По прихоти судьбы

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Tasha911
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama Romance Crossover Modern-AU
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Ричард Окделл в городе Ангелов встречает подозрительного незнакомца.
Комментарий: Написано на Фандомную битву 2012, кроссовер с фильмом "Китайский квартал"
Предупреждения: ООС, смерть второстепенного персонажа

В темной прачечной стоял тошнотворно горький запах каких-то очистителей. Несмотря на небольшую очередь у прилавка, толстая китаянка, плохо говорившая по-английски, не торопилась возвращать клиентам их вещи. Долго рассматривала мятые квитанции, а потом еще по десять минут переговаривалась со старухой, к губе которой, казалось, намертво прилипла сигарета. Рабочий халат на прачке был таким грязным, что сразу возникали сомнения в качестве услуг этого заведения, но они были очень дешевы.

Потный работяга, придирчиво изучавший свой костюм и торговавшийся из-за какого-то пятнышка на рукаве, наконец, взял свой сверток и, повернувшись к китаянке спиной, подмигнул Ричарду:

— Сегодня в «Горячей девчонке» будет бить по клавишам доходяга Лабер. Мы с моей крошкой решили немного покутить.

Ричард улыбнулся с фальшивым радушием. Иногда он ненавидел свое лицо, которое внушало окружающим странную уверенность в том, что даже незнакомцу не зазорно поделиться своими планами на вечер с таким добродушным парнем.

— Лабер, — повторил он, понимая, что никогда не слышал этого имени раньше. Это ровным счетом ничего не значило. Пианист мог быть очень известным виртуозом, просто Ричард мало что смыслил.… Не только в музыке, в самой причине своего странного существования.

— Ага. Захочешь, подгребай к нам. Ты же тот бедолага из газеты?

Значит, для потного парня он не был незнакомцем. Странно; Окделл считал, что его история годичной давности уже давно забылась и больше никого не волновала. Ее давно вытеснили с первых полос новости об ограблении банка, какой-то певичке, застрелившей своего любовника из городского совета, и чудо-девочке, ко лбу которой могло прилипнуть шесть ложек одновременно, и теперь она предсказывала каждому желающему его судьбу всего за один доллар.

— Прости, приятель, вечером я занят. — Он обошел все еще с любопытством разглядывающего его парня и протянул женщине за прилавком свой квиток. Китаянка громко рассмеялась, глядя на имя:

— Дик! — Сначала сама же сократила, а теперь хватается за живот, тыча в него пальцем.

— Ричард Окделл. Две сорочки, галстук и брюки.

Женщина закивала, как кукла-болванчик с головой на шарнирах, и крикнула напарнице:

— Принеси большому Дику его рубашки!

Конечно, он мог бы пошловато пошутить: «Не большому, а очень большому», — чем, скорее всего, вызвал бы игривую улыбку стоявшей за ним в очереди кассирши из кинотеатра рядом с автобусной остановкой. Сидя в своей стеклянной будке, она профессионально строила глазки всем прохожим, потому что получала процент от количества проданных билетов, но лишь некоторым соглашалась составить компанию во время последнего сеанса. Ричард знал, что легко удостоится этой чести, едва заговорив с ней. Потом она сделает ему скидку на билет и присоединится в темном полупустом зале, чтобы трещать о варьете, в которое уже три раза провалила прослушивание. Он станет вежливо улыбаться в ответ и уверять, что с такими ямочками на щеках она непременно своего добьется. Милли, Кэтти, Бэкки, или как там еще могут звать таких девиц, после окончания сеанса намекнет, что по вечерам одной ходить домой в их районе, расположенном рядом с китайским кварталом, небезопасно. Разумеется, он ее проводит, рассказывая вымышленные истории о своей работе в газете, потому что девчонкам нравятся бульварные писаки. Возможно, она даже поцелует его на пыльных ступеньках подъезда, шепнув многообещающее: «Встретимся завтра!». Он придет, потому что не знает, чем еще заняться. Купит у уличной торговки розу, и они пойдут гулять по бульварам под руку, совершено позабыв об уровне преступности, что волновал их еще вчера. Через неделю, получив зарплату, он, наконец, сводит ее в какой-нибудь клуб или ресторанчик. Разомлев от бокала вина и игры очередного Лабера, она позволит ему зайти в свою квартиру и на накрахмаленных простынях в игривый цветочек совершить короткий акт грехопадения, изображая смущение и давно утраченную невинность. Что произойдет дальше? Через год она пройдет набор в свое варьете и где-нибудь в темном уголке между сценой и костюмерной менеджер Бобби или Джон пообещает ей место в первом ряду танцовщиц в ответ на небольшое одолжение, сделанное уже их маленькому «дику». Вернувшись домой, она выставит чемодан Ричарда за порог, потому что девушка из хорошего шоу может найти себе более достойного поклонника, чем нищий журналист.

Этот год научил его тому, что жизнь, по сути, очень предсказуема, и даже начиная все сначала, ты просто следуешь ее законам. Не то чтобы ему хотелось сложностей… Просто от ровной, ничем не примечательной дороги, которой Дик каждый вечер шел от работы до дома, уже порядком тошнило. Может, поэтому он лишь молча забрал свой сверток, виновато улыбнувшись пышногрудой кассирше. Ничего у них не будет: ни свиданий при луне, ни жарких поцелуев, ни взаимных предательств.

Колокольчик на двери звякнул, выпуская его на улицу, в марево горячего вечернего зноя. Город Ангелов уже зажигал свои яркие неоновые вывески. Он пах песком, потом, специями, дешевым виски и сладкими духами. Летели куда-то по широким улицам блестящие авто с откидным верхом и дряхлые потрепанные форды, с ног до головы обдававшие прохожих бензиновым смрадом. Лос-Анджелес жил жизнью, от которой никогда не тяготился. Откуда Ричард мог знать, что существуют и другие, уставшие от своего существования города? Возможно, они были лишь очередной выдумкой, такой же нелепостью, как глупые стихи, которые он писал, запершись в своей квартирке, лишь для того чтобы посмеяться над нескладными строчками, откинувшись в скрипучем кресле. Впрочем, в этом городе мечтами жил каждый второй неудачник, он ничем от них не отличался и не слишком строго корил себя за глупость. Нет, не так… Никогда не обвинял в этом банальном и почти скучном безрассудстве.

***

Пройдя половину квартала, Дик заглянул в магазинчик на углу, купил пачку дешевых сигарет и фунт колбасы, немного крекеров и буханку еще теплого кукурузного хлеба. Пока продавец складывал весь этот нехитрый набор продуктов в бумажный пакет, насвистывая мотивчик популярной песенки, Ричард стоял и смотрел на деревянные лопасти крутившегося под потолком вентилятора. Вроде такая простая штука… Он даже книгу прочел о том, как она устроена и работает. К своей странной гордости, даже кое-что из нее понял, но все равно был заворожен этим искусственным ветром, наполненным тихим насмешливым гулом.

— Что-нибудь еще?

Он вздрогнул и покачал головой. Продавец равнодушно собрал мелочь, которую Ричард бросил на оловянную тарелочку рядом с кассой, и, опустившись на табурет, повернул реле радиоприемника.

— Я скучаю… — кричала певица низким, прокуренным голосом.

Дику казалось, что он может понять чувства, которые эта женщина как будто наматывала на свой микрофон, вытягивая из себя нити обнаженных нервов. Может, стоило спросить у продавца ее имя? Он уже почти решился чем-то в этой жизни заинтересоваться, но парень со словами: «Что за ерунда?» — переключил волну. Впрочем, новости городского совета он тоже счел белибердой, так и щелкал реле, пока не услышал ведущего какой-то лотереи и не полез в карман за билетом.

Выходя на улицу, Ричард думал о том, что не хочет, чтобы ему повезло. Мысль была бесполезной и совершенно бессильной. Для судьбы он просто очередной проситель. Сколько их таких в Лос-Анджелесе? Мелочных гадов, готовых пожелать зла простаку, который оказался достаточно неловок, чтобы задеть тебя плечом, позабыв извиниться, или не оправдал.… Даже не возложенных на него, а каких-то случайных, не до конца сформировавшихся надежд. Кто только назвал это место городом Ангелов? Дик пока встречал лишь таких же обывателей, как он сам, злобных духов с пистолетами и золотых божков, упивавшихся своим величием. Еще были продажные ночные кошки с покрытыми ярким лаком коготками, но безденежье давно проложило пропасть между ним и этими любительницами долларов и дорогого игристого молока. Так где же обладатели белых крыльев? Спились, растеряли перья в постелях девушек, мечтавших о кинематографе и варьете? Переехали в Виржинию или Оклахому?

Он усмехнулся собственным мыслям. Не слишком свежим платком стер с лица пот и продолжил свой привычный путь.

***

Уже подходя к дому, он услышал отборную брань. Рука сама собой потянулась к поясу, будто он надеялся обнаружить там пистолет или любое другое, может, даже более привычное средство защиты, но пальцы скользнули лишь по гладкому брючному ремню. Тихо выругавшись, Ричард огляделся по сторонам. Круглый камень, валявшийся у обочины, его не слишком заинтересовал, а вот обломок ржавой трубы, торчавший из мусорного бака, уверенно лег в руку. Дик ускорил шаг.

— Ты какого хрена вытворяешь, дерьмо черножопое? — Грузный толстяк с пивным животом в светлом поношенном костюме с засаленными лацканами толкнул ногой грубо сколоченную подставку для чистки ботинок. Та покатилась по мостовой, звеня рассыпавшимися жестяными банками дешевой ваксы и воска.

Дик посмотрел на старика, прикрывшего голову руками с зажатыми в них потрепанными истертыми щетками. В городе было не так уж много мест, где цветные могли легко снять жилье. Китайцы, отвоевавшие у города целый квартал, не слишком привечали представителей других культур, но и не относились к ним с предубежденностью белых снобов. Может, поэтому близлежащие улицы были до отказа забиты чернокожими, мексиканцами, евреями и нищими выходцами из Европы. Здесь звучали выстрелы, процветала наркоторговля, проституция, снимались срамные фильмы, которые потом смотрели на своих приватных вечеринках нью-йоркские богачи и техасские нефтедобытчики. Город Ангелов? Нет. Содом и Гоморра тех, кто хотел заработать свой доллар чужим разумом, плотью и кровью. Этот район был отгорожен от приличных, засаженных пальмами кварталов не высокой стеной, а тем, как менялись взгляды людей, ступавших на присыпанные нанесенным ветром песком мостовые. У тех, кто приезжал на дорогих машинах, они становились оживленно любопытными, потом отрешенными и наконец скучающими. А унылые твари, что обгоняли Дика, спеша по своим делам... Он их даже к когорте местных бесов не причислял, просто немые тени, такие безмолвные, будто боятся, что исчезнут вовсе, если откроют рот и перестанут ускорять шаг, услышав мольбу о помощи. Они ведь такие ненужные и пустые, серые, ничем, кроме собственного выживания, не обремененные пятна на белых крыльях переехавшей из этого города невинности.

— Эй… — Он бросил пакет на землю и угрожающе стукнул трубой по стальному подоконнику. — Ты сам-то какого цвета?

Толстяк хмыкнул, демонстрируя пожелтевшие от дешевого табака зубы.

— Что, молокосос, есть сомнения? — Громила отвернул в сторону лацкан своего грязного пиджака. — Может, ты мне отдашь деньги за поцарапанные ботинки?

Дик улыбнулся. Все той же фальшивой, немного легкомысленной улыбкой.

— Ну так и дерьмо не всегда черное.

«Люди Чести так не поступают». — Глупая мысль мелькнула в его голове до того, как Дик нанес удар трубой по потянувшейся к поясу руке толстяка. Крохотный перочинный ножик, который громила неловко выронил на мостовую, годился лишь на то, чтобы вскрывать консервные банки, а не резать людей. «Такими жалкими поединками вы порочите себя сильнее, чем своей излишней наивностью, юноша», — прошелестел в ушах знакомый голос совести. Редкостной твари, не дававшей Дику почти ни минуты покоя. Она не имела ничего общего с обычными нормами морали, принятыми в этом ангельском вертепе. Окделл как-то, по привычке драматизируя собственную проблему, даже предположил, что после аварии стал одержим каким-то навязчивым бесом. Вот только католический священник, с которым свел его Пэдди, лишь похлопал Ричарда по плечу и, отхлебнув виски из украшенной крестом фляги, посоветовал найти хорошего мозгоправа.

— Дерьмо! — орал жирный засранец, баюкая сломанное запястье, словно младенца. — Я этого так не оставлю! Ты за это ответишь, долбаный любитель черножопых!

Наверное, он мог бы разоряться и дальше, возможно, даже попробовал бы потянуться за своим ножом, но окно первого этажа со скрипом открылось. Пожилая немка с уродливым лицом и роскошными светлыми локонами, накрученными на рулончики газетной бумаги, почесала покрытую пигментными пятнами худую шею и пробасила в треснувшую телефонную трубку:

— Милочка, соедините меня с полицией! Да, дорогая, это срочно. Меня пытались изнасиловать. — Старуха хмыкнула. — Создает же господь извращенцев на погибель нам, добропорядочным женщинам… Нет, не пострадала. Один добрый мальчик покалечил нахала. Увы, не насмерть. Сейчас кликну жильцов, и мы задержим маньяка до прибытия стражей поря…

Договорить она не успела. Видимо, толстяку не хотелось иметь дело с полицией.

— Я вам еще припомню, твари!

Он побежал по улице, преследуемый звонким хохотом женщины. Едва он скрылся из виду, она продемонстрировала телефонный аппарат. Пальцы были прижаты к ржавой железке, на которой обычно лежала трубка. С коммутатором домовладелица не связывалась. Впрочем, об этом Дик догадался сразу: в их доме полицию не любили.

— Спасибо, фрау Мэйни. — Домовладелица хмыкнула и пожала плечами.

Ходили слухи, что дом принадлежит вовсе не ей, а ее сожителю, который несколько лет назад то ли сбежал с продавщицей чулок, то ли отправился в пустыню, кормить своими останками койотов, что-то не поделив с китайцами, торговавшими опиумом. Дик не обращал на эти кривотолки особого внимания. Почти о каждом из жильцов их дома что-то болтали. Например, никто не знал, откуда тут появился чистильщик ботинок, несколько месяцев назад обосновавшийся в подвале. Утром старик, едва волоча ноги с распухшими от артрита коленями, ставил свою подставку у крыльца. По утрам у него обычно чистили ботинки соседи, и Дик всегда оставался доволен качеством его работы, а вот случайных клиентов дед как будто ненавидел и постоянно портил им обувь. Из-за этого частенько бывал бит так, что даже не мог спуститься вниз по лестнице в свою берлогу. Денег за проживание немка с него не брала, хотя все время грозилась выселить, и поручала в качестве отработки долга грязную работу, которую старик никогда не выполнял. Может, поэтому за все время, что Ричард Окделл тут жил, полы в подъезде ни разу не были вымыты. Даже щегольские ковры, купленные хозяйкой на блошином рынке месяц назад, уже стали из красных грязно-коричневыми. Ковры были прибиты к лестницам, чтобы скрыть дыры на ступеньках, расположение которых каждый жилец знал наизусть через сутки после переезда, потому что в полночь свет в коридорах всегда выключали.

Дик помог старику собрать его банки с гуталином и, постелив прихваченную с работы газету, сел на ступеньки. Курить в своей крохотной комнате он не любил. Ему вообще не нравились сигареты, но в редакции дымили даже мальчишки-посыльные. Задыхаясь в очередной раз от табачного дыма, Ричард понял, что у него два выбора — привыкнуть или остаться без работы. Поскольку с трудоустройством могли возникнуть проблемы, он начал покуривать. В основном на улице — немногое может быть тошнотворнее запаха табака, впитавшегося в обивку мебели.

Хотя почему? Старик в качестве благодарности протянул ему початую бутылку молока. Дик сделал глоток, молоко оказалось скисшим, поэтому им, скорее всего, побрезговали кошки, которых дед время от времени подкармливал. Почему он не отказался? Просто в голове от жары или драки было все еще пусто. Чувствуя во рту противный кисло-горький вкус, он потушил сигарету о подошву ботинка и, подобрав газету, пошел домой.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.