Не отмыть ножа мне...

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Смолка
Бета: Ira66
Гамма: lalait
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Лионель Савиньяк
Рейтинг: NC-17
Жанр: AU Romance Drama
Размер: Макси
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: Название взято из «Лика Победы» В. Камши. Полностью строчка звучит так: «Не отмыть ножа мне, что убил надежду». Данный текст является дополнением к фику «Я тебя не отпускал» и частично – «И с чистого листа». Возможно АУ и ООС.
Все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

Глава первая

Талиг, Старая Эпинэ, окрестности города Сэ. Месяц Летних Молний, 371 г. К.С.

В карете удобно, только скучно ужасно. Конный считает повороты, тот, кто едет на телеге — ухабы... или как там? Левое заднее колесо на каждой кочке чуть поскрипывает. Отвалилось бы совсем — тогда мне, может, разрешат сесть в седло. Но рытвин на этой дороге не так уж и много, не сломается карета. А значит, долго еще трястись на дурацких подушках... если как-нибудь не надуть мэтра Рэйли. Только вид делает, что спит, а чуть шевельнись, голову вскидывает. Строгий. Недаром отец так его ценит. И мама никогда не возражает — как бы он нас ни наказывал. Но и его обмануть можно. Карлито до сих пор не понял, где ошибается учитель, а ведь это проще простого! Я так в самую первую встречу с седовласым надорцем заметил: стоит сыновьям герцога Алва начать вести себя, точно их родители крестьяне какие-нибудь, всезнайка-мэтр тут же теряется. Вида не показывает, а вот усы сразу же смешно топорщатся. И если сказать сейчас мэтру, что я себе уже всю задницу отбил на этих кочках, минута форы мне обеспечена. Успею выпрыгнуть в окно, а лошади рядом. Чужой с ней, с вывихнутой лодыжкой, до ближайшего вороного как-нибудь доберусь... или лучше каурого взять? У каурого бабки длиннее, зато вороной так и играет глазами — тоже пробежаться хочется, наверное! Решено, берем вороного. И хорошо, что окно опущено, жарко же. Зной в Эпинэ сухой, душный — не как дома. Мама сказала, что мы здесь письма от отца будем ждать, а потом поедем к нему в Ноймар. Ноймар! Увидеть бы поскорее, а у родни можно долго не гостить. Карлито, правда, будет против отъезда. Ха! Почему братец такой доверчивый? Сказал ему какой-то болван, что красивее уроженок Эпинэ в Талиге девушек нет, а он и поверил. В Ноймаре тоже девушки есть, а еще там пушки, армия и война. И отец, только об этом лучше не думать. Отцу некогда, ясно? Должно быть ясно, только вот... и никакого тебе «только»!

Карлито смеется, говорит, что лишь девятилетний мальчишка сменяет девушек на пушки. Да если б девушек!.. Хорошо хоть Ариго родней не приходятся, можно с Ги и не разговаривать. Был бы хвастун трусливый родичем — так мама и мэтр замечаниями бы замучили. Но с малышами Савиньяк я буду вежливым, хотя о чем с ними разговаривать? Они ж маленькие совсем, читать еще не умеют, да и капризные, наверное. Сколько же им — четыре, пять? А вообще интересно на близнецов посмотреть! О, вот и мэтр проснулся!

— Сударь, советую сесть подальше от окна. Может продуть ненароком, — как же, продует! Мэтр Рэйли сам, наверное, в детстве старших не слушался, вот и понимает все. Только б ставни не поднял!..

— Мэтр, меня что-то мутит, — и голову в окошко. Ну что? Съел?

— Если вас мутит, откиньте голову на подушки и закройте глаза, — вот хитрюга усатый! Слуги говорят, что дор Рэйли ловок, как кошка. Ну и пусть себе ловчит — а Рокэ Алва в замок кузенов въедет верхом.

— Ну что вы, мэтр! Матушка не одобрит такого неуважения.

— Госпожа герцогиня отлично разбирается и в сословных отношениях, и в детских болезнях, а посему, вне сомнения, одобрит, если ее сын позволит себе некоторые вольности в присутствии нетитулованного дворянина — своего наставника, к тому же. А вот показная скромность вам, сударь, не удается. Неудачная тактика, весьма, — мэтр качает головой, осуждающе хмурясь. Ладно, посмотрим, кто кого.

— Одобрит? Разве не вы два месяца назад лично отчитали Карлоса за то, что он нагрубил рэю геренте? Сказали тогда: «Будущий правитель должен быть всегда вежлив с подчиненными и низшими. Должен знать, что не добьется уважения подданных, если сам их не уважает. Унижая других, вы унижаете себя, помните об этом, маркиз Алвасете», — и матушка с вами согласилась.

— Зато казуистика вам удается куда лучше. Вы делаете успехи, — одобрительно кивает. — Еще немного, и я решу, что вы всего лишь поддерживаете беседу, а вовсе не стараетесь заговорить мне зубы.

— Тогда давайте побеседуем, мэтр Рэйли. Я мало знаю о нашей родне в Талиге, а выглядеть перед кузенами неотесанным болваном не хочется. Расскажите мне о Савиньяках, — финт с «задницей» уже не пройдет. Пойдем в обход.

— Ну что, братец, задницу себе еще не отдавил, на подушечках этих? — Карлито осаживает коня возле кареты, хватается за раму и прямо с седла прыгает внутрь, на треклятые подушки. Здорово! Удачно ритм поймал, но глупость все-таки ляпнул. Ну и что, что десять минут назад я сам хотел взять мэтра проверенным способом? Младшему можно, а Карлито лучше бы коня привязал.

— Маркиз, вы решили и шею брату свернуть — в дополнение к лодыжке? Оставьте прыжки для уроков верховой езды. Поведайте нам лучше о родственных связях герцогов Алва с домом графов Савиньяк. Госпожа герцогиня непременно проверит это.

— Госпожа герцогиня так будет рада встрече с госпожой графиней, что и думать забудет про какие-то связи! — Карлос чуть толкает меня в бок и все же цепляет повод за скобу. Значит, еще что-то придумал. Но из кареты я выберусь сам, и не нужна мне ничья помощь! — С родней в Талиге все очень просто, мэтр. Вот с багряноземельцами я путаюсь, — брат еще и подмигивает для верности. А вот это уже лишнее — хитрец усатый непременно заметит.

— Маркиз, вы решили потрясти нас историей герцога Алонсо и графини Раймонды? Не стоит, право. А известно ли вам, что маленькие кузены доводятся вам родней и со стороны Рафиано? — как спокойно мэтр говорит! Почти как отец, только отец смотрит по-другому — без интереса, словно ты ничем не можешь его удивить, обрадовать... словно он не видит того, что хочет видеть, и потому ему все равно?

— Слыхал, Росио? Еще родня! — Карлос хохочет во все горло. Похоже, он никогда не думал, что отец нарочно выбрал такого учителя — похожего на себя и в чем-то главном — совершенно другого. — С Рафиано мы, наверное, еще при Талигойе породнились?

— Еще скажи при Анаксии! — если разыграть ссору, мэтр точно немного отвлечется. Но надорец откидывается на спинку сидения, на миг прикрывает глаза, а потом спрашивает не терпящим возражения тоном:

— Кто сказал: «Я ценю заслуги отца дороже несчастья дяди»?

Карлито принимается старательно рассматривать обивку кареты. Не знает!

— Э... император Анэсти? — не угадал, вон как мэтр морщится. — Ну что ты смеешься, Росио? Сам же тоже не знаешь!

— А мне не обязательно, — я фыркаю и мстительно прибавляю: — Сам же говорил, что я еще маленький, — увернуться от затрещины легко, но мэтр поднимает руку.

— За драку вы до конца поездки останетесь в карете, маркиз. А теперь... что вы оба слышали о Родриго Алве? — ну и вопрос! Мужчин с таким именем в нашем роду было не меньше дюжины, и половина чем-то прославилась. — Нет, я не имею в виду внука Рамиро Второго, пропавшего в Мон-Нуар. История, связавшая вашу семью с домом Рафиано, началась приблизительно в сто восьмидесятом году нынешнего Круга...

Снова скрипит на ухабе колесо, жеребец Карлоса сердито всхрапывает, но голос мэтра — звучный, с неожиданно низкими нотами — словно распахивает окно в другой мир, где нет ни скучных карет, ни глупых мыслей.

Брат соберано Рикардо был еще молод, но успел получить на войне множество наград. Война закончилась, но Родриго Алва не вернулся домой. Почему так случилось, никто не знал; ходили слухи, что Родриго не ладил с братом. Впрочем, о самом соберано тоже болтали всякое и часто называли просто сумасшедшим. Как бы то ни было, после войны Родриго предпочел поехать в графство Рафиано вместе с соратником и другом по имени Марк. Марк приходился наследником графу Рафиано, а еще у графа была дочь — шестнадцатилетняя красавица Алоиза. Как заведено от века, Родриго и Алоиза полюбили друг друга. Отец девушки был рад такому выбору, и на Осенний Излом должна была состояться свадьба, но за четыре дня до праздника к берегам Рафиано пристал корабль под знакомым флагом.

— С Марикьяры? — Карлито даже пальцами в раму вцепился — так ему интересно. Еще бы!

— Да, маркиз. С Марикьяры. Сам глава рода Салина приехал просить родича вернуться домой, ибо брат его действительно сошел с ума. Соберано Рикардо выгнал всех советников, а кое-кого велел повесить или утопить. Он заперся в своих покоях и никого не принимал. Жители Алвасете начали шептаться, что соберано разговаривает со Стихиями, но немногие оставшиеся при правителе слуги утверждали: лживый и жестокий советник Пауло Пера взял власть в свои руки. Так гласит легенда.

Салина рассказал Родриго, что абилитадо1 Пера устроил в столице Кэналлоа резню, натравив на богатых и знатных горожан свору своих цепных псов — привезенных неведомо откуда рубак. Пострадали все, даже простой народ начал роптать. Тогда рэй Салина решился поговорить с родичем. Целый месяц пытался он проникнуть к соберано, а когда добился своего, проскользнув мимо врагов, Рикардо приказал бросить его в темницу, а с ним заодно — супругу свою и сына и наследника, Рикардо-младшего. Чудом удалось им избежать казни, но рэй понял, что родич его безумен. Родриго, выслушав такие речи, пошел прощаться с семьей Рафиано и своей невестой. Алоиза обещала ждать. Через полмесяца Родриго высадился в бухте Алвасете. С ним был только слуга, но моряки узнали брата соберано, и весть о его возвращении распространилась по городу, как пожар. Люди бежали к Родриго и рассказывали о своих бедах, умоляя его вмешаться, образумить брата. У кого-то наемники Перы убили близких, кого-то разорили или подвергли несправедливому наказанию. И знать, и простые горожане встали на его сторону, и Родриго взял штурмом собственный замок, ибо наемники, страшась справедливого возмездия, отчаянно сопротивлялись.

— Почему нам никогда об этом не говорили? — глаза Карлоса задумчивые и грустные — он таким редко бывает. А мэтр щурится невозмутимо:

— Вот теперь говорю. Эта история весьма поучительна, и я советую обратить внимание не только на ее романтическую сторону.

— Ничего себе романтика! Резня, штурм...

— Погодите, маркиз. Удивительное дело, два брата, а такие разные. Мне всегда казалось, что кровь талигойцев и морисков весьма причудливым образом перемешалась в вас, господа. Вы, маркиз, просто вылитый шад, а вот ваш брат, вероятно, больше северянин. Он гораздо младше вас, а еще ни разу меня не перебил...

— Мэтр Рэйли, я помолчу, вы только дальше расскажите! Этого точно нет в архивах.

Когда наемники были убиты, а Пауло Пера схвачен, Родриго встретился с братом и понял, что тот живет в своем мире, куда другим смертным нет доступа. К Рикардо приглашали лучших лекарей Багряных земель, потом знахарей и колдунов, пока один из последних, очень чтимый в народе за умение предсказывать будущее, не поведал о проклятье древней крови. Есть, дескать, пять избранных родов, мужчины которых время от времени сходят с ума из-за некой Силы, что передается из поколения в поколение. Родриго не поверил услышанному, но делать было нечего. Понял он, что брат в преступлениях, творимых именем его, неповинен, но править далее не может. И тогда, поселив безумца в почете и под надежной охраной, решил, как положено по закону Талига, объявить его преемником Рикардо-младшего, коему и десяти лет не было, тем паче отец мальчика вскоре умер. Но едва горожане и знать прослышали о намерении Родриго, как начались волнения. Люди называли Родриго Избавителем и, вопреки кэналлийскому обычаю, падали ниц, когда он проезжал по городу. Они не хотели правителя-ребенка, на котором лежала печать отцовского проклятья. Родичи и приближенные долго уговаривали Родриго занять престол Кэналлоа. Страна воистину нуждалась в сильной руке, и Родриго, после долгих раздумий, назвал себя соберано. Будучи, однако, человеком справедливым, сделал он наследником племянника, намереваясь передать ему власть, как только Рикардо-младшему исполнится двадцать четыре года.

— Мэтр Рэйли, а разве так можно? Майорат не позволяет...

— Я зря похвалил вас за сдержанность, сударь. Впрочем, вопрос вы задали верный. Герцоги Алва хоть и приняли майорат вместе с талигойским титулом, но приняли лишь номинально, ибо Алва-ар-Заллах — или Альбин Борраска, если угодно, — в завещании своем указал недвусмысленно: «Все мои потомки мужеска пола имеют равное право на землю, моим мечом добытую», — мэтр слегка улыбается и выглядывает в окно, за которым проселки сменились предместьями. Скоро город Сэ, и дальше — замок.

— Значит, и отец, и я, и Росио имеем равные права на Кэналлоа и Марикьяру? — странно, что Карлито этого до сих пор не знает, но до чего же чудно! Неудобный какой-то обычай, опасный...

— Совершенно верно. По кэналлийскому закону это так, и не стоит забывать, что майорат на вашей земле в любой момент может быть отменен, как это сделал Родриго.

Брат сводит брови и долго молчит, а потом произносит почти шепотом:

— Я бы объявил соберано Рикардо-младшего, иначе получается несправедливо.

— А если бы люди убивать друг друга начали — что, справедливо бы было? — И почему Карлито не понимает простой вещи? — И на стороне Родриго был закон, ты же слышал...

— Знаешь, братец... мне бы не хотелось, чтобы ты когда-нибудь решил меня свергнуть, — улыбается Карлос. И правда, смешно. Титул и герцогская цепь — это красиво, но скучно-то как! Отец, мама, да и все остальные Карлоса ругают куда сильнее — и все потому, что он старший и станет герцогом. А вот моряком стать не сможет — а я смогу.

— Свергать? Делать мне больше нечего! Но Родриго все равно поступил правильно.

— Ты, Росио, прямо как отец. Главное — правильно поступить, а что жестоко — плевать!

Сердце вдруг начинает стучать очень быстро. Выходит, Карлито тоже так думает? И не говорил никогда...

— Господа, если вы дослушаете до конца, у вас, возможно, поубавится желания спорить, — мэтр хитро щурится, точно как кот. Наверняка что-то придумал, но уж слишком интересно дослушать.

Без радости стал Родриго Алва соберано Кэналлоа. Помолвку с Алоизой Рафиано ему пришлось расторгнуть, ибо не хотел он, чтобы его собственные сыновья враждовали в будущем с Рикардо-младшим. Девушка не держала на несостоявшегося мужа зла, лишь велела передать, что не полюбит никого более и посвятит себя заботе о племянниках. Но на этом беды Родриго не кончились. Король Людовик Первый Оллар, прослышав о творящемся на полуострове, объявил, что вмешиваться не станет, но не признает узурпатора своим вассалом и талигойским герцогом. Соберано в ответ велел закрыть горные перевалы, но в душе был опечален таким решением союзника. К счастью, король Оллар в скором времени разобрался во всем и лично прибыл в Кэналлоа, желая примириться. Людовик и Родриго встретились и заключили новый союз, в ознаменование коего король увез с собой в Талиг Рикардо-младшего. Но невесело было на сердце Родриго. Легенда гласит, что с того дня, как Алоиза Рафиано вернула ему браслет невесты, никто не видел улыбки соберано и никто не слышал о его сердечных привязанностях. Король же Людовик полюбил наследника Родриго, как собственных детей. Однако в восемнадцать лет Рикардо-младший погиб на войне. Через год Родриго и Алоиза поженились и, говорят, не было никого счастливей их. Старший сын этой пары вошел в историю под именем Белого Ворона и долгие годы был кансилльером Талига.

Мэтр задумчиво улыбается, Карлос молчит... ой, карета уже миновала столб, на которой красивой вязью написано, что замок Сэ в хорне пути. Похоже, надорец заговорил мне зубы! Но такая правдивая и страшная легенда... жаль безумца, жаль его сына, и больше всего жаль Родриго. Но усадьба кузенов уже близко, а я все еще сижу на дурацких подушках! Пора выбираться. Проще всего отвязать жеребца Карлито, но стоит только руку протянуть к поводу, и мэтр Рейли насторожится. А что, если...

— Карлос, подвинься, пожалуйста!

— Тебе плохо? Дай помогу, — ого, если даже брат поверил, мэтр точно попадется!

— Ничего не плохо... просто укачало немного, — прижать руку ко рту, жаль, побелеть по заказу не получится.

— Сударь, что же вы молчали? Пепе, останови! — поверил! — Вылезайте-ка из кареты!

На ногу ступить все еще больно, но вороной с белой звездочкой во лбу рядом, совсем близко:

— Иди ко мне, красавец... иди.

Матушка как-то сказала: «Вы, Рокэ, с животными добрее, чем с людьми». Может, и правда так. А вороной слушается, переступает тонкими ногами — и вдруг сгибает передние, приглашая сесть в седло. По глазам видно, что не по нутру ему было бежать за каретой, как собачонке!.. Жесткая грива под пальцами, кружащая голову высота, сердце падает куда-то, а потом начинает колотиться где-то в горле — словно за обедом залпом бокал вина выпил. Хорошо! Уцепиться за гриву, дотянуться и, наклонившись к острому уху, шепнуть: «Вперед, Лусеро2!» — и жеребец срывается с места, благо, я стремена поймать успел.

В спину крики, а мы не слышим и не остановимся — ни за что. Уши закладывает, и теплый ветер в лицо, и вот уже каменные ворота с гербами, и олень, взвившийся в прыжке... а Лусеро может еще быстрее, я это знаю, а откуда — не понять. И стоит чуть свести колени, как жеребец будто с ума сходит. Хорошо, что у меня лодыжка вывихнута, а не колено, иначе из седла бы вылетел!.. Несемся по длинной аллее быстрее урагана, и вот поворот, большой камень, стой же, красавец, стой! Послушался. Счастье, что послушался, не то я трех человек убил бы. Перед мордой Лусеро замер мальчишка — чуть младше меня, но не то чтобы маленький... светлые вихры, и смотрит прямо, не испугался. Глаза у него немного раскосые — черные, огромные, но не такие, как у Карлоса или мамы, а посветлее. Странно так говорить про черный цвет, но красивые у него глаза! За его спиной точно такой же мальчик, а поодаль — длинный мужчина в темном камзоле без перевязи и шпаги. Ой, да это же и есть кузены Савиньяк — они же близнецы! А мужчина, видно, их воспитатель, раз оружия нет.

— Сударь, прошу простить мою невоспитанность.

Мальчишка моргает и вдруг решительно встряхивает волосами. И солнце сразу тускнеет — ведь у него не волосы, а золото.

— Прошу простить, но спешиться я не могу.

Мальчишка приоткрывает рот — интересно, Эмиль это или Лионель? — но брат его опережает. Подходит ближе и берет повод... хорошо, что Лусеро послушный и не покалечит.

— Вам... тебе помочь? — второй мальчик смелее брата. Или не смелее, а... потому что первый, по-прежнему молча, протягивает мне руку. — А тебя Рокэ зовут, да?

— Да, — киваю я, — Рокэ Алва. А ты Эмиль или Лионель? — странно как! Разговариваю я с одним, а смотрю все время на другого, и он на меня смотрит так, будто мальчишек на лошадях никогда не видел. Жаль, что спешиться не могу, лодыжка-то болит.

— А ты догадайся, — это первый, наконец, заговорил. И голос у него не такой как у брата — ниже и жестче. Длинный воспитатель морщится, но не вмешивается, только поклонился издали. Наверное, не одобряет, что мы сразу перешли на «ты». Наш мэтр тоже не одобрит, но мама сказала: «Если вы подружитесь с сыновьями графини Арлетты, я буду довольна». Да и странно было бы говорить им «вы» — неправильно как-то. Потому что они славные, очень славные оба, только разные! У первого на пальце кольцо... большое для него еще, но все понятно...

— Что мне будет, если угадаю?

Они оба хохочут. Не ломаются нисколько, здорово!

— Мы тебе пещеру демона покажем, хочешь? И дерево, с которого всю округу видно — если на самую верхушку залезть. А еще псарня есть... хочешь на охоту поехать? У нас тут и зайцы, и кабаны, и даже лоси попадаются! — теперь братья говорят хором, и разница теряется, но я все равно понял.

— Хочу, спасибо. А ты — Эмиль. — Оба хлопают глазами. И чего удивляться? У мальчишки, которого я чуть не сбил, на пальце перстень наследника — продолговатый алый камень в золотой оправе. Лионель Савиньяк, граф Лэкдэми, старший сын графа Арно Савиньяка — не зря мэтр Рэйли нас геральдикой мучил. Но я их и без перстня не спутаю. Интересно, а остальные путают? — Я догадался, так что теперь ваша очередь загадки разгадывать. Кто сказал: «Я ценю заслуги отца превыше несчастья дяди»?

Переглядываются, думают. Лионель забавно хмурится и выдает уверенно:

— Кто-то из Рафиано. Зачем тебе?

— Марк Рафиано сказал, точно! — Эмиль даже подпрыгивает от радости, а я прошу Лусеро снова встать на колени. Эх, друг, извини, недолго тебе бегать осталось! Сейчас обоих запрут — тебя в конюшню, а меня — в комнаты, но у меня кузены есть.

— Забирайтесь! Я вас с братом познакомлю, а то пока кортеж дотащится, — они опять хохочут и усаживаются за спину, маленькие сильные ладони ложатся мне на плечи. Лионель наклоняется, щекочет шею дыханием:

— У тебя нога болит, да? — как он догадался? Непонятно. А от него пахнет летом, и скошенным лугом, и еще железом немного. Мы шагом едем навстречу каретам, пропускаем первую: мама моей выходки и не заметила, шторки опущены. Спит, наверное, она последнее время много спит... камеристки болтают всякое, но не верю, что мама болеет. Не хочу верить! А Карлито и мэтр Рэйли уже в седлах. Брат улыбается, надорец тоже доволен, только вида не показывает, но усы так и топорщатся.

— Мэтр, а я знаю, чем прославился Марк Рафиано! И позвольте представить вам его прапраправнуков, — близнецы за спиной смеются, Карлито просто пополам в седле сгибается от хохота, а мэтр трогает поводья:

— Чудесно, сударь, что вы познакомились с кузенами, только это не тот Марк Рафиано.

Мне отчего-то смешно ужасно, да еще Лионель придвигается ближе и щекочет скулу волосами. Я поворачиваюсь и обнимаю его за плечи:

— Ну и ладно. Зато прапраправнуки точно те самые.

Ноймаринен, город Ферра. Месяц Зимних Волн, 372 г. К. С.

Этот дом после Сэ и Ноймара кажется страшно тесным, но маме и тете Летте здесь удобно — ставка близко. Я тоже радовался, что отец рядом. Только сейчас и понял, насколько радовался... дурак. Какая разница, рядом отец или за морем? Все равно я его почти не вижу, и дела ему до меня нет. Нужно просто это раз и навсегда понять и больше никогда ему не навязываться. А я и не навязывался. Но хоть полчаса он мог со мной поговорить, хоть минуту? Даже не говорить, просто позволить побыть рядом?! Не прогонять вот так... «Арно, я думаю, нам лучше заняться завтрашним авангардом, а компания висельников и утопленников пусть отправляется спать». Он и наказать меня сам не может, ему некогда! Мэтру велел отчитать. Надорец старается, он-то тут ни при чем, мы ведь правда шумели — портьеру порвали, окно разбили... но пусть бы отец сам ругал! Мама и Карлито его немного интересуют, а я — просто пустое место, что бы ни сделал — не заметит. Только отчета требует: как уроки учу, как верхом езжу, как с людьми разговариваю, и то не с меня — с мэтра Рэйли. А хуже всего, что понимаешь: свинство и мерзость так думать! Идет война, до тебя ли Первому маршалу? И нечего обижаться, не маленький уже. Отцу некогда обращать внимание на тех, от кого пользы ни на суан, а от меня пока пользы нет, но будет. Будет, сказал! Я ему докажу. И нечего беситься. Только бы мэтр убрался подальше или замолчал — так нет, бубнит:

— Отдаете ли себе отчет, сударь, что находитесь в доме, принадлежащем магистрату города Ферра? Окно и портьера — пустяки, но вы должны помнить, что старше, а следовательно, не должны подавать дурной пример братьям Савиньяк и маркизу Ноймару. Они во всем вам подражают и повторяют ваши выходки, а оные временами далеко выходят за рамки дозволенного. Господин герцог очень недоволен вашим поведением.

Недоволен? Ну надо же! Сказал бы прямо: господин герцог недоволен тем, что у него под ногами путается никчемный мальчишка. Карлито отец взял в войска, а я даже просить не стал, чтобы на отказ не нарваться.

— И какое господин герцог определил для меня наказание?

Мэтр смотрит на меня удивленно и даже... испуганно. Но я вежлив, о, очень вежлив, аж скулы сводит.

— Никакого, сударь. Он просто приказал мне убедить вас в необходимости больше времени посвящать учебе, а не глупым забавам. Вы должны помнить об ответственности. Бить стекла — это не дело...

Далось им это стекло! Его вообще-то Нель разбил, но какая разница?

— Я понял, мэтр. Стекол больше бить не стану, — собственный голос я слышу как со стороны, и самому вдруг становится страшно, потому что внутри будто все замерзло, но непонятная сила заставляет взять подсвечник со стола. Я и правда все понял. И никогда больше, никогда не позволю себе забыться и напридумывать ерунды. Герцог Алва мной недоволен? И чудесно! Зато я всем доволен! — Вот только в последний раз.

Подсвечник летит в окно, но легче все равно не становится, будто не осколки падают со звоном, а во мне самом что-то разбилось.

— Сударь! — мэтр Рэйли делает движение, чтобы перехватить мою руку, но вдруг отшатывается. Я просто смотрю на него, и он замолкает. Отлично.

— Все в порядке, мэтр. Стекло я сам вставлю, это весело. А теперь оставьте меня в покое. Мне нужно заниматься.

Беру толстенную книгу по фортификации и иду в свою комнату. В первые дни, пока дом как следует не протопили, мы спали здесь втроем. Было здорово болтать и играть перед сном... но сейчас я никого не хочу видеть — даже Неля. Он ведь все поймет. Сажусь на подоконник, за холодным стеклом падает снег, а я старательно разбираю дриксенские названия. Говорят, дриксы лучше всех понимают в фортификации, у них вся страна — сплошные горы и пустоши, легко оборонительные сооружения строить. Значит, надо учить их названия — иначе как с ними воевать? И я учу, пока в голове не начинают путаться четыре языка. А когда опускаю книгу на колени, становится стыдно. Настолько стыдно, что хочется еще одно стекло разбить, только теперь головой. Чтобы окончательно дошло: нельзя требовать любви, ее нужно заслужить. А я точно не заслужил — ничего не умею, ни на что не гожусь... ведь так и есть. Так что отец прав. Но я вырасту, даже варит выучу, если потребуется! Отец станет меня уважать, а любить... я и так проживу, а он уж точно проживет. Его столько народу любит, обожает просто, без моей любви он обойдется, а польза от меня будет. Дверь тихонько скрипит.

— Росио, я тебя потерял, — Нель отчего-то шепчет. Потом встряхивает золотыми кудрями — каждый раз смотришь на них, как в первый раз! Будто солнце в зимний день. И глаза у него виноватые — как в тот вечер, когда его волк чуть не загрыз и мы заблудились. Странный Нель какой, это я был виноват, я близнецов в лес потащил. И ведь могли не выбраться, потом пару ночей снилось, как малыши замерзают, а я сделать ничего не могу! Правы отец и мэтр: веду себя по-дурацки, а кто-то может поплатиться. Нель прижимается ко мне, кладет голову на плечо, и пряди щекочут подбородок. Хорошо все же, что мама нас в Сэ привезла, сейчас и представить невозможно, что я близнецов вообще не знал бы. Не капризные они совсем, зря я так думал, и читать уже научились, ну, почти. С ними просто и весело, с обоими, но Нель — он особенный, таких больше нет, или я не встречал пока. Все понимает, но никогда не скажет лишнего, сорок раз подумает, прежде чем рот открыть. И с ним тепло. В самый лютый мороз тепло.

— Садись, — чуть двигаюсь. Он устраивается рядом на подоконнике и заглядывает в книгу. Водит пальцем по строчкам:

— Ой, а что это за слово? — и уже слегка улыбается, и я тоже улыбаюсь в ответ. Как ему не улыбнуться?

— Это на варит, ну, на языке дриксов. Если перевести примерно, будет: «далеко стреляющее орудие». Жуткий у них язык.

Нель смеется тихо и тычет кулаком мне под ребра — совсем легко, — и внутри будто маленький огонек загорается. Хорошо.

— Правда, жуткий. Но ты умный, Росио, ты его выучил. А нас с Эмилем научишь? Мы тоже хотим про пушки знать! — у него в глазах веселые искорки. Я не буду думать об отце, больше не буду, вот так. Сейчас мы пойдем вставлять стекло, а завтра выпрошу у мэтра словари. Ведь Первый маршал говорит, что язык врага надо знать.

— Умный? Знал бы ты, какой я дурак! — спрыгиваю на пол и его снимаю, Нель совсем легкий. — Поможешь мне кое в чем? Инструмент надо будет подержать.

— Еще спрашиваешь, — он становится рядом. Ростом мне уже почти по ухо. Быстро растет, да и вообще Нель умница. Вдруг всовывает ладошку мне в руку, как тогда, в лесу, смотрит прямо в лицо, и глаза серьезные. — Я тебе во всем помогу, ты это знай...

— Знаю, — и в самом деле знаю, только хорошо, что он так сказал. Я запомню.

_______

1 Абилитадо — казначей, управляющий делами.

2 Лусеро — отметина на лбу животного («звездочка»), ласковое обращение.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.