроницаемо-темная вуаль, переступить порог, и я, словно пес, стосковавшийся по охоте, почуял захватывающую историю.

— Мне нужно найти одного человека, — сказала дама приятным грудным голосом. В ее прямой спине, в спокойно сложенных на коленях руках ощущалась… пожалуй, царственность. Наверняка жена или родственница какого-нибудь вельможи. Странно, что такая не побоялась явиться к сомнительному прорицателю.

— Он исчез?

— Полагаю, да. Несколько дней назад.

— Вы назовете его имя?

— Граф Валмон.

— Кансилльер Талига? Тот самый?

Ближайший соратник регента, друг легендарного Рокэ Алвы, памятник которому установлен на центральной площади. Чутье на приключения меня не подвело. Как обычно.

— Да, это он. И еще, — визитерша помедлила, и я понял, что сейчас она скажет самое главное. — С ним может быть молодая дама. Светловолосая, лет двадцати пяти.

— Сударыня, разрешите задать вопрос. Кем вы приходитесь графу Валмону?

— Я его супруга, — гостья поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Разыщите его и спутницу. За вознаграждением дело не станет.

— Сделаю все, что в силах представляемой мной науки, — сказал я, открывая дверь, за которой дожидалась компаньонка дамы: худощавая девушка с усталым взглядом бесцветных глаз. Визитерша под вуалью усмехнулась. Ей наверняка рекомендовали меня как человека, оказывающего разного рода услуги, а не как прорицателя.

Женщины ушли, и я выглянул в окно. Карета, остановившаяся у подъезда, выглядела роскошно, но ни гербов, ни иных примет на ней не было. Толкнув раму, я сощурил глаза, улыбнулся едва ощутимому прикосновению ветерка и замаячившей на горизонте тайне. За месяц жизни в столице Талига я успел слегка одуреть от мелких тайн аборигенов и ленивой щедрости лета, почти бесстыдного в обилии красок и ароматов. Последний год я провел там, где не было ни зелени, ни цветов. Не было, правда, и скуки.

***

Особняк Валмонов фасадом выходил на центральную площадь — в любое время дня весьма людную. Последнее оказалось весьма удобно: я мог прогуливаться напротив дома в монашеской рясе и с мешком для пожертвований, болтать с прислугой, слушать чужие разговоры, не опасаясь вызвать подозрение.

В какой-то момент мое внимание привлекла беседа нескольких мужчин — по виду, мастеровых.

— …Столица, почитай, без рук пятый день. Ни Первого маршала, ни кансилльера, ни коменданта, ни капитана гвардейского, ни супрема.

— Но голова-то на месте.

— Голова на месте, только сам подумай: с чего они снялись неизвестно куда, да еще в один день? Вот помяни мое слово: не к добру это. Война будет, или еще какая пакость.

— Не приведи Создатель, — покачал головой самый молодой из говоривших. — И ураганы эти…

— Ураганы? — вмешался я в разговор, изобразив волнение. — Какие ураганы, господа? Простите навязчивость, но у меня родственники живут в предгорьях. Бергеры…

Я понятия не имел, бывают ли в Бергмарк ураганы, и говорил наобум.

— Нет, это в Мон-Нуар, — сказал паренек и добавил шепотом: — В Гальтаре.

В ответ я многозначительно кивнул. Гальтара была древней столицей, в которой жили прежние короли, а под землей, согласно легендам, обитали кровожадные чудовища. Однажды они вырвались на свободу и пожрали множество людей. После этого король из прежней династии решил оставить город. Столицам в Талиге вообще не везло. То неведомые изначальные твари, то смертельная болезнь, выкосившая три четверти жителей старой Олларии, превратившая роскошную некогда область в огороженные стеной пустоши.

— Вы полагаете, что ураганы и отъезд первых лиц Талига как-то связаны? — спросил я.

Мальчишка открыл рот, собираясь что-то ответить, но мужчина постарше успел его перебить:

— Ничего мы не полагаем, брат. Не нашего это ума дело.

***

Сыну коменданта Олларии я назвался давним приятелем отца. И прогадал.

— Я знаю его старых приятелей, — сказал вышедший ко мне подросток лет четырнадцати. — Если у отца остались такие.

— Неужели нет?

— Они называют друг друга соратниками.

— Это же замечательно! — строить из себя дурака было легко и привычно. Для этой маски как нельзя лучше подходил камзол отвратительного поросячьего цвета, который я подобрал для визитов. Люди редко опасаются легкомысленных франтов.

Мальчик скривил губы.

— Вы думаете? По-моему, очень похоже на «сообщники». Лучше, когда у человека есть друзья.

— Неужели у герцога, Повелителя Молний, нет друзей?

Маркиз Эр При неопределенно передернул плечами:

— Так что вам нужно, сударь?

— Увидеть старого знакомого, конечно! Мы служили вместе.

— Не слышал, чтобы отец служил в Гайифе, — маленький наглец окинул меня насмешливым взглядом, особенно задержавшись на туфлях с бантами. — Герцога Эпинэ сейчас нет. Он уехал четыре дня назад.

— О, какая жалость! Знаете, мы переписывались. Он должен был оставить мне книгу. Сказал, что она будет на столе в кабинете.

— Какую? Я могу принести.

— Не помню, как она называется. Если бы вы были так любезны и проводили меня в кабинет герцога…

— Идемте, — прервал мальчишка мои излияния.

На лестнице мы столкнулись с двумя слугами, тащившими вниз дорожный сундук.

— Вы уезжаете? — спросил я наобум.

— Да, в родовой замок. Приказ отца, — процедил мальчик. Ему, по всей видимости, совершенно не хотелось исполнять волю родителя.

Кабинет коменданта Новой Олларии показался мне уютным. Ни чинности важного государственного лица, ни вековой пыли, свойственной библиотечным червям. Я любил воображать обитателей тех или иных комнат и, надо сказать, ошибался нечасто. Владелец кабинета, судя по обстановке, был человеком неглупым, не чуравшимся простых радостей и не одержимым сословным снобизмом: гербов или других родовых знаков на стенах я не заметил. Оружие, книги, шкафчик для вин, стол, заваленный бумагами, карта Золотых Земель на стене. Исчерканная грифельными стрелками, она привлекла мое внимание. Стрелки тянулись из разных уголков Талига и сходились в Мон-Нуар.

— Ваша книга здесь? — спросил меня юный маркиз.

— Не вижу, — я довольно бесцеремонно принялся перебирать бумаги на столе. В глаза бросились записи: донесения об ураганах, сводки.

— Сударь, что вам здесь нужно? Шарль, кто это?

Я выпрямился, бросив на стол листки. Худощавый господин в строгих одеждах наверняка был ментором юного маркиза или герцогским родственником. Не знаю, поверил ли он моим многословным объяснениям. Скорее, не поверил: велел удалиться и дождаться возвращения герцога. Спасибо, хоть прислугу не позвал. Не люблю, когда дерутся.

В дом Первого маршала мне проникнуть не удалось: грозного вида привратник не впустил меня даже во двор. Он же сообщил, что графиня Лэкдэми отправилась на родину — в Ургот. Сам же граф отбыл по делам в сопровождении брата.

Следующим был визит к супрему. Я не удивился, когда обнаружил челядь Придда в сборах. Слуги сгружали в кареты сундуки и дорожные кофры, возле одной из лошадей суетился кузнец, придирчиво разглядывая подкову.

— Хороша, — потрепал я по холке и впрямь представительную красотку северной породы. Кокетливо изогнув шею, лошадь заржала.

— Вот, расковалась. Уже впрягать собрались…

— Господин уезжает?

— Его супруга с сыном. Эх, разве так собираются? Как снег на голову. А путь-то в Придду неблизкий. Позавчера сам уехал среди ночи, теперь герцогиня.

Наш разговор оборвал привратник с длинным лицом и рыбьими глазами. Здесь, в сером доме с огромным осьминогом на фасаде, даже слуги неуловимо напоминали холодных морских обитателей. Вот и на привратника мои просьбы о визите к жене супрема не подействовали. Бесстрастным голосом он раз за разом сообщал мне, что герцогиня занята сборами и не принимает.

Пытаться проникнуть в дом кансилльера через ворота я не стал. Позади ограды рос раскидистый тополь, а к открытому окну вел удобный карниз. Несколько минут балансирования на высоте, и я перепрыгнул на подоконник. Комната, в которую я попал, была, судя по полкам со сложенными горкой полотнами, бельевой. На мою удачу, абсолютно пустой, да еще и не запертой снаружи на ключ. На цыпочках я прошел по длинному коридору, свернул в соседнее крыло, гадая, какая из дверей ведет в кабинет кансилльера. Ею оказалась тяжелая, выделявшаяся изо всех громадина с прикрепленным к притолоке гербом, по полю которого мчались тонкокостные псы. Эта дверь оказалась заперта, но одна из моих отмычек справилась с замком в минуту.

Кабинет кансилльера отличался… я бы назвал это художественным беспорядком. Книги, письменные приборы, кинжалы и пистолеты, разбросанные в самых неожиданных местах, были чистейшими — ни пылинки. В шкафчике с прозрачным стеклом красовались многочисленные бутылки, возле камина раскинули лапы медвежья и леопардовая шкуры. Хозяин кабинета наверняка был сибаритом, чуточку самодуром и серьезным государственным деятелем. О последнем свидетельствовали бумаги, которые, в отличие от всего остального, были сложены в идеальном порядке. Ими я и занялся.

На столе кансилльера нашлись уже знакомые мне сводки об ураганах, карта Талига, исчерканная стрелками, и очень старая книга, раскрытая на главе, посвященной древним гальтарским событиям. Я читал о святом Адриане — предке нынешнего олларианского коменданта, прошедшем дорогами знаменитых подземелий, когда дверь распахнулась и в кабинет ворвались графские слуги. Один здоровяк заломил мне руки за спину, второй, не раздумывая, отвесил оплеуху. Удар по переносице отозвался ломящей болью в голове, по верхней губе потекла горячая струйка. Почему во всех мирах меня неизменно бьют по носу?

На пороге появился лакей.

— Поймали! — радостно крикнул один из державших меня слуг. — Вора поймали!

— Я де вор, — говорить с разбитым носом было неудобно.

— Значит, шпион.

— Меня наняла графиня. Для расследования. Отведите меня к дей.

— Разумеется, — кивнул лакей и протянул мне платок. Вряд ли из человеколюбия — скорее не хотел смущать госпожу видом крови.

— Для какого же расследования я вас наняла? — сухо осведомилась светловолосая худая женщина, ничуть не походившая на мою грузную работодательницу. Интересный поворот событий, которого я, честно признаться, в этом мире не ожидал.

— Назвавшаяся супругой кансилльера дама просила отыскать ее исчезнувшего мужа.

Моя собеседница хмыкнула. Женщина лет сорока, она только начала приближаться к рубежу, за которым годы одерживают победу над красотой. Тонкие черты, благородная осанка, решительный контур губ, внимательный и одновременно спокойный взгляд. Я любил таких. Когда-то любил.

— Мой супруг не исчезал. Он отбыл по делам.

— И вам нет нужды его разыскивать?

— Никакой. Понятия не имею, кем была интриганка, якобы просившая вас отыскать его, но я — графиня Валмон, требую прекратить расследование.

— Она сказала, что графа могла сопровождать дама лет двадцати пяти.

О молодой женщине в жизни мужа графиня знала: я понял это по складке, прорезавшей ее лоб, по пальцам, нервно дернувшим кисть шали. На мгновение стало стыдно — но только на мгновение.

— Сомневаюсь. В любом случае, это не является поводом для розысков.

— Вы уверены, сударыня?

— Да.

— Тогда, быть может, скажете, куда отправился ваш супруг?

— Зачем вам это?

— Не люблю, когда меня держат за китайского болванчика, сударыня.

— Какого болванчика, простите?

— Неважно. Другими словами, не люблю, когда из меня делают дурака. Или инструмент в непонятных интригах.

— Меня это не касается, — графиня передернула плечами. — Настоятельно рекомендую вам покинуть наш дом и прекратить расследование.

Я поклонился и спросил наудачу:

— А когда отбываете вы, сударыня?

Во взгляде графини мелькнула досада, и я понял, что вновь угодил в яблочко. Кансилльер, подобно другим покинувшим столицу вельможам, велел семейству оставить столицу. Вот только моя гордая собеседница не желала выполнять наказ мужа.

— Я не собираюсь уезжать. Прощайте, сударь.

— Сударыня, если вам понадобится помощь или совет, жду вас у себя, — я сопроводил слова новым поклоном. — Розмариновая улица, десять, второй этаж. Спросите прорицателя.

В том, что помощь понадобится, я отчего-то не сомневался.

***

Выход наследника престола в сопровождении регента, по-видимому, был одним из привычных развлечений Новой Олларии.

Зеваки стекались на площадь, болтая и поглядывая на длинную террасу, где должен был появиться юный Октавий. С постамента на людскую толпу взирал бронзовый человек с красивым и надменным лицом. Легендарный Рокэ Алва — последний Ракан.

События, о которых я услышал от мастеровых, обсуждали и здесь. Вихри, поднимающиеся из подземелий Гальтары, гуляющая по степям башня, первые люди Талига, отправившиеся в Мон-Нуар.

От подслушивания меня отвлекли звуки труб, возвестивших начало церемонии. Герольд произнес обычные для таких случаев слова. Регент — светловолосый человек лет сорока пяти, окинул толпу взглядом угольных глаз, поднял руку в приветствии, объявляя о выходе юного короля. Сбоку от меня зашептались:

— Не верится, что через несколько лет он наденет корону.

Подросток с круглыми щеками и безвольным подбородком действительно не походил на монарха. Как, впрочем, и на вылитого в бронзе южанина, которого молва называла отцом Октавия.

— Если не откажется, как его брат.

— Спорим, откажется. Савиньяк не выпустит из рук повод.

— Идиоты, думайте, где распускаете языки, — прошипел кто-то, и болтуны замолчали.

Как и все зеваки на площади, я разглядывал Октавия, когда сзади послышался истошный крик. Привычка к неожиданностям не подвела: я еще не знал, что произошло, но уже несся к мечущемуся среди расступившейся толпы снопу огня. На бегу сорвав с кого-то плащ, я набросил его на пылающую женщину, опрокинул ее на землю. Вырвав у нее ребенка в тлеющей рубашке, я помчался к фонтану возле памятника, рухнул под разбивающиеся о водное зеркало струи.

— Если бы не вы, брат… — покачал головой стражник, спустя несколько минут принимая у меня малыша. Ожоги на его теле, к счастью, оказались не слишком сильными. Матери пришлось куда хуже: положа руку на сердце, я сомневался, что она выживет.

— Она это сама? Зачем? — спросил я, выжимая подол мокрой насквозь сутаны.

— Так безумные эти. Из Надоров или Варасты. К Создателю собираются напрямую. Обливаются касерой и жгут себя, да еще вот — с детьми.

Я кивнул. Знакомо — в разных мирах одно и то же. Здесь началось раньше обычного, только и всего.

— Идемте со мной, брат. Господин регент Талига хочет выразить вам признательность, — сказал подошедший гвардеец. За его спиной маячили двое солдат.

— Это наш долг, — улыбнулся я, отступая. Терять время в королевской тюрьме не входило в мои планы. — Пусть в глазах господина регента я останусь смиренным и безымянным прислужником Создателя.

Не успел я сделать пару шагов, как солдаты по знаку офицера рванулись вперед. Меня толкнули в спину, заломили назад руки — уже второй раз за сутки. В толпе кто-то закричал:

— Твари!

***

Гвардейцы привели меня в небольшую комнату: то ли гостиную, то ли приемную. Ждать регента пришлось недолго. Представления народу юного Октавия, по-видимому, были действом ритуальным и коротким в силу определенной бессмысленности.

Савиньяк вошел быстрым шагом, жестом велел гвардейцам удалиться, с головы до ног оглядел мою жалкую фигуру в насквозь промокшей сутане.

— Вы ловки для монаха, — заметил он. — Или вы не монах?

— Я прорицатель, ваша светлость.

— Забавно, — регент усмехнулся тонкими губами. — Угадываете будущее?

— Пытаюсь.

— И для этого вынюхиваете что-то, проникая в дома Лучших Людей? Теперь такое называется прорицанием?

— Лионель! — я обернулся на знакомый женский голос.

Моя работодательница стояла у дверей. Даже не заговори она, узнать величественную осанку и дородный стан, сейчас обтянутый темно-алым бархатом, не составило бы труда.

— Гудрун, я занят.

— Лионель, этого человека наняла я.

— Вот как? Зачем же? — Готов руку дать на отсечение: от холодного и спокойного тона регента любая женщина ощутила бы себя мышью, над которой нависла кошачья лапа. Любая, но не моя старая знакомая. Она смотрела прямо и решительно — под стать регенту.

— Вы же не захотели искать Гвинерву.

Регент коротко рассмеялся, приложил руку ко лбу:

— И поэтому вы решили обратиться к первому попавшемуся проходимцу?

— А что мне оставалось делать? Если бы пропал кто-то из ваших детей…

— Они и ваши дети, сударыня.

— Да, простите. — Гудрун — дриксенская принцесса, чей брак с регентом Талига несколько лет назад скрепил вынужденный союз двух измотанных войнами и несчастьями держав, опустила ресницы.

Регент обернулся ко мне.

— Перескажите мне в точности просьбу графини Савиньяк.

— Ее светлость желала разыскать графа Валмона и даму, которая может его сопровождать.

Савиньяк бросил короткий взгляд на жену, та плотнее стиснула губы. Эти двое внешне не подходили друг другу — красавцу регенту скорее была бы под стать хрупкая красавица, чем женщина с внешностью и нравом северной воительницы. Но в разговоре супругов, в том, как они смотрели друг на друга, ощущалось куда больше общего, чем мог решить не слишком внимательный наблюдатель.

— Лионель, позвольте, пусть он разыщет Гвинерву!

— Нет. Я почти уверен, что ваша… родственница отправилась в Дриксен. Всегда была не в меру самостоятельна. Но если вы волнуетесь, поисками займутся мои люди. А вы… — регент обернулся ко мне. — Я принял вас за шпиона или наемного убийцу. К счастью для вас, все оказалось проще, — он усмехнулся, качнув головой. — Мелкий пройдоха. Надо же! Ступайте и постарайтесь не выходить за рамки услуг, которые может оказывать прорицатель. Иначе я лично помогу вам убраться из Олларии.

***

Она пришла скорее, чем я ожидал. Графиня Елена Валмон, жена талигского кансилльера, урготская принцесса. Получилось довольно неловко: я рассказывал не вполне приличный анекдот соседу, именовавшему себя потомком каких-то горных колдунов. На жизнь он зарабатывал тем, что якобы излечивал болезни, отваживал выходцев и избавлял людей от порчи. Сосед этот посматривал на меня косо: наверное, опасался конкуренции. Приходилось быть с ним любезным: неприятностей со стороны властей Олларии мне не хотелось, а этот тип вполне мог их организовать.

— …Тогда жена говорит ему: «Ты занимаешься этим, как бергер», — говорил я скабрезно ухмылявшемуся колдуну, когда почувствовал на затылке чей-то взгляд.

Госпожа Валмон стояла у дверей, глядя на меня с легкой брезгливостью. Забавно, но я почувствовал досаду от того, что красивая женщина застала меня за пересказом пошлой истории.

— Сударыня, — поклонился я и бросил быстрый взгляд на соседа. Тот понял и, пробормотав витиеватое приветствие, ретировался.

— Прошу, — я подвинул кресло. — Что вы предпочитаете? Вино, шадди?

— Я хочу, чтобы вы отправились со мной, — не обращая внимания на мои попытки быть любезным, сказала гостья.

— Куда, сударыня?

— За моим мужем.

— Вы желаете его отыскать?

— Я хочу его остановить. Нет, это не связано с его… увлечением, — госпожа Валмон невесело усмехнулась. — Тем более что оно у него не первое. Я уверена: его отъезд не связан с этой историей.

— Вы догадываетесь, где он может быть? — спросил я серьезно. Решительность и откровенность, редко свойственные женщинам этого времени, не могли не вызывать уважение.

— Конечно. Он в Гальтаре. — Госпожа Валмон вскинула подбородок и посмотрела на меня с вызовом: — Вы готовы туда отправиться?

— Тотчас, сударыня, — шутливо поклонился я, и губы моей гостьи дрогнули в ответной улыбке.

***

— Вы действительно верите в изначальных тварей, Зверя Раканов и гуляющую по степям башню? — спросил я Елену на исходе третьего дня пути.

Разумеется, вслух я обращался к графине Валмон согласно титулу, но мысленно звал ее по имени. Утром Елена пригласила меня в свой экипаж. Наверное, догадалась, что верховая езда для меня — не такое привычное времяпрепровождение, как для сопровождавших нас людей. Противиться я не стал: путешествовать в компании красивой и умной дамы было куда приятнее, чем еще один день трястись в седле. Да и спину ломило нещадно.

— Говорят, смотреть в закат — дурная примета, — Елена отодвинула штору, сощурила глаза, вглядываясь в багровые отсветы над полосой дальнего леса.

— Вы же смотрите, — сказал я вполголоса, чтобы не разбудить дремавшую в уголке горничную.

— Я предпочитаю видеть. И сейчас, и раньше, — она помолчала. — Вы знаете, что Рокэ Алва приказал выставить кордоны по кольцу Эрнани за год до того, как в Олларии впервые услышали о крысиной лихорадке?

Я улыбнулся:

— Меня, как вы понимаете, сложно удивить возможностями прорицания.

— Это не прорицание. Он просто знал о чем-то, предназначенном этому миру. О его законах, об опасности. — Елена прикусила губу. — Марсель говорил — он чувствовал скверну и понимал, откуда она взялась.

— Или просто чувствовал. Так тоже бывает, сударыня, — отозвался я. Рокэ Алва. Легендарный, ставший почти мифическим герой. Такие нужны любому народу, особенно на переломах. — Вам кажется, сейчас происходит что-то подобное?

— Мне кажется, лучше не будить спящее зло.

— Даже если оно проснулось и проявляет себя ураганами и другими приметами?

— Даже. Когда ничего не известно, лучше попытаться переждать бурю.

— Возможно, вашему супругу известно?

Елена усмехнулась горько и одновременно скептически:

— Нет. Он просто сломя голову бросился в очередную авантюру. — Елена вновь приоткрыла штору. Алые блики заката скользнули по гладкой коже щеки, крошечным всполохом отразились в бриллианте сережки. Я молчал — чувствовал, что сейчас она заговорит если не о главном, то о больном. — Если бы та, о которой вы знаете, удалась… Возможно, он не полез бы в Гальтару, — Елена вдруг рвано вздохнула, прикрыла ладонью глаза. — Безумие, но я жалею, что он не уехал с этой…

— Вы так его любите?

— Люблю? — Елена обернулась ко мне, дернулся уголок правильного рта. Эта красивая строгая женщина когда-то наверняка была очаровательной девушкой: очень умненькой и очень правильной. — Когда я выходила замуж, то думала, что отдаю руку и сердце другу. До этого была влюблена в человека, который никогда не ответил бы мне взаимностью.

— В Рокэ Алву? — спросил я наугад.

Елена вздрогнула.

— Как вы поняли? Впрочем, в него была влюблена половина дурочек Золотых Земель.

— И вы запрещали себе быть такими, как они, — кивнул я. Бедные правильные девочки! Так хотят быть разумными, что попадаются в ловушки, которые с легкостью обошли бы легкомысленные глупышки.

— Конечно. Но Марсель не был заменой, — она едва заметно улыбнулась, — он просто был Марселем. Единственным в своем роде. В него я не влюбилась. Он просто стал частью меня. А я его — нет.

— Для мужчин это по-другому.

— Знаю. И все же, если бы не это все… то, что случилось позже, мы бы прожили хорошую жизнь. Пусть бы он изменял иногда, — Елена вновь усмехнулась, — как вы выразились, для мужчин это по-другому.

Я не стал спрашивать, что именно помешало почти счастливой жизни семьи Валмонов. Я догадывался.

— Последнее увлечение графа Валмона отличалось от других?

По лицу моей спутницы скользнула тень, и я ощутил глупейшую досаду на кансилльера, которого никогда не видел. Кем бы ни была его пассия, вряд ли она могла сравниться с графиней Валмон.

— Да. Пошло звучит, но Марсель влюбился. Или ему показалось, что влюбился. Знаете, — Елена вновь сощурилась, и я подумал, что у нее не все в порядке со зрением, — она немного похожа на меня в юности. Только решительнее и жестче. В отца, должно быть. Но сходство как-то… примиряет с происходящим.

Губы Елены дрогнули, чтобы тут же сжаться в упрямую полоску, пальцы затеребили продетую в корсаж ленту. Поддаваясь порыву, я поймал их, сжал на мгновение. Моя спутница не вырвала руки, и это было правильно, приятно, как все в ней. Я почтительно опустил ее руку на колено, скрытое пышными юбками, откинулся на спинку дивана. Где-то искала счастья или горя походившая на юную Елену Урготскую девушка. Незаконная дочь принцессы Гудрун и, как болтали, принца Фридриха, деликатно называемая дальней родственницей регентши; возлюбленная немолодого талигского кансилльера; бунтарка, которую мне предстояло разыскать. О последнем, несмотря на запрет супруга, просила Гудрун Савиньяк. Письмо от нее я получил перед самым отъездом. В нем принцесса раскрывала тайну родства с беглянкой. Тайну, которая была известна даже простому люду обеих стран.

***

Ураган настиг нас при выезде из Нерюж. Предвестником стихии был ветер: немыслимо сильный, слепивший лошадей, раскачивавший карету. Однако, когда порыв стих и я выдохнул с облегчением, один из людей Валмона закричал:

— Сударыня, быстрее под крышу. Сейчас начнется!

Через несколько минут, стоя у окна гостиной в придорожной таверне, мы ошеломленно смотрели на гигантскую черную воронку. Закручиваясь спиралью, она стремительно надвигалась из-за линии горизонта, за ней стеной летел дождь. Мы видели, как свинцовая темнота накрывала казавшиеся игрушечными крестьянские домики, и видели, что оставалось после нее. В таверне было людно: выезжавшие на тракт путники набились в маленький зал. Несмотря на обилие публики, места за столами пустовали: сгрудившись возле окон, люди напряженно вглядывались в сгущавшуюся темноту. Кто-то шептал заклятие, обращаясь к Четверым, кто-то пил касеру из фляжки. Через несколько мгновений небо совершенно почернело, снаружи гулко завыло, зашатались бревенчатые стены. Я рванул Елену назад, на себя, заставляя упасть на пол, закрывая ее голову руками. Вовремя: стекла лопались с оглушительным звоном, осколки летели через всю залу. Это продолжалось пару или тройку минут, а потом на наши головы посыпались частые капли. Тонко завыла хозяйка, выругался лакей: ветер унес и разбросал по окрестностям железные листы, которыми была покрыта крыша.

— На Гальтару ушел, — сказал кто-то.

Под дождем мы ехали до самого вечера. Копыта лошадей вязли в грязи, походили на живых мертвецов промокшие всадники, диваны, обивка, занавески экипажа были сырыми от проникавшей внутрь влаги. Елена куталась в плащ, время от времени грела дыханием руки, и в какой-то момент я заставил ее выпить касеры. Разумнее всего было остановиться и переждать стихию, но что-то словно гнало нас вперед, туда, где сходились разрушительные вихри. Думаю, мы были чуть ли не единственными безумцами, направлявшимися в Мон-Нуар. По крайней мере, за несколько часов пути нас не догнал ни один путник. Говорили мы мало. Тяжелое молчание нарушали только монотонные завывания камеристки, которой оцарапало стеклом лоб. В конце концов, Елена прикрикнула на девчонку, и та замолчала.

О том, что дорога перекрыта разлившейся рекой, сообщил человек из сопровождения графини, отправившийся вперед — на разведку.

— Здесь был мост, сударыня, — прокричал он, склонившись к окну. — Но сейчас его не видно. Наверное, снесло ураганом.

— Предлагаю остановиться на ночлег, — я указал на мерцавшие в темноте огни.

Елена вздрогнула, словно очнувшись от сна. Красивое лицо казалось не просто усталым — изможденным. Так, должно быть, выглядят женщины на грани обморока. Я сжал ее ледяные пальцы:

— Вы устали, и лошади на пределе. Там должна быть гостиница. Переночуем, а завтра отправимся дальше. Где-то наверняка сохранилась переправа.

Хозяин единственного на всю деревню трактира долго сокрушался, выспрашивая нас об урагане, так что в конце концов пришлось оборвать болтуна:

— Приготовьте нам комнаты, — велел я. — А пока подайте горячего вина и ужин.

Гостей в зале почти не было, только дворянин в лиловом колете сидел возле камина. Увидев его, Елена замерла и выдохнула:

— Герцог!

Дворянин обернулся, поднялся, склоняя голову в приветствии:

— Графиня. Добрый вечер. Неожиданная, но приятная встреча.

В отличие от моей спутницы, он не удивился нашему появлению.

— Добрый, герцог. Вы здесь? А они? Вы встречали их? — Пожалуй, я впервые видел Елену настолько взволнованной.

— Нет, увы. Сударыня, садитесь ближе к огню, — герцог указал на свободные кресла. — Вы продрогли. С кем имею честь? — взгляд серых глаз, обращенный на меня, был одновременно холодным и цепким.

— Знаменитый олларианский прорицатель. Он сопровождает меня.

Я поклонился.

— Герцог Валентин Придд, — чуть заметно склонил голову человек, в дом которого мне не удалось проникнуть, и вновь обернулся к Елене. — Полагаю, сударыня, сюда вас привело то же, что и меня?

— Я думала, вы отправились с ними.

— Герцог выехал через три дня после отъезда вашего супруга, коменданта и Савиньяков, — подсказал я.

Придд быстро посмотрел на меня:

— Вы неплохо осведомлены. Да, я впрямь выехал в Мон-Нуар, когда узнал об их планах. К сожалению, погода оказалась против.

— Мы попали в ураган, — Елена повела плечами, сжала в озябших ладонях поданный лакеем бокал с горячим вином. — Здесь он тоже был?

— Сочувствую, госпожа Валмон. За последнюю неделю по окрестностям пронеслось три смерча. Второй разрушил переправы на протяжении нескольких хорн. Мы решили переждать стихию.

— Мы? — уточнил я и обернулся на женский, смутно знакомый голос.

— Да, я тоже здесь. Добрый вечер, графиня. Добрый вечер, сударь.

Молодая женщина, спускавшаяся по лестнице, ведшей в трактирную залу, была красива сдержанной северной красотой, в которой неизменно чувствуется порода. Та же, что у матери, царственная осанка, решительный взгляд серых глаз и хрупкость, которая войдет в моду спустя несколько веков. Если, конечно, Кэртиана просуществует до этого времени.

Мы с герцогом поднялись, приветствуя даму. Лицо Елены застыло в ледяной улыбке:

— И вы здесь, баронесса? Еще одна неожиданность.

— Вряд ли, — садясь на отодвинутое Приддом кресло, усмехнулась девушка. — Все нити сходятся на пути в Гальтару.

Подбородок Елены дрогнул, глаза сузились, но тон оставался безупречно вежливым:

— Ваша покровительница взволнована внезапным отъездом воспитанницы, баронесса.

— Помнится, в Савиньяке вы называли меня Гвен. А я вас — тетей Еленой. Выходит, матушка беспокоится? Как мило!

Елена побледнела, и мне стало жаль ее: благородство, истончавшуюся красоту, не способную сладить с блестящей и наглой молодостью.

— Госпожа Савиньяк разыскивает вас, сударыня, — сказал я. — Причем, как я понял, вопреки воле господина регента.

— А вы, значит, сыщик? Как мило! — девица хлопнула в ладоши. Она явно испытывала терпение Елены, шокируя соперницу нарочито вольными манерами.

— Не поверите. Прорицатель, — ответил я в тон.

— О! Матушка стала обращаться к прорицателям! И как же вы меня отыскали? По звездам? Или по этим вашим… рунам?

— Благодаря урагану, полагаю, — вставил Придд. — Баронесса фок Хайем решила вернуться на родину — в кесарию.

— Но неожиданно очутилась в Мон-Нуар, — хмыкнула Елена.

— Как и вы! — девушка подалась вперед, с вызовом глядя на соперницу. Сидела Гвинерва фок Хайем вольно — корсета под ее платьем не было.

— Я поехала за мужем.

— Все здесь присутствующие отправились за дорогими людьми, — прищурившись, девушка бросила веселый взгляд на Придда, но тот остался невозмутим. — Кроме господина прорицателя, полагаю. Или я неправа?

— Правы, сударыня, — поклонился я. — Ваш покорный слуга ехал исключительно за деньгами.

— Пожалуй, я пойду наверх. — Елена встала, мы с Приддом поднялись следом. — Думаю, комнаты уже готовы?

— Я провожу вас.

Елена слабо улыбнулась:

— Благодарю.

По узкой лестнице она поднималась тяжело, будто прибавила за сегодняшний день лет десять. Я шел следом, глядя на тонкие плечи под шалью, на склоненную голову со слегка растрепавшейся прической.

— Ваш муж ее бросил, — сказал я, когда лакей, распахнувший дверь комнаты, удалился.

— Что? — Елена вздрогнула, резко обернулась.

— Ваш муж бросил Гвинерву фок Хайем, — повторил я.

— Почему вы думаете?

— Так ведут себя только проигравшие женщины.

«Во всех мирах», — добавил я про себя.

Елена коротко рассмеялась, и я подумал, что готов собственными руками задушить талигского кансилльера за надежду, мелькнувшую в ее глазах. Через мгновение, впрочем, сменившуюся горечью.

— Какая разница? Все равно нужна ему она. А не она, так другая. Вам ведь тоже понравилась Гвинерва, правда? Смелая, красивая, не похожая на других женщин.

— Понравилась, — согласился я. — Она красивая и смелая. Но вы прекрасная и единственная.

В глазах Елены мелькнуло удивление и, не позволяя ему перерасти в протест, я сделал то, чего от меня, не сознавая того, ждали. Чего вот уже несколько дней сильно, грустно и звонко хотел я. Обхватил ладонями ее плечи и склонился к губам. Сопротивления не последовало. Несколько мгновений Елена стояла неподвижно, а потом подалась вперед, отвечая на поцелуй с неожиданным жаром. Не прерывая его, я толкнул дверь в комнату и подхватил на руки сильную, усталую, потянувшуюся к случайному теплу женщину.

***

Через час Елена спала, трогательно свернувшись клубочком. Во сне морщинки на ее лбу разгладились, рот приоткрылся в полуулыбке. Я не гасил свечу еще несколько минут: смотрел, запоминая, наслаждаясь зрелищем этого иллюзорного счастья и своего — не менее призрачного — спокойствия. Женщины, города, миры вот уже несколько столетий проносились перед моими глазами, часто не оставляя следа даже в памяти. Сохранялись отдельные мгновения, образы, чтобы в моменты особенно сильной усталости стать глотком… нет, не воды и не вина. Скорее бодрящего напитка, который в Талиге называли «шадди». Вот и эта ночь запомнится не недавней страстью, а счастливым сном, который удалось подарить женщине, ее мирно сомкнутыми ресницами, гладкостью предплечья над соскользнувшим одеялом. Когда я поправил его, Елена теснее обняла подушку, но не проснулась. Я поднялся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, спустился в гостиную.

Придд все так же сидел у огня, только бутылка на столе была новой — едва початой.

— Хорошего вечера, герцог.

— Садитесь. Будете пить?

— Буду.

— Тогда берите бутылку из той корзины.

— Баронесса удалилась спать? — спросил я, наполняя бокал.

— Сразу после вас. Девушке не следует оставаться наедине с мужчиной.

— Баронесса не производит впечатление женщины, считающейся с условностями.

— Не до такой степени, как это может показаться на первый взгляд, — мой собеседник помолчал. Сколько ему было лет? Тридцать пять? Сорок? Подобные ему надолго застревают в неопределенном возрасте, и только благородная седина напоминает о прожитых годах. — Баронесса не помчалась к возлюбленному, как вы могли подумать. Она испугалась за Валме и хотела его остановить. Посчитала, что стала причиной его решения.

— А это не так?

— Не думаю.

— У других ведь тоже были поводы для риска.

— Вот как? — Придд посмотрел на меня с интересом. — Могу я о них услышать?

— Например, комендант не ладит с сыном. Такое всегда болезненно. У Валме личная драма и поздняя страсть. Братья кансилльера… — я задумался… — ведь они военные, да? Честные, храбрые, привыкшие драться с внешним, а не внутренним врагом. Полагаю, им не слишком приятно, что родной брат сражается с подданными Талига.

Чем больше я говорил, тем насмешливее и злее делался взгляд супрема. Видеть проявления каких-то чувств на бесстрастном лице было непривычно, даже странно, но именно этого я добивался.

— Вы дурно владеете наукой прорицания, сударь, — голос Придда отдавал льдом. — И очень плохо знаете историю Талига. Не представляю, откуда вы прибыли…

— Я что-то упустил?

Придд скривил губы.

— Едва ли не все. Вы ведь знаете о крысиной лихорадке, из-за которой была перенесена столица?

— Да, слышал.

— Слышал… Это нужно было видеть. Вернее, не нужно. Никому.

Валентин Придд, конечно, ошибался. Я видел пусть не такое, но нечто подобное, и не раз. То, о чем он рассказал в своей манере — скупо, нарочито бесстрастно — было узнаваемо и старо, как древние миры. Но от этого не менее горько. Кордоны вдоль зараженной области, расстрел людей: обезумевших, пытающихся спастись от мора. Неизбежные дельцы, за огромную плату выводившие жителей тайными тропами. Бунты и поджоги в столице, трупы на улицах, разъяренная толпа, ворвавшаяся в особняк проэмперадора.

— Дом Эпинэ тогда был едва ли не крепостью, — сказал Придд, — но толпа смела охрану. Жену и слуг убили, младенца не тронули или не нашли.

— Где был сам герцог?

— Объезжал город со своими людьми.

— Не боялся мора?

Придд пожал плечами.

— Я был снаружи, но помню, что мы не боялись. Смерть от трехдневной лихорадки тогда была не самым страшным, поверьте.

— Понятно. — И понятно, чего не простит сын герцога. Юным вечно кажется, что они поступили бы правильнее взрослых и всех защитили.

— Эпинэ говорил, что Алва выставлял кордоны по кольцу Эрнани, стремясь защитить Талиг от скверны. Никто из нас не думал, что скверна окажется настолько… пошлой. Обычный мор.

— Вы все время говорите: «Мы», — заметил я.

— Мы. На все, что тогда делали, нужно было решиться, знаете ли, — Придд помолчал. — Война, болезнь, голод, землетрясения. Нищие беженцы по всему Талигу. Конечно, мятежи. Их приходилось усмирять. До сих пор приходится. Как вы понимаете, пройти через это, не изменившись, нельзя. Все изменились, как могли. Одни живут, как во сне, вторые ищут утешения в развлечениях и женщинах, третьи боятся на миг отпустить поводья и хлещут загнанную лошадь, четвертые пытаются бунтовать.

Задавать вопрос: «А что же вы?» — я не стал. О таком не спрашивают, и не только в Кэртиане. Вместо этого я предположил:

— А сейчас Лучшие Люди Талига по каким-то приметам угадали приближение новой катастрофы и отправились в Гальтару, чтобы предотвратить ее?

Валентин Придд задержал руку с бокалом, который нес ко рту, и посмотрел на меня, словно на свалившееся с неба причудливое существо.

— Нет, разумеется. Они отправились туда, чтобы разыскать Алву.

***

Мой утренний сон был прерван доносившимися со двора голосами, топотом копыт, громкими приказами. Я вскочил с постели и выглянул в окно.

Свита регента Талига, въезжавшая в ворота маленького трактира, казалась стаей гордых птиц, странной причудой судьбы заброшенных в курятник. Что-то подобное наверняка чувствовал трактирщик, носившийся между гвардейцами в черно-белой форме. Баронесса была права — нити истории впрямь стягивались на пути в Гальтару. Быстро одевшись, я спустился вниз. Однако из гостиной слышались голоса жарко споривших о чем-то мужчины и женщины, и я замер на последнем пролете витой лестницы.

Регент и баронесса фок Хайем стояли друг против друга. Лица обоих были одинаково упрямыми.

— Не делайте вид, что не понимаете, Гвинерва!

— Впрямь не понимаю. Я не супруга регента, не принцесса Дриксен и в силу этого не способна опозорить семью. Жаль, конечно, что воспитанница госпожи Савиньяк оказалась неблагодарной особой…

— Не юродствуйте! Госпожа Савиньяк места себе не находит. Требует, чтобы я отправил на ваши поиски гвардейцев, обратилась к какому-то шарлатану…

— Мне жаль огорчать матушку. Но она должна понимать: от подобных союзов редко рождаются удачные дети.

— Гвинерва! — угроза в голосе Савиньяка остановила бы любого, но не отчаянную девицу.

— Все делают вид, что не знают или не помнят. Бедный Фридрих! Так и не смог получить детей от законной жены, зато считается отцом ублюдка принцессы Гудрун. Репутация семейства Зильбершванфлоссе превыше всего, не так ли?

Даже со значительного расстояния я увидел, как побледнел и сжал губы Савиньяк. С таким лицом идут на врага, а не спорят с женщинами. Я невольно подался вперед, собираясь вмешаться, если ярость регента окажется сильнее привычки проявлять обходительность с дамами. Но тот сдержался, лишь процедил:

— Не смейте, сударыня!

— Не сметь что? Вспоминать о кесаре Готфриде, прижившем ребенка с собственной дочерью? О матери, которая не хотела знать меня до десяти лет?

Савиньяк вдруг успокоился и смерил девушку ледяным взглядом:

— Вы глупее, чем мне казались, сударыня, и к тому же пошлы. Лелеять свои обиды и не быть способной вообразить, что пришлось пережить вашей матери. Вы никогда не задумывались, что ей легче было оставить вас в Дриксен, а не забирать с собой в Талиг? Впрочем, как я уже сказал, вы на редкость глупы. Я искренне рад за Валмона — он достоин лучших женщин. Даже в любовницах.

При последних словах Гвинерва фок Хайем вздрогнула, замерла, прикусив губу, а потом рванулась на лестницу. И, разумеется, натолкнулась на меня.

— Сударь? Вы?!

— Извините, — я придержал ее за локоть. — Я оказался здесь случайно, и все услышанное уйдет со мной в могилу.

— Причем довольно быстро, если вы проболтаетесь. — Мое появление, кажется, совершенно не удивило Савиньяка. — Гвинерва, мы продолжим разговор. А сейчас идите к себе. Господин прорицатель, не изволите ли совершить конную прогулку в моем обществе?

— Почту за честь, господин регент, — поклонился я.

***

— Кто вас подослал? Надорцы, варастийцы, Дриксен, Гайифа? — небрежно осведомился Савиньяк, когда ворота трактира скрылись за поворотом. Охрана — пятеро гвардейцев — следовала за нами в отдалении, так, чтобы не выпускать регента из виду и одновременно не слышать нашего с ним разговора.

— Графиня Валмон, — я успокаивающе похлопал по холке лошадь, испуганно косившуюся на роскошного регентского мориска. — Она просила сопровождать ее в Мон-Нуар.

Савиньяк задумался, видимо, просчитывая что-то.

— Это наверняка правда, но я не верю, что вся правда. Проще было бы вас убить.

— Не проще. Если убьете, будете гадать, кто меня послал.

— Есть и другие методы.

— Вряд ли вы привезли с собой палача, господин регент.

Он усмехнулся:

— Что бы ни говорили в Талиге, до такого я еще не дошел.

— Я думаю, в стране удивятся, когда узнают, что вы отправились за товарищами, пустившимися в опасное предприятие.

Савиньяк окинул меня внимательным взглядом:

— Вы странный. Не могу сказать, чем именно, но странный. Не похожи на талигца. Вообще ни на кого не похожи, — он помолчал. — Почему вы решили, что я приехал спасать их?

— Зачем же тогда? Неужели регент Талига верит в изначальных тварей и прочие еретические легенды?

— Вы когда-нибудь были свидетелем того, как легенды на глазах становятся явью?

— Да, — ответил я честно.

— Тогда вы должны понимать. Лучше не тревожить то, чего тревожить не стоит.

— Неужели Лучшие Люди Талига этого не знали?

— Лучшие Люди Талига решили, что можно вернуть молодость.

— Насколько я знаю, они надеются воскресить Алву. — Вчера Придд рассказал о найденных в старых книгах приметах — предвестниках возвращения последнего таинственно исчезнувшего Ракана. Буйство ветра или воды, грозная стихия, центр которой сойдется в заброшенном древнем городе.

Уголок тонких губ регента едва заметно дернулся:

— Это и есть попытка вернуть то, чего вернуть нельзя.

— Вы не верите в искреннее желание воскресить друга и героя? — спросил я и был поражен полыхнувшей во взгляде Савиньяка яростью.

— Я не верю в невозможное. Нельзя призвать в мир того, кто погиб.

— А вы, господин регент? — Внезапная догадка отозвалась грустью — терпкой, как аромат прелых яблок, которым был пропитан воздух. — Если бы вы доподлинно узнали, что Алва может вернуться?

Мне отчего-то казалось, что последний вопрос выведет Савиньяка из себя. Но он помолчал несколько мгновений и сказал твердо:

— Я бы спустился хоть в подземелья Гальтары, хоть в Закат, господин прорицатель.

Ответить мне помешал порыв ветра, сорвавший с наших голов шляпы. Взвились и громко заржали кони, кто-то из охраны регента закричал:

— Опять! Начинается!

Я и сам понимал, что сейчас последует повторение вчерашнего кошмара.

— Назад! — ровно скомандовал регент.

— Не успеем, — покачал я головой и задохнулся новым порывом — сильнее первого.

— Тогда остаемся. Всем спешиться, — приказал Савиньяк.

Следующие полчаса мы пытались устоять на ногах и удержать лошадей. Ветер стих так же неожиданно, как разбушевался. Но следом за ним пришел знакомый черный, извивающийся гигантским змеем ужас. Тогда мы уже не стояли: лежали плашмя, накрыв руками головы. Словно гигантский фонтан, поднялась вода в реке, глаза заволокло чернотой от взметнувшейся в воздух пыли. Вихрь, как тонкие прутья, ломал мощные деревья, поднимал и швырял на землю огромные валуны, проносившиеся мимо нас с грохотом.

Когда все закончилось, мы подняли лица, посмотрели друг на друга: бледных, измазанных в грязи. Держась о сломанную камнем ногу, подвывал молодой гвардеец. Лошадей не было видно — они разбежались в ужасе, только регентский мориск не оставил хозяина.

— Посадите на коня раненого, — приказал Савиньяк, откинув назад спутанные и посеревшие от пыли волосы. — Лошадей отыщем потом, сейчас возвращаемся в трактир.

— Если еще есть куда возвращаться, — мрачно сказал я, думая о Елене.

Савиньяк, кажется, что-то понял и посмотрел на меня внимательно:

— Есть. Там крепкие стены.

***

Регент оказался прав. Трактир выстоял, и даже окна, которые успели закрыть ставнями, сохранились. Правда, ухоженный прежде двор был разорен: сарай разнесло в щепки, повсюду валялись хозяйственные инструменты, упряжь, дрова из развалившейся поленницы.

У коновязи мы увидели взмыленных лошадей, возле которых суетился конюх.

— Кто-то только что приехал, — заметил я.

— И я даже знаю, кто, — процедил Савиньяк, быстрым шагом направляясь в дом.

Из прихожей навстречу нам выбежала Гвинерва фок Хайем с блестящими от слез глазами, замерла на миг, пробормотала:

— Слава Создателю! — и бросилась на улицу.

В гостиной было на удивление тихо для собравшейся там толпы. Люди в дорожном платье — вымокшем и испачканном — молчали, слуги разливали по бокалам дымящееся вино. Елена сидела у окна, сцепив в замок руки, бледное лицо с плотно сомкнутыми губами казалось застывшим. Придд стоял у окна и смотрел на резвящееся в камине пламя. При появлении регента мужчины поднялись, кланяясь.

— Я рад, что вы вернулись в добром здравии, господа, — сдержанно произнес Савиньяк. — Зрелище стихии было впечатляющим.

— Мы два дня не могли переправиться, — сказал темноволосый худой человек. — Но после сегодняшнего урагана вода отступила.

— То несчастье, которое идет во благо, герцог, — усмехнулся регент. — Каковы же результаты увеселительной прогулки, которую так неожиданно решили предпринять Лучшие Люди Талига?

— Какие могут быть результаты у развлечения, Лионель? — беззаботно развел руками полноватый мужчина. — Приятное маленькое путешествие, замечательные виды, познавательное зрелище древних развалин.

Елена вскинула голову, приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но промолчала. Вот, значит, каким был Валмон, за которым в опасное путешествие отправились две красивые и сильные женщины. Положа руку на сердце, он представлялся мне другим. Впрочем, это наверняка был случай, когда внешность обманчива.

— Не время для шуток, граф, — одернул Валмона Савиньяк. — Что вы нашли в Гальтаре?

— С этого надо было начинать, Ли, — сказал военный, казавшийся зеркальным отражением регента. Эмиль Савиньяк, Первый маршал. — Думаю, в нашем положении можно пренебречь расшаркиваниями.

— Вы нашли что-нибудь? — регент говорил ровно, даже бесцветно, но я заметил, как его пальцы стиснули эфес шпаги.

— Значит, теперь тебе это интересно? — вмешался молодой человек: судя по внешнему сходству, младший брат регента и Первого маршала. — Не то, что две недели назад, когда мы пришли…

— И рассказали о безумных планах. Я помню, что запретил вам это путешествие.

— Ну, так арестуй нас, Ли. Ты ведь очень легко разбираешься с подобными вещами. Надеюсь, в городской тюрьме еще есть свободные камеры?

— Арно… — покачал головой Придд.

— Что? — молодой Савиньяк вскочил и приблизился к нему, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Опять будете укорять меня в опрометчивости? К вам я тоже приходил, как помните.

— Помню, виконт, — кивнул Придд и сжал предплечье Савиньяка. — Я даже готов взять обратно некоторые свои слова. Но сейчас прошу: сохраняйте спокойствие. Вряд ли ссора будет уместной.

— Что именно ты хочешь знать, Ли? — спросил Первый маршал. — Где именно мы были, что отыскали?

— То, за чем вы отправились, разумеется.

— «Тот», вы имели в виду, господин регент? — в глазах Валмона блеснула презрительная ярость. — Не желаете произнести даже имя? А ведь вы были дружны с Рокэ, граф.

— Мы не отыскали следов Алвы, — Эпинэ на миг прикрыл веки ладонями, сильно провел ими от глаз к вискам. — Мы вообще никого не нашли. Ни Рокэ, ни изначальных тварей, ни Зверя. Спустились в подземелья, прошли несколько хорн. Обычные пещеры, только длинные и очень старые.

— Легенда умерла, — тихо сказал Придд.

— Скорее, никогда не существовала, герцог. Возможно, к лучшему. А ураганы в Золотых Землях — не такая уж редкость.

Губы регента едва заметно дрогнули. Я готов был поклясться, что он ожидал этого ответа, но надеялся на иной. Впрочем, он вполне владел собой. Пока еще владел.

— Что же, господа, это доказывает бессмысленность вашего сумасбродства. Однако хочу уведомить: в следующий раз я не потерплю нарушения приказа. Возвращайтесь в столицу и забудем о разногласиях.

— Не выйдет, Лионель, — покачал головой Эмиль Савиньяк. — Очень жаль, но не выйдет.

— О чем ты, прости? — прищурился регент.

— Мы решили остаться в Гальтаре. Там действительно ничего нет, но Робер прав — отчасти это хорошо, — Савиньяк-младший быстро обернулся к Придду: — Я объясню позже.

— Что за бред?!

— Это не бред, — Эпинэ подошел к камину и поднес к огню ладони. — Мон-Нуар безопасен, Гальтара — древняя столица. Мы просто решили вернуться, Лионель. Попробовать начать все сначала.

— Вы тоже это решили, Марсель? — впервые за все время подала голос Елена. Валме ничего не ответил, только слегка опустил голову, подтверждая правдивость ее слов. — Выходит, решили… Сами, один. Как всегда. Что же, желаю удачи в новом предприятии, — она поднялась и стремительно вышла из гостиной.

Валме было рванулся за ней, но тут же остановился, невесело усмехнулся и подошел к окну. Не знаю, заметил ли кансилльер, что за его женой помчался я.

На какой-то миг это сделалось самым важным. Догнать на лестнице хрупкую, сдерживающую слезы обиды женщину, которую любил прошлой ночью, сжать в объятиях, разворачивая к себе. Прошептать жарко, глядя в красивое лицо с едва заметными морщинками возле глаз:

— Идем со мной. Тебе здесь плохо, я вижу. Идем, и ты не увидишь никого из них!

Елена отшатнулась и посмотрела на меня со смесью удивления и страха:

— Кто вы?

— Какая разница? — Это было безумием, но я так давно не чувствовал ничего подобного, что готов был забыть обо всем. Даже о том, кем являюсь. — Просто согласись, и все изменится. Здесь ты несчастна, а там все станет не важным. Соглашайся!

Елена слабо улыбнулась, отступила назад, высвобождаясь из моих рук.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Марсель, что бы он ни делал и ни решал, все еще часть меня. Не самая худшая часть. Если он и впрямь поселится в Гальтаре, я поеду за ним. И еще… Вы тоже не сказали, что меня любите.

Она коснулась ладонью моей щеки и отвернулась, ушла. Я смотрел вслед и думал о том, что впервые вижу плечи графини Валмон ссутулившимися. Елена была права тысячу раз: таким, как она, не нужно успокоение. Только любовь — та, которую я не мог ни дать, ни пообещать. Несколько веков состояли из этих осколков надежды, малодушных попыток притвориться, что таким, как я, хоть ненадолго доступна человеческая жизнь. Попыток, жестоких в своей изначальной обреченности, и, слава Абсолюту, почти наверняка провальных. Я знал, что так было у всех Контролеров. Мы умеем говорить на незнакомых языках, мгновенно впитывать чужие привычки, располагать к себе людей, выводить их на разговор. Мы можем соблазнить женщину и заполучить в товарищи мужчину. Но по своей воле люди редко идут за нами. Неведомый инстинкт удерживает смертных от пути в вечность, какой бы счастливой она ни была. Живое от века тянется к живому, мертвое возвращается за грань.

Вдруг вспомнился жест Эпинэ. Подражая олларианскому коменданту, я надавил ладонями на веки, сильно провел от глаз к вискам. Показалось мне, или мир и впрямь стал четче, в голове прояснилось? С человеческими слабостями было покончено. Оставалась работа. Я вернулся в гостиную.

Там спорили: я услышал голоса еще из прихожей.

— Вы понимаете, что ведете себя, как раскапризничавшиеся мальчишки? — Савиньяк говорил, расхаживая по комнате. — Как унары, которым захотелось доказать старшим, что можно жить по-иному?

— Ты не прав, Ли, — покачал головой Первый маршал. — Просто иногда чаша переполняется.

— В самом деле? — Савиньяк остановился перед братом, пытливо заглянул в глаза, бывшие копией собственных. — Вы решили смахнуть со стола все фигуры разом? Хотите забыть обо всем? Остаться в памяти героями, возродившими Гальтару, а не теми, кто отдавал приказы расстреливать и вешать? Милое желание. А вы подумали, к чему это приведет?

— Если этого не сделать, происходящее обернется куда худшим, — сказал Валме. — Ты, возможно, не замечаешь Лионель, но нас уже сейчас ненавидят в Талиге. И, если будем продолжать в таком духе, просто перебьют.

— Мой ответ: «Нет».

— Простите, граф, но это не имеет значения, — сказал младший Савиньяк, делая шаг вперед.

Регент резко обернулся, и одновременно к Арно шагнул Валентин Придд. Через мгновение рядом с ними оказался Эпинэ, вальяжно прошествовал от камина Валмон. Последним к товарищам присоединился Первый маршал. Теперь они стояли плечо к плечу и глядели на регента одинаково выжидающе и серьезно.

— Это бунт? — осведомился Лионель Савиньяк.

— Пока нет, — сказал Валмон.

Потом что-то еще произнес Эпинэ, вмешался Придд, но я уже не слышал. Я провалился в будущее Лионеля Савиньяка, потратив год своей почти бессмертной жизни. Это было возможно для нас — Контролеров — как и право по своему выбору забрать из мира, который инспектируем, одного человека. Елена отказалась, оставался Лионель Савиньяк, чьи дни в этой жизни, как я понял через пару мгновений, подходили к концу, и чей своевременный уход мог восстановить пошатнувшееся равновесие.

Перед закрытыми веками пронеслось будущее талигского регента. Я знал, что через месяц на севере Талига вспыхнет бунт, вскоре смута перекинется на Олларию. Савиньяк будет застрелен на пути во дворец, перед этим разъяренная толпа перебьет охрану. Это станет сигналом для новой волны погромов и всеобщей жестокости. Волны, которую я мог предотвратить. Как и бесславный, грязный конец регента. Что бы ни сотворил Лионель Савиньяк, он заслуживал лучшей участи.

Через несколько дней Талиг станет обсуждать жуткую новость: убийство регента мерзавцем, скрывавшимся под видом безобидного прорицателя. Гайифским, дриксенским засланцем, или одним из талигских мятежников — этого так и не удастся узнать. Переселение Лучших Людей в Гальтару будет отложено на неопределенное время, а потом и вовсе забыто, усмирение бунтов покажется единственно разумным ответом на беспардонное в своей наглости убийство. Елена останется с мужем, да и кансилльеру будет не до взбалмошных дриксенских красоток.

Я выхватил из кармана пистолет и в который раз мысленно попросил прощения у того, кого забираю.

Выстрел получился оглушающе громким, возможно, из-за эха, отразившегося от высоких потолков. На миг заложило уши, и я мог только видеть, как, судорожно исказив рот, хватая руками воздух, повалился навзничь Лионель Савиньяк. Пятно, расползавшееся по алой ткани его колета, казалось пролитой из стакана водой, но отверстие в левой части груди было страшным: черным и рваным, дымящимся. На миг вернулись звуки, чтобы тут же раствориться в мороке невыносимой боли, в кровавой мути, за которой исчез мир. Расставаться с человеческой оболочкой было, как всегда, мучительно, особенно от нескольких выстрелов одновременно разряженных в меня пистолетов. Последним перед закрытыми веками мелькнуло лицо Елены: спокойное, немного грустное, понимающее. Самое лучшее из возможных видений, за которое уцепилось гаснущее в этом мире сознание.

***

Пещеры пахли затхлой водой, плесенью и первобытным ужасом. Камни узких коридоров, казалось, наступали с боков, угрожая расплющить путника, во тьме переходов мерцали лиловые искры: глаза жаждущих добычи тварей. Из-под ног доносился едва слышный гул — стон запертого до конца времен под землей чудовища, когда-то созданного оставлявшими мир богами. Чудилась звенящая, похожая на тихий плач мелодия: зеленоглазая женщина отпевала всех, кто потерял и еще потеряет любовь. Эпинэ ошибался: Лабиринт существовал. Разумеется, не под разрушенным городом, знавшим предательство и братоубийство.

Человек в простреленном алом колете изо всех сил старался не бояться, хотя наверняка уже понял, где оказался. Уходящий напряженно оглядывался по сторонам, прислушивался, для чего-то сжимая эфес бесполезной шпаги. Как обычно, мучительно хотелось помочь ему, и, как обычно, это было невозможно. Я мог лишь смотреть. Ждать.

Неслышно следовать за тем, кого забрал. Последнее было необязательно для Контролеров, но так делали почти все.

Время в Лабиринте течет странно. Я не знаю, через сколько секунд, минут, часов к Савиньяку приблизился человек в черных и синих одеждах. Улыбнулся, тряхнул копной волос цвета воронова крыла, протянул руку и сказал что-то, слышное только двоим. Бывший регент Талига вздрогнул, замер, еще не веря, а потом на его холодном, усталом лице расцвела улыбка. Счастливая, расслабленная, совершенно мальчишеская. В следующее мгновение Савиньяк вложил пальцы в протянутую ладонь.

Я же ощутил, как падает с души очередной камень — тревога за того, чьей судьбой распорядился. За Савиньяка можно было не волноваться. Я точно знал: этого проводника он не променяет ни на одну закатную тварь, в каком бы облике та ни появилась.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.