Осенний Излом

Загрузить в формате: .fb2
Автор: snou_white
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Лионель Савиньяк/Эмиль Савиньяк
Рейтинг: PG-13
Жанр: Angst Romance
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Права: все у Камши
Аннотация: ну и я туда же ). По рисунку Юкари на идею Суэньо, которая и мертвого накурит )). Очередные близнецы, в матчасти, вероятно, глюки бегают стадами
Комментарий: нет
Предупреждения: нет

Лето почти незаметно переходит в осень. Трава еще зелена, но рощи уже пестреют разноцветной листвой.

В полях колышутся золотистые волны. Жар струится с неба и маревом поднимается от разогретой земли, словно солнце торопится отдать напоследок все оставшееся тепло.

Виноградные грозди едва не лопаются от сока; пшеница клонится, дожидаясь косарей.

Еще можно нестись верхом в одной рубашке, но Эмиль срывает дубовую веточку, и желуди на ней уже созрели.

Время трудов — и осенней охоты. Куропатки выпархивают из-под самых лошадиных копыт, в лесу там и сям скачут кролики. Время золотого изобилия и свадеб, когда все плоды лета будут убраны. Главной, конечно, будет женитьба Эмиля. Граф Лэкдеми и фельпская аристократка Франческа Скварца — такое не каждый день случается! Брат клянется, что этот праздник заткнет за пояс прошлогоднюю свадьбу самого герцога Эпинэ.

Невеста прибывает через неделю. Горничные не знают покоя, под зорким приcмотром матери готовя дом к приезду гостьи и будущей хозяйки, а Лионель с интересом ждет встречи с женщиной, сумевшей покорить второго после Алвы сердцееда Талига. Он откладывает на стол книгу и задумчиво проводит пальцами по обложке. На рисунке охотник поднимает лисицу, а вокруг увиваются собаки.

Быстрые, летящие шаги по коридору, не надо гадать, кто это, — Арно с утра уехал в город за свадебными подарками и вернется не раньше послезавтра. Близнец, щурясь после яркого солнца, замирает в дверном проеме, словно в раме.

— А я тебя искал. Хотел спросить, — Эмиль выглядит почти смущенным, и о чем будет речь, понятно без слов. Брат уже который день не может решить, в чем ему жениться: то ли в парадном колете, то ли в маршальском мундире. Лионель усмехается про себя: кто бы поверил, что неотразимая мечта талигойских дам волнуется перед свадьбой, как мальчишка. Впрочем, влюбленные всегда то ли молодеют, то ли глупеют...

— Милле, — ласково и терпеливо, — думаю, в Бордоне ты понравился Франческе не за мундир или колет.

Братец улыбается и садится рядом.

— Глупо, правда? Но, — проводит рукой по волосам, отбрасывая их назад, — беспокойно как-то.

— Создатель, — возводит старший Савиньяк глаза к потолку, — дай нам пережить эту неделю. Эмиль, тебе нужно срочно заняться делом, иначе ты всех сведешь с ума, — он постукивает пальцами по книге, и брат рассеянно провожает взглядом его движение.

— А знаешь, Ли, — чуть сдвигаются золотистые брови, — ты, наверное, прав... как всегда. Составишь мне компанию?

Эмиль смотрит просяще, зная: Нель охоту не любит еще со времен официальных, пышных и невыносимо скучных королевских выездов в окрестности Тарники. Но вдвоем, в своем лесу, на свободе, — это ведь совсем другое.

— Составлю, — отвечает он спустя несколько секунд, словно обдумывая.

— Крестьяне ночью будут праздновать, — замечает Эмиль, проезжая деревню. Их провожает собачий лай изо всех дворов; дайты, в предвкушении охоты, крутятся на сворках и ответно порыкивают.

— Осенний Излом, — кивает Лионель и шутит, — смотри, не перебить бы чужую добычу.

— Поделимся, — брат смеется и внимательно смотрит на него, — Нель, а ты сейчас сам похож на Золотых Охотников.

Он оглядывает близнеца в ответ, от солнечного золота волос до распахнутого алого колета и гнедого жеребца. Рог на цепочке, нож, — если и рисовать с кого-то Осенних Всадников, то с Эмиля, только надо быть Диамни Коро, чтоб воплотить на холсте этот взгляд.

Ветер шумит в верхушках дубов и каштанов. Зелени вокруг еще много, но коричневые и золотые листья порой слетают на тропинку, красные бусы шиповника мелькают среди кустов, а колючая ветка бессильно царапает сапог. У брата азартно горят глаза, он свешивается с седла, вглядываясь в следы на влажной земле, кажется, даже принюхивается.

— Лиса петляла, — кивает старый доезжачий. — У меня норы примечены, возьмем красного зверя.

Эмиль отсылает караульщиков, уходя сам с загонными. Кто бы сомневался, тихо стоять и ждать, — это не для графа Лэкдеми. Ли скачет следом за вторым отрядом.

Лес звенит от собачьих голосов, торжествующе подвывающих, перекликающихся, яснее слов рассказывающих: вот-вот загонят, вот-вот поймают. Рыжий хвост долго мелькал впереди, но в какой-то момент старый лисовин ушел, может быть, брату повезет больше.

Да, это не Тарника. Сам не зная, зачем, он срывает дубовый листок, грызет, как Эмиль недавно. Ветер шумит над ним, желудь срывается, стукнув по макушке, — вместо того, чтоб рассердить, это неожиданно смешит, словно пробили наконец дыру в корке, привычной маске последних недель. С утра все шло, как задумано, и дальше будет. Он вскидывает голову к кронам, солнечный луч брызжет в глаза; лошадь, повинуясь шпорам, обгоняет всех.

Поджидая отставших загонных у излучины лесного ручья, Лионель вдруг краем глаза замечает движение на противоположном берегу. Он замирает на месте, — легкий треск, — и рука, потянувшаяся было к ружью, останавливается на полдороге.

На пригорке появляется олень. Гордое, сильное животное в самом расцвете, светло-коричневая шкура блестит; высокие ветви рогов, голова повернулась, еще миг, прыжок, — и скрылся от приближающегося шума. Он даже усомнился, видел ли его, или только примерещился красавец зверь, словно сошедший с герба, но рог уже зовет: возвращайся...

Эмиль поднимает лисицу на вытянутой руке и любуется переливами меха; словно почувствовав его взгляд, поворачивается и машет рукой. Лионель подъезжает к нему.

— Красота, — гордо показывает и тут же спохватывается, — а у тебя ничего? Ну следующая точно твоя будет!

Брату хочется, чтоб все вокруг были счастливы, и он улыбается. Нельзя не улыбаться, глядя, как лучатся темные глаза. Жаль, что Франческа Скварца не видит сейчас своего жениха... еще успеет, насмотрится.

Норовистая лошадь, оседланная вместо привычного Грато, вынуждает столкнуться плечами перед тем, как разъехаться. Охота продолжается.

Неподалеку от охотничьего домика горит большой костер, на котором жарятся пойманные куропатки и заяц.

— В Алате в Золотую ночку жгут высокие костры, играют на скрипках, — припоминает Лионель.

— Скрипок не найти, — весело решает близнец, — а огонь до неба — запросто!

Едва убирают готовое мясо, как в костер летят кружки с порохом, треск, искры, огонь в самом деле взвивается если не до небес, то почти до верхушек деревьев.

— Дом бы не спалить, — ворчит себе под нос главный доезжачий. Эмиль подает старику стакан с касерой, тот залпом выпивает и рукавом вытирает усы.

— Хорошая охота был. И, главное, до чего хитрая тварь...

Ночь, огонь и касера стирают границу между господами и слугами, стоящие рядом присоединяются с рассказами.

— ... Лиса никогда прямо не ходит, все петлями...

— Волк добычу сразу берет, а эта будто играет...

Эмиль при свете костра рассматривает тушки, остро пахнущие зверем.

— Хороший лис попался, — гладит искристый мех. Рука скользит по светлому пятну под шеей, зарывается в шерсть...

...и Лионель вздрагивает, так явственно отдается это прикосновение в собственных волосах. Лисьи глаза на вытянутой морде глядят равнодушно и мертво.

— Как думаешь, — озабоченно размышляет тем временем брат, — к свадьбе похолодает... На накидку ей — пойдет?

— Вполне, — кашлянув, соглашается он.

— Горло, что ли, застудил? — замечает Эмиль. — На, выпей.

— Касеру? Не хочу. У меня для тебя сюрприз есть.

— Какой? — можно было бы сказать, что любопытство родилось вперед него, но первым родился он сам.

— В доме. Идем?

Второй, «графский», этаж обставлен чуть получше. На стенах рога, Эмиль походя вешает на них ружье и колет, на полу кабанья шкура. Лионель зажигает свечи, и на столе обозначается корзина.

— Нель! — обожающий взгляд, брат открывает одну из бутылок, пробует, — «Слеза»! Только что ж раньше не сказал, вино после касеры...

Он на миг застывает в нерешительности, потом встряхивает головой:

— А, ладно. Сам-то что?

— Подожди, — Лионель проверяет шкафчик в углу. Ящики жалобно визжат, выдвигаясь, и он берет на заметку обновить обстановку в домике. Потемневшие серебряные кубки с рельефными оленями наконец находятся.

— Не алатский хрусталь, конечно...

— Ну и ладно. За Излом? — Эмиль протягивает ему наполненный кубок. Холод металла и тепло соприкоснувшихся пальцев...

— За Излом.

Чтобы не звать никого, камин он разжигает сам. Потом садится рядом с близнецом на шкуру. Прихлебывая вино, брат продолжает рассказывать про все пережитое сегодня, потом про планы на зиму, — поохотиться с флажками...

... а Лионелю кажется, что это вокруг него стягивается кольцо, выпрыгнуть из которого живым почти невозможно. Голос Эмиля уже сбивается, он чуть путается в словах, перескакивает от одной мысли к другой, снова вспоминает про Франческу.

— Давай за нее, — вино проливается на пол, сухое старое дерево быстро темнеет, впитывая влагу. Кубок, который принимает Лионель, тоже влажный, и он проводит от ободка к ножке...

... и было бы так просто — дальше, по жесткой ладони. На запястье, над венкой, кожа нежнее...

Пригубив наконец, он смотрит поверх края на близнеца. Отставляет почти нетронутый кубок, осторожно берет пустой из руки Эмиля и обнимает его за плечи, глядя на полузакрытые глаза и порозовевшие щеки.

— Спишь? — очень тихим шепотом, губами у самой кожи, и от этого касания волоски на шее и спине встают дыбом, словно у зверя перед грозой.

Брат сонно и сладко вздыхает, всей тяжестью повисая на его руке. Он осторожно опускает расслабленное тело, наклоняясь вместе с ним.

Единственный шанс. Пока поцелуи Эмиля еще принадлежат всем — и никому... Лионель долго целует приоткрытые губы, пока ледяное кольцо не перестает сжимать сердце. Медленно, запоминая каждый миг, вздрогнув от слабого ответа... но веки опущены, брату, наверное, снятся хорошие сны. Пальцы запутались в волосах и в кабаньей шерсти, — светлое, темное, мягкое, жесткое. И снова, до тех пор, пока не становится жарко, до бешеного стука в груди.

И остановиться, пока есть силы сдержать себя. Иначе было бы бесчестно.

Когда он отстраняется, рука Эмиля бессильно съезжает по плечу, не то отталкивая, не то обнимая. Лионель на миг подносит ее к губам и отпускает.

Надо приказать кому-нибудь потрезвее перенести графа Лэкдеми на кровать. А вот теперь можно и напиться, Излом, как-никак.

Садясь верхом, Эмиль слегка морщится, видно, голова дает о себе знать. Смотрит на лис, притороченных к своему седлу, потом на него.

— Тебе вчера так никто и не попался?

— Попался, — усмехается Лионель, — редкий зверь.

— А где?..

— А я его отпустил. Слишком хорош был, пусть живет на воле, — и под недоумевающим взглядом брата посылает лошадь вперед.
© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.