Исповедь

Загрузить в формате: .fb2
Автор: snou_white
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Рокэ Алва Марсель Валме
Рейтинг: G
Жанр: Drama
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: нет
Предупреждения: смерть персонажа. И опять-таки «личное видение» )

— Ваше Высокопреосвященство, вас желает видеть герцог Алва, — гвардеец кланяется у порога и добавляет, — Его Величество просил поспешить.

— Герцогу стало хуже? — как он ни ждал этого зова, вестник появился внезапно.

Тот молчит, опускает голову вместо ответа. Кардинал талигойский идет к двери не спеша, и не только из-за привычки к шествиям — нога дает о себе знать.

Недолгий путь от аббатства до особняка за раздумьями кажется еще короче. Несмотря на болезнь хозяина, здесь нет ни малейшего следа беспорядка, растерянности — разве что в лице попавшегося навстречу Эпинэ. Робер давно полностью седой, зато ухитрился не отяжелеть — проскакивает случайная мысль. Где-то в доме должна быть и королевская свита, но его желал видеть Рокэ.

Король обнаруживается у постели бывшего регента.

— Ваше Величество, с вашего появления я хотел бы говорить с Его Высокопреосвященством наедине, — заявляет Алва, едва Карл успевает принять благословение. — Вам я уже сказал все, что хотел.

— Не рано ли прощаешься? — когда закрывается дверь, он садится в кресло рядом. Болезнь за несколько дней согнала плоть с лица и тела герцога, но глаза горят.

— В самый раз. Отче Бенедикт, не желаете исповедовать и напутствовать грешника в мир иной?

Шутки Рокэ иногда пугающе походят на правду.

— Ты исповедовался мне однажды.

Ночью среди неведомых развалин Рокэ грозился упасть в обморок, но вместо этого неожиданно рассказал спутнику намного больше, чем тот ожидал услышать.

— Шестнадцать лет назад, — от усмешки впадины щек кажутся еще глубже. — С тех пор я изрядно пополнил список грехов.

— Тебе хуже? Лекарь здесь?

— Неважно. Ваше Преосвященство, почему бы вам не поверить, что закоренелый злодей на пороге смерти полон раскаяния и сожаления?

— Потому что я знаю тебя.

— Вы, злые духи пламени Заката, — Алва содрогается в приступе кашля и обессиленно поворачивает голову, на подушке остается влажный след от щеки. Кардинал молча вытирает платком его лоб. — Пришедшие по следу теплой крови к убийце... Нет, Марсель.

— Таких слов нет в пьесе, — светское имя кажется чужим, он давно от него отвык.

— Я однажды прочитал это вслух при моем покойном оруженосце, — так мог бы улыбаться череп, — Ричард смотрел со священным ужасом. Наверное, ожидал увидеть тень своего отца. Чушь, все это чушь. Адгемар Кагетский, Феншо, Килеан, уйма безымянных гайифцев, бордонцев, бириссцев и прочих — если бы тени приходили в смертный час, в этой комнате было бы тесно и без Эгмонта Окделла.

— Рокэ, успокойся, тебе вредно волноваться.

— Не притворяйся, мне уже все равно. Ты прав. Я ни о чем в своей жизни не сожалею, я делал то, что считал нужным.

— Тогда что тебя гнетет?

— Сегодня ночью я не спал. И впервые по-настоящему представил и поверил, что на этом закончится все. Почему?! Я мог шестнадцать раз умереть шестнадцать лет назад, к чему было все, если конец один?!

Алва пытается привстать, но силы изменяют ему.

— Я не могу смириться с тем, что от меня не останется ничего. Помоги мне, — кардинал мгновением позже понимает, что Рокэ просит поднять подушку повыше. А тот снова заходится кашлем; отдышавшись, устало кивает:

— Хорошо, отче, примите мою исповедь.

— Покайся и обрети мир, — а назвать Рокэ «сын мой» он не может, даже возложив руки на голову больного. Черные пряди без единого седого волоса прилипли ко лбу с выступающими по углам костями.

— Mea culpa, — герцог усмехается и сгоняет улыбку, — исповедуюсь в многочисленных убийствах...

— Сотворенных во благо своей страны. Отпускаю тебе этот грех.

— В безмерном употреблении вина... как думаешь, хватило бы «Черной крови», которую я выпил, чтобы затопить этот особняк? В развратной жизни... а знаешь, что обидно? За всю жизнь я не совратил ни одной невинной девицы, кроме разве что Клелии, и то неизвестно, кто кого совратил.

Кардинал с трудом скрывает несвоевременную улыбку. Рокэ нашел, что напомнить Его Высокопреосвященству.

— Отпускаю.

— В чем еще положено каяться, отче?

— В гордыне?

— Мне? — сухие губы кривятся. — Все равно что каяться в том, что родился. Пусть. Исповедуюсь... во всем.

— Именем Создателя и по милосердию Его отпускаю тебе грехи, сотворенные вольно и невольно, словом и деянием. Да пребудет с тобой мир.

— Во мне нет мира. Марсель, почему ты стал священником?

— Потому что тебе нужен был кардинал. Ты, можно сказать, благословил.

— Да, я оценил твой выбор имени, отче Бенедикт. Я спрашиваю не кардинала Талига, Кэналлоа и прочая, а тебя, Марсель Валме, почему ты стал кардиналом? Неужели ты веришь, что мы увидим Рассвет, и злые будут отделены от добрых, и каждому будет дано его место?!

— Верю, — тихо отвечает он. — Да, Рокэ, верю, что все было не зря и не пропадет впустую.

Искренность или привычка убеждать паству помогает ему, но Алва наконец перестает метаться.

— Я устал, Марсель. Ты еще будешь здесь?

— Да.

Герцог дремлет. Его Высокопреосвященство Бенедикт перебирает четки, каменные горошины, почти не нарушая тишины, слабо постукивают друг о друга.

Неясный звук привлекает внимание, тихий вздох. Глаза спящего по-прежнему закрыты, но рука, лежавшая на груди, свесилась так безвольно, как не бывает даже во сне.

— Рокэ?- негромко окликает он; быстро, забыв о больной ноге, опускается на колени перед кроватью, — Рокэ!

Осунувшееся лицо застыло в нерушимом спокойствии.

— Помнишь, что ты обещал после той исповеди, — губы не слушаются. — «Я не умру в постели». Только я забыл, на что мы спорили.

И кардинал Бенедикт глухо и тяжело рыдает, прижавшись лбом к еще теплой коже.

— Покойся с миром.

Тело на кровати теперь принадлежит гробовщикам. Рокэ здесь больше нет, Ворон улетел. На этот раз — навсегда.

В коридор вслед за Карлом успела набиться половина свиты.

— Герцог Алва скончался, — отвечает он на вопросительный взгляд короля. Шелест-вздох пролетает по столпившимся придворным. — Я пришлю чтецов.

Оллария еще не знает, кто умер. Когда он поедет обратно, на окнах повесят траурные ленты, такие новости расходятся быстро.

Карета покачивается, словно булыжники расползаются из-под колес. Звуки за стеклом сливаются в единый шум. Стража в черно-белом объезжает улицы; пропускает кардинальский экипаж. Они еще ничего не знают.

Мальчишки брызгаются в фонтане, капли осыпают корзину подошедшей цветочницы. Оллария, самый живой город из всех, какие он видел.

«Да, Рокэ. Я верю, всегда верил в тебя. А еще я верю в промысел Создателя, который твоими руками зачем-то сохранил этот мир».

«Аще зерно пшенично пад на земли не умрет, то едино пребывает, аще же умрет, мног плод сотворит...»

Евангелие от Иоанна, глава 12
© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.