Игра в куклы

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Rocita (Флигель-адъютант Хомяков)
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Гет
Пейринг: Катарина Ариго (Оллар)/Валентин Придд
Рейтинг: NC-17
Жанр: AU PWP
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Королева предпочитает быть королевой даже в постели.
Комментарий: Написано на Фандомную битву 2012
Предупреждения: фемдом

В Старом парке повсюду вдоль дорожек растут бледные, какие-то чахлые нарциссы, и парк из-за них выглядит тоскливо и скучно. Валентин торопливо идет по песчаным дорожкам — придворная дама сказала, что королева уже ждет его. Вечером Валентин имел долгую беседу с отцом, и супрем подробно изложил все свои предположения по поводу того, что может хотеть королева Талига от наследника Дома Волн, но все же юношей владеют любопытство и совсем чуть-чуть — волнение.

Катарина сидит на скамейке в тени кустов сирени и задумчиво перебирает гранатовые четки. Услышав шаги, она медленно поворачивает голову и едва заметно улыбается, увидев Валентина. Остановившись на должном расстоянии, тот склоняется перед королевой.

— Ваше Величество…

— Граф Васспард, я рада вас видеть, — произносит венценосная женщина так, будто действительно с нетерпением ожидала этой встречи, — кажется, последний раз вы появлялись при дворе год назад, на балу по случаю дня рождения принца… Вы изменились с тех пор, возмужали.

Валентин молча склоняет голову, а Катарина произносит повелительно:

— Садитесь же! Вы ведь явились не для доклада.

Придд послушно опускается на скамейку и вопросительно смотрит на королеву. Та некоторое время молчит, глядя куда-то в сторону, а затем достает из складок платья небольшой запечатанный свиток.

— Граф, — роняет она, словно не решаясь начать очень трудный для нее разговор, — я прошу вас передать эту бумагу вашему отцу. Собственно, это все, зачем я звала вас, — заканчивает она извиняющимся тоном, после чего с плохо скрываемым отвращением передает Валентину свиток, и тому на мгновение кажется, что бумага действительно сейчас превратится в ядовитую змею или скорпиона.

Спрятав письмо, граф Васспард поднимается.

— Я могу идти, моя королева? — спрашивает он и недовольно сжимает губы — ему кажется, что обращение звучит слишком фамильярно.

Катарина отчего-то вздрагивает и, не поднимая глаз, отвечает:

— Да, я отпускаю вас, — но через несколько секунд вдруг окликает уходящего юношу: — Валентин! Я хочу сказать вам одну вещь: женитесь только по любви.

Придд удивленно оборачивается и успевает поймать в глазах королевы тень эмоций: тоски, затаенного отчаяния? Но уже через мгновение они вновь становятся непроницаемыми. Валентин молча кланяется, чтобы скрыть неловкость, и уходит. Дорожка изгибается, и уже через десять шагов пышно разросшиеся акации скрывают его от королевы.

Оставшись одна, Катарина еще некоторое время сидит неподвижно, размышляя. Да, только что перед ней был идеальный наследник Приддов, пусть еще совсем юный, но определенно с задатками холодной морской гадины, такой же, как Вальтер. Неудивительно, что герцог сделал все ставки на младшего сына, а старшего просто списал со счетов, как негодный материал. Джастин… после его гибели придворный птичник начал шептаться, что бедный мальчик был ее любовником, за что и поплатился жизнью. Отчасти Катарина сама была виновата: не выдержала однажды, когда фрейлины без всякого стыда начали сплетничать прямо при ней: «Ах, несчастный юноша, ему прочили блестящую карьеру! Посмотрите на герцогиню Придд, она постарела от горя…». Они замолчали все разом, испуганно захлопав глазами, когда услышали короткое: «Все вон», а потом неловко начали пятиться к выходу. Да, было от чего пойти слухам, никогда еще хрупкая и трепетная, боящаяся чуть ли не каждого шороха королева не цедила слова с такой холодной яростью в голосе. Пожалуй, сплетницы были бы очень разочарованы, узнав, что на самом деле ничего не было, вернее, ничего, что могло бы вызвать их любопытство.

Джастина ей представили на каком-то празднике. Она задала ему несколько ничего не значащих вопросов, положенных по этикету, и была крайне удивлена, видя на лице Придда несколько смущенную и вполне искреннюю улыбку. Ему было восемнадцать, он был красив и хотел веселиться. Наблюдая, как Джастин Придд заигрывает с какой-то краснеющей девицей, Катарина вдруг ощутила болезненную, тоскливую зависть, такую же, какую она испытывала в детстве, наблюдая через окно за веселящимися во дворе братьями. Но, в то же время, Джастин чем-то неуловимо напомнил ей саму себя. И, чем больше она присматривалась к нему, тем сильнее ощущала это сходство. На самом деле они были совершенно разными, но Джастин был точь-в-точь таким, какой могла стать сама Катарина, родись она мужчиной. Он был равным среди равных, ему не нужно было изо дня в день отстаивать свое право на свободу и делать мучительный выбор между желаниями и необходимостью. Он влюблялся, не боясь, что эта любовь принесет ему унижение или презрение. У него с рождения было все то, что Катарина по крупицам отвоевывала для себя. Она могла бы возненавидеть его за это, но вместо этого полюбила, как сестра. Ей вдруг захотелось стать добрым ангелом Джастина Придда, ведь в ее силах было подарить ему все то, что не могла она позволить себе. Назначение в Северную армию с повышением в чине — королева радовалась этому так, словно это она сама надела новенькую теньентскую форму и, красуясь, вскочила в седло белоснежного линарца. Несколько лет в действующей армии, за которые отважный и пылкий юноша непременно выслужится, а затем его призовут ко двору, где он сделает блестящую карьеру… Катарина слишком поздно заметила, что Вальтер все чаще стал выводить в свет младшего сына, не прошедшего еще Лаик. Конечно, сложно было не догадаться, что герцог недоволен слишком не похожим на него наследником, даже несмотря на его успехи. Но королева полагала, что он еще сомневается и непростую юридически замену одного наследника другим рассматривает как крайний вариант. О, она и подумать не могла, что Вальтер все решил давным-давно и выбрал для реализации своего плана самый простой и самый жестокий путь. Когда Катарине сказали, что Джастин Придд погиб на охоте в родовом поместье, ей показалось, что вместе с ним умерла часть ее души. Вальтер Придд поднялся на почетное первое место в перечне личных врагов королевы.

Она долго размышляла над тем, как ему отомстить, пока не нашла элегантный в своей простоте способ: Валентин, на которого теперь возлагаются все надежды Дома Волн, должен этих надежд не оправдать. Он должен пасть в глазах отца еще ниже, чем его неудачливый брат, и это станет достойной местью для Вальтера. Именно для этого, а не ради политических выгод Катарина пошла на небольшой тайный союз с герцогом Приддом, и теперь у нее была прекрасная возможность видеть графа Васспарда, не вызывая никаких подозрений у Вальтера.

Вечером Валентин передает отцу письмо королевы и выражает свое удивление по поводу того, что Ее Величество сказала ему всего несколько ничего не значащих слов. Он даже не лжет, просто замалчивает некоторые подробности. Позже, проигрывая в голове эту короткую аудиенцию, Валентин отмечает, что Катарина, всегда казавшаяся ему слишком незаметной и бледной, даже несмотря на пышные наряды, все-таки обладает какой-то особой притягательностью.

Так начинается эта игра.

Дальше все идет прекрасно. Семнадцатилетнему мальчишке явно льстит внимание королевы, он наверняка уже примеряет на себя роль ее возлюбленного и потому легко ведется на простейшие приемы обольщения. Она называет его «мой скромный паж» и тихо смеется, она касается рукой его волос и просит подарить ей локон. «Зачем, моя королева?» — спрашивает Валентин, и Катарина, загадочно усмехаясь, отвечает: «Вы же прочитали так много книг! Вот и вспомните, для чего в черной магии можно использовать волосы человека». Впрочем, до обычного женского кокетства королева не снисходит. Даже сидя, она смотрит на графа Васспарда свысока, в голосе то и дело проскальзывают властные нотки, а каждое движение исполнено спокойного достоинства. Катарина Ариго смертельно устала разыгрывать перед всеми мученицу на троне, и ей доставляет безграничное удовольствие быть с юным Приддом такой, какой, по ее мнению, должна быть настоящая королева. В то же время она внимательно изучает его, словно ученый, через увеличительное стекло разглядывающий пришпиленного к бархатной подушечке жука. Вскоре она понимает, что Валентин — идеальное творение своего отца. «Интересно, — думает королева, — повторяет ли он перед сном десять заповедей настоящего Придда? Наверняка да. Причем не десять, а сто». Эта идеальность слишком искусственная, живой человек, да еще и семнадцати лет от роду, просто не может быть таким. Значит, маска, которую Валентин старательно лепит, чтобы быть достойным своей семьи. Но в этом-то и кроется его слабое место.

Наносить удары не сложнее, чем играть на арфе. «О, Валентин, я знаю, вы вините себя в смерти брата, так же, как и все вокруг вас. Не нужно. Убедите себя, что вы ни в чем не виноваты, так же, как вы убедили себя во всем остальном», — с притворным сочувствием. «Должна признаться, в нашу первую встречу вы показались мне довольно глупым. Наверное, все дело было в вашем смущении», — шутливо, но с явным сомнением. Откровенно презрительно: «Осторожнее, граф Васспард, еще немного, и вы проявите недостойные Придда эмоции. Иногда мне кажется, что причина вашей фамильной холодности — простая трусость». Катарина больше не выжидает и бьет сразу в полную силу, ведь ей нужно сломать его. Но все удары проходят мимо цели, даже не задевая его. Валентин словно дразнит ее своим спокойным равнодушием как к намекам, так и к открытым оскорблениям. Это пробуждает в Катарине почти болезненный интерес, и она начинает выискивать то, что позволяет Придду так успешно защищаться. Он словно шкатулка-головоломка с двойным дном, которую она страстно жаждет открыть. Королева так увлекается, что не замечает, что своей настойчивостью выдает себя.

С губ Катарины сочится чистейший яд, но Валентина ее слова ничуть не задевают. Когда королева надевает презрительную гримасу, графу Васспарду кажется, что она так же кривит губы, будучи на вершине страсти, и он откровенно любуется коронованной женщиной. Переход от милости к опале происходит слишком неожиданно, и, значит, так было задумано заранее. Валентин не считает необходимым посвящать в происходящее отца, так как ему доставляет удовольствие эта игра, похожая на отработку защиты во время фехтовальной тренировки. Он видит, что с каждым днем королева все яростнее стремится сломать его. Она рассержена его упрямым противостоянием и охвачена азартом, еще немного, и она не сможет остановиться. Размышляя об этом, граф Васспард ощущает смутное волнение и однозначное желание идти до конца.

Их встречи почти всегда происходят в саду, поскольку здесь меньше вероятность быть подслушанными. В этот раз королева явно занята какими-то мыслями и выглядит немного рассеянной. Передав Валентину записку, она отпускает его повелительным движением руки и сама поднимается, чтобы уйти. Придд отступает назад, кланяясь и пропуская ее, а затем, мысленно досчитав до трех, окликает:

— Ваше Величество! Вы забыли…

Королева молча оборачивается, бросая на него вопросительный взгляд, и Валентин указывает глазами на роскошную розовую лилию, которой еще мгновение назад на скамейке не было. Катарина, словно ничуть не удивившись, поднимает цветок, чтобы рассмотреть, а затем медленно проводит лепестками по губам, и жест этот, наполненный скрытой порочностью, скорее подходит куртизанке, нежели королеве. Граф Васспард светски улыбается и собирается произнести что-нибудь учтивое, но Катарина поднимает на него взгляд и резким движением сминает лилию в кулаке, а затем холодно произносит:

— Я жду вас завтра в это же время.

Вечером Валентин направляется в Веселый квартал. Из осторожности он выбирает заведение, где еще не бывал, но которое выглядит достаточно дорого. В гостиной, чьи стены завешены слегка потертыми гобеленами, сидят несколько скучающих в отсутствие клиентов девиц. Увидев посетителя, они тут же замолкают, а к Придду подходит хозяин и с самым гостеприимным видом интересуется, чего желает молодой господин. Не тратя время, Валентин произносит:

— Я хотел бы женщину лет двадцати пяти. Худую, если возможно, светловолосую.

Ему предлагают немного подождать, а через несколько минут к нему спускается подходящая под его описание девица. Она называется Флорой, многообещающе улыбается и ведет Валентина за собой по узкому коридорчику в спальню, приятно удивляющую чистотой и даже некоторой уютностью. Во Флоре нет ни намека на королевское достоинство, но сейчас Придду достаточно собственного воображения, и, целуя шею девицы, он неосознанно надеется ощутить тонкий аромат лилии.

Только утром Валентин понимает, что яд королевы все же достиг цели, хоть и совершенно иным путем, нежели она ожидала. Что-то изменилось, и если раньше граф Васспард мог спокойно любоваться Катариной так же, как со стороны любовался бы сильным и умным хищником, преследующим добычу, то теперь он видит в ней женщину, которой хочется обладать, которую хочется захватить, как военный трофей. Катарина красива, но, когда она сбрасывает привычную маску покорности судьбе, вместе с внутренней силой в ней начинает сквозить незаметная до той поры чувственность. Царственный разворот плеч — интересно, как она прогибает спину, если целовать ее поясницу? Плотно сжатые губы — стонет ли она, когда любовник двигается в ней? Какова вообще королева в постели? Оставляют ли ее острые коготки царапины на спине того, кто ласкает ее?

У этих фантазий пряный и терпкий вкус сладострастия, пьянящий и толкающий на риск.

Близятся торжества по случаю дня рождения королевы. По традиции высшие офицеры лично несут вахту у ее покоев в эти дни. Очередь генерала Рокслея заступать в караул приходится на последнюю ночь перед началом официальных празднеств. Граф Васспард не обязан нести вахту, но как оруженосцу ему приходится сопровождать своего эра. Но Рокслей никогда не был жестоким тираном и потому, когда они остаются вдвоем, добродушно произносит:

— Не мучайтесь понапрасну, Валентин. Идите. Из дворца вас, конечно, не выпустят, но вы можете отдохнуть где-нибудь до рассвета. Только не уходите слишком далеко, иначе рискуете заблудиться.

Этот разговор происходит в приемной королевы, и дверь во внутренние покои чуть приоткрыта. Валентин уверен, что сейчас в соседней комнате наверняка есть кто-то из свиты, и потому кивает Рокслею:

— Благодарю вас, монсеньор. Если я вам понадоблюсь, то я буду в кабинете с синими гардинами, отсюда направо по коридору.

Располагаясь в глубоком кресле, обитом полосатым плюшем и готовясь ждать, Придд думает о том, что Ее Величество не позволит себе упустить такую удачную возможность. Проходит около часа, прежде чем на пороге комнаты появляется немолодая камеристка. Она внимательно оглядывает Валентина с головы до ног, а затем величественно произносит:

— Вас ждут, сударь.

Они долго идут по полутемным дворцовым коридорам и в результате попадают на половину королевы с «черного хода». Служанка молча указывает графу Васспарду на одну из дверей и удаляется. Валентин несколько секунд прислушивается к ее шагам, а затем берется за ручку двери.

Катарина стоит у широкого незанавешенного окна, спиной к двери. То ли она так погружена в свои мысли, что не слышит шагов, то ли не считает нужным оборачиваться. Она одета в нечто среднее между платьем и халатом, из-под коротких рукавов виднеются кружевные рукава сорочки, а отороченный серебристым мехом ворот оставляет открытой шею и частично — плечи. В замке с внутренней стороны Придд обнаруживает ключ и, мгновение поколебавшись, запирает дверь.

Он подходит к королеве почти вплотную, так, что ощущает аромат ее духов и может рассмотреть маленькую родинку у основания шеи, но она продолжает стоять неподвижно, свободно опустив руки. Катарина явно ожидает следующего его шага, и Валентин, легонько коснувшись ее прически, негромко произносит:

— Могу я помочь вам, Ваше Величество?

— Будьте так любезны, граф, — снисходительно разрешает королева.

Придд вытаскивает из ее замысловатой прически шпильки, и локоны, в вечернем свете кажущиеся золотистыми, падают на алебастровую шею. Справившись со шпильками, граф Васспард начинает осторожно разбирать спутавшиеся пряди. Катарина с сарказмом спрашивает:

— Вы решили поступить ко мне на службу камеристкой, Валентин? Вам определенно пойдет наколка и крахмальный фартук.

Придду кажется, что она действительно сейчас представляет его в темно-синем форменном платье с широкой юбкой и корсажем, но он не отвечает. Ему нравится перебирать тяжелые шелковистые волосы, пропускать их между пальцами, борясь с соблазном намотать на кулак, и, словно ненароком, кончиками пальцев ласкать шею Катарины. Хочется прижаться к спине королевы, чтобы ощутить, как она вздрогнет всем телом от неожиданности, хочется…

Катарина, глядя на их отражение в стекле, медленно поднимает руку к лицу Валентина и произносит:

— Вы не боитесь быть наказанным за свою дерзость?

Ее холеные пальчики, едва касаясь, скользят по его скуле, за этой лаской Придду уже мерещится звонкая пощечина, но он все же отвечает:

— Нет, — а затем перехватывает ладонь королевы и подносит ее к губам.

Он целует ее запястье, поглаживает подушечкой большого пальца там, где бьется пульс, и бесстыдно обхватывает губами пальцы. Королева стоит неподвижно и очень прямо, лишь чуть отклонив голову назад, и в своем величественном молчании она похожа на прекрасную гальтарскую статую. Точно так же, страстно и одновременно замирая от сладкого страха перед неизвестной опасностью, могли творить свои ритуалы древние жрецы. Валентину нравится вкус кожи Катарины и исходящий от нее едва уловимый холодный запах духов, его опьяняет сама возможность прикасаться к ней по собственному желанию, и возбуждение заставляет сердце биться гулко и часто. Одурманенный разум требует большего: подхватить ее на руки, отнести в кресло и, сдернув одежду, исступленно целовать ключицы, живот, ласкать руками, но одновременно ему кажется, что тогда исчезнет это сладкое ощущение запретного плода, ведь любое лакомство перестает быть таковым, если его слишком много.

Его мгновенно отрезвляет короткое и равнодушное, словно надоевшей собачке:

— Пошел вон.

Начинается череда торжеств и балов в честь королевы, которые будут без перерыва идти неделю. Придворные соревнуются друг с другом в пышности устраиваемых представлений, но всех превосходит посол Алата, выписавший музыкантов со своей родины. Концерт устраивается в одном из залов дворца, окна в котором заранее закрыли ставнями и тяжелыми шторами. Гости рассаживаются по местам, слуги тушат все свечи, и в кромешной темноте вдруг раздается низкий и протяжный стон волынки, которая затем начинает выводить странную, непривычную для слуха и оттого кажущуюся дикарской мелодию. Вступают еще несколько инструментов. Сначала они играют каждый свою мелодию, но затем сливаются в унисон. Темп постепенно нарастает, и вдруг, словно из ниоткуда, появляется огонек свечи. За ней еще один и еще, становится понятно, что свечи держат в руках танцоры в причудливых нарядах. Они кружатся, взмахивают руками, и огоньки дрожат, но не гаснут. Когда представление заканчивается, дамы восторженно хлопают в ладоши, и даже король, мягко говоря, мало что понимающий в музыке, одобрительно кивает.

За выступлением следует роскошный ужин, на котором подают целиком зажаренных лебедей и кроликов, внутри которых умелые повара спрятали живых цыплят, а затем начинается бал.

Граф Васспард танцует первый танец с Ирэной, муж которой застрял в гарнизоне под Олларией, а после — с замужними дамами старше себя. Перспектива тратить время на пустой флирт вызывает у него зевоту. Валентин так погружается в отвлеченные размышления, что не сразу замечает исчезновение королевы. Лишь спустя какое-то время он слышит обрывок разговора: «…удалилась, сославшись на усталость». Это сразу выводит Валентина из оцепенения. Интуиция подсказывает, что сегодняшний вечер может стать куда менее скучным, чем он предполагал, и все внутри сладко сжимается от предвкушения. Поразмыслив немного, Придд выходит на широкую террасу, где прогуливаются уставшие от шума и танцев, и садится на каменную скамейку в отдалении. Надо думать, если его пожелают видеть, то найдут и здесь. Валентин не ошибается. Проходит не более получаса, и он видит перед собой ту же служанку, что и в прошлый раз.

Сегодня королева принимает его в своем будуаре. Когда Валентин открывает дверь, она сидит за туалетным столиком перед большим овальным зеркалом и снимает с шеи ожерелье, сверкающее алмазами и изумрудами.

Услышав шаги на пороге, Катарина чуть скашивает глаза на вошедшего, а затем продолжает избавляться от надоевших за вечер тяжелых украшений. Серьги оттянули уши — королева рассматривает в зеркале чуть кровоточащие мочки и недовольно хмурится. Придд продолжает стоять у двери безмолвной статуей. Смотри он на нее со щенячьей преданностью — выглядел бы жалко, а так похож на влюбленного рыцаря из старинных баллад. В том, что он влюблен, Катарина не сомневается, в прошлое их свидание Валентин выдал себя с головой. Значит, пора делать следующий шаг.

— Как вам понравилось представление, граф? — спрашивает королева, складывая украшения в фарфоровую шкатулку.

— Вне всяких похвал, Ваше Величество, — Придд отлепляется от стены и, подойдя ближе, склоняется в поклоне.

Катарина протягивает ему руку для поцелуя и продолжает:

— А вот мне оно совершенно не понравилось. Музыка горных пастухов, пляски, похожие на языческий ритуал — все это, конечно, ново и необычно, но в этом нет красоты. Впереди еще столько всего, я уже так устала от этих скучных балов и бесконечных приемов, — королева поворачивается к Валентину и медленно произносит: — я хочу, чтобы меня развлекли вы, граф Васспард.

— Я сделаю все, что в моих силах, моя королева, — отвечает Придд, слегка наклонив голову.

Королева иронически улыбается:

— Это совершенно точно в ваших силах, — и, сделав паузу, добавляет: — Покажите мне, как вы себя ласкаете.

— Простите? — на лице Придда читается явное недоумение. Похоже, думает, что ослышался или не так понял, наивный мальчик.

Катарина безмятежно кивает ему и медленно повторяет:

— Покажите, как вы ласкаете себя там, — ее выразительный взгляд упирается в ширинку штанов Придда, — когда представляете меня. И не лгите, что в такие минуты думаете не обо мне, Валентин. Смелее! Сейчас перед вами не бесплотная фантазия, а живое воплощение ваших мечтаний.

Он должен залиться краской и молча кусать губы, оскорбленный тем, что ему ткнули в лицо унизительную правду или почти-правду, или процедить: «Дурные шутки, достойные казармы, не украшают вас, моя королева», — но паршивец даже не отводит взгляда! В его глазах можно угадать легкую растерянность, и только. Несколько секунд он остается неподвижным, а потом — Катарина, не сдержавшись, на мгновение изумленно вскидывает брови — Валентин Придд, оглянувшись, садится в кресло и расстегивает пояс штанов. Узкая ладонь с длинными пальцами соскальзывает вниз и начинает неторопливо двигаться. Валентин, не отрываясь, смотрит в лицо королевы, и той стоит большого труда сохранять выражение брезгливого любопытства. Он делает это так откровенно, так бесстыдно и, что самое главное, он сейчас действительно возбужден. Кто бы мог подумать, что сын Вальтера, изо всех сил старающийся соответствовать фамильным представлениям о чести, с такой легкостью выполнит этот приказ? Просто немыслимо. Придд закусывает губу, убыстряя движения, и Катарина торопливо взмахивает рукой:

— Довольно! — Следовало бы довести все до конца, но могут остаться вызывающие подозрение следы. «К тому же пусть помучается, ища, где бы завершить начатое», — мстительно думает королева и улыбается.

— А вы занятны более, чем я думала, Валентин, — произносит она, наблюдая за поправляющим одежду Приддом.

— Надеюсь, я занятен не настолько, чтобы мне предложили должность придворного шута? — едко интересуется граф Васспард, и Катарина мысленно усмехается: разозлился! Неужто он счел ее желание проявлением скрытой страсти?

— Эта мысль не приходила мне в голову, но теперь я над ней подумаю. Вы свободны, граф.

«Ехать после аудиенций у Ее Величества в бордель грозит перерасти в традицию», — с иронией думает Валентин, натягивая поводья коня и сворачивая на нужную улицу. Чуть позже, двигаясь на безымянной шлюхе, лица которой не различить в темноте, он вспоминает презрительный, но в то же время болезненно-пристальный взгляд королевы. Ей нравилось то, что она видела, и, поняв это, она испугалась, потому и остановила его. Катарина хотела унизить его, а вместо этого сделала поистине королевский подарок. Острое, пьянящее наслаждение — видеть в ее глазах знание того, что он хочет ее, это было почти обладание. И еще одно: королева дала ему великолепную возможность завладеть инициативой в их игре.

Следующей встречи наедине приходится ждать долго. Двор, спасаясь от летней духоты города, перебирается в Тарнику, а Рокслей задерживается в столице из-за болезни жены. Но чем дольше ожидание, тем желаннее встреча, а Валентин уверен, что Катарину так же, как и его, мучает нетерпение.

Сад с причудливо постриженными кустами и заросшими виноградом беседками полон воркующих парочек, и Катарина, выпроводив всех слуг, принимает графа Васспарда в своих покоях. «Тем лучше», — думает Валентин, проходя через темную приемную. Королева сидит в глубоком кресле возле окна, и Придд, поклонившись, подходит к ней.

— Мне раздеться, моя королева? — тихо спрашивает он.

Валентин готовится услышать удивленное: «Зачем?» — и невольно сглатывает перед тем, как ответить, дерзко взглянув в глаза Катарине: «Потому что вам нравится смотреть на меня». Но он ошибается, и все оказывается куда проще.

— Раздеться? — Катарина смотрит на него недоуменно, а затем вдруг усмехается. — Что ж, раз вы этого хотите, то раздевайтесь. Но не здесь.

Она проводит его в соседнюю комнату и плотно закрывает дверь, потом опускается на низкую кушетку с множеством подушек и кивает:

— Начинайте, граф.

Придд аккуратно развязывает шейный платок, расстегивает пуговицы колета. Его движения так спокойны и уверенны, словно раздеваться перед королевой для него — простая обыденность. Когда тонкая батистовая рубашка ложится на стол, Катарина произносит:

— У вас красивое тело, Валентин. Продолжайте.

Королева действительно любуется им, стройным, гибким, не обделенным мужской статью. «Что это? Развратность? Упрямое нежелание сдаваться и извращенная гордость?» — думает она. У нее давно не было любовника — после Алвы она испытывала едва ли не отвращение к мужчинам. Мысль о том, чтобы принадлежать кому-то, вызывала гадливость. А с Приддом они зашли уже достаточно далеко, так какой смысл останавливаться на полпути? Красивый мальчик, который будет ей полностью послушен. Она хорошенько развлечется, а затем сделает то, ради чего все это и затеяла. Катарина мягко улыбается:

— Подойдите сюда, — поднявшись, она поворачивается к Придду спиной, — помогите мне снять платье.

Он не очень умело берется за шнуровку, и королева со смехом дает пояснения, не забывая съязвить:

— Ваша неопытность выдает вас, Валентин.

Наконец, платье и нижние юбки летят на пол, и Катарина остается в одной рубашке. Она снова садится на кушетку и приказывает:

— Встаньте на колени.

Когда Придд выполняет приказ, она продолжает:

— Запомните, граф Васспард, я позволяю вам использовать только руки и губы. И никакого проникновения, иначе вы будете наказаны. Вы меня поняли?

— Да, моя королева, — чуть хрипло отзывается Придд, и на его лице и теле Катарина видит явственные признаки желания. Что ж, похоже, она не ошиблась.

— А теперь я хочу, чтобы вы доставили мне удовольствие, — произносит Катарина и, откинувшись на спинку кушетки, разводит колени.

Придд осторожно задирает подол ее рубашки, целует бедро над краем чулка, и королева кусает губы от нетерпения. Она испытывает одновременно стыд и острое удовольствие от того, что он видит ее в настолько откровенной позе. Наконец, Валентин наклоняется еще немного вперед, и Катарина тихо всхлипывает, ощущая прикосновение его жаркого языка. Он слишком нетороплив, словно пытается распробовать ее на вкус, и от этой мысли у королевы кровь приливает к щекам. Она вцепляется в волосы Придда пальцами, не позволяя ему и на мгновение поднять голову, и начинает двигаться сама. Чтобы не стонать, она шепчет:

— Распутный мальчишка, дрянь… Быстрее, да, так…

Когда все заканчивается, Катарина несколько минут не открывает глаз, а Придд, все так же стоя на коленях, целует ее живот. Ей давно не было так хорошо. Ни с чем не сравнимое удовольствие — полностью управлять любовником, заставляя его выполнять свои желания, не отдавать, а брать. Впрочем, нельзя забывать и о нем.

— Идите сюда, Валентин, — говорит королева, — садитесь.

Она протягивает руку и обхватывает пальцами его член, умелыми движениями быстро приводя к разрядке. Это тоже приятно — смотреть, как благодарно принимает ласку мальчик с красивым телом, как он содрогается от наслаждения и закусывает ладонь, чтобы не издать ни звука.

— В следующий раз можете ласкать себя, — произносит Катарина, глядя на тяжело дышащего Придда, и улыбается.

Фрейлины замечают, что в глазах королевы появляется какой-то особенный блеск, и ехидно шепчутся: «Похоже, Первый маршал снова вошел в милость!» — «Ах, душенька, ну кто бы сомневался?». Катарина молча усмехается: глупышкам и в голову не приходит, что можно предпочесть кого-то самому герцогу Алве! Но чем больше сплетен, тем лучше: пока все верят в ее связь с Рокэ, она в безопасности. Верная старая Мари, привезенная еще из Ариго, теперь приводит к ней графа Васспарда почти каждую ночь.

Катарине нравится откровенная и наглая порочность Придда. Ей нравится раздеваться перед ним, ловя жадные, требовательные взгляды, нравится подставлять тело горячим поцелуям. Валентин быстро учится — вскоре он становится способен за пару минут довести свою королеву до экстаза. Да, у Придда очень умелый язык, способный не только произносить, но и делать самые дерзкие вещи. Но Катарина предпочитает растягивать удовольствие, и тогда Валентин подолгу ласкает ее, оглаживая ладонями бедра и ягодицы, дразня губами чувствительные соски до тех пор, пока Катарина, устав сдерживаться, не толкнет его голову вниз.

Валентина все больше затягивает темная, непонятная страсть. В этом есть какое-то утонченное удовольствие — послушно исполнять любые, даже самые непристойные капризы женщины, которую он уже привык считать своей. Катарина достойна того, чтобы ей целовали ноги, так почему же этого не сделать, — и Валентин проводит языком по аккуратной, маленькой ступне, а затем забирает в рот, бесстыдно посасывая, все пальцы по очереди. Она хочет, чтобы он ласкал себя изнутри, — он берет со стола флакон с маслом и разводит колени шире, чтобы его королева сполна насладилась зрелищем. Его королева. Принадлежность и обладание одновременно. Валентин представляет, какое лицо было бы у отца, если бы он узнал об этих милых забавах, и усмехается: он уже давно привык посылать к Леворукому все правила чести, если они мешают ему добиваться своих целей, а фамильные принципы совершенно не стоят удовольствия чувствовать на губах терпкий и сладкий вкус Катарины.

Но вскоре этого ему становится мало. Ограничения, вначале только добавлявшие чувственности их играм, с каждым разом становятся все невыносимее. Тело требует настоящего соития, уже не удовлетворяемое жалкой заменой. Валентин делает первый осторожный шаг вперед, и королева вскрикивает, ощущая его пальцы внутри себя. Она не отталкивает его, не требует остановиться, и Придд с упоением продолжает ласкать ее. Он сам едва не кончает, когда Катарина, застонав, вздрагивает и в последний раз судорожно насаживается на его пальцы. Позже предсказуемо следует наказание, но оно сводится к еще одной любовной игре. Валентину все сильнее кажется, что Катарина сама ждет, когда он решится окончательно нарушить поставленные ею условия.

Королева лежит на постели, закрыв глаза, а Придд, устроившись между ее ног, задумчиво гладит пальцами стройные бедра.

— Моя королева, вам не кажется, что пора изменить правила игры? — вкрадчиво спрашивает он и, когда Катарина вопросительно поднимает веки, накрывает ее собой и впивается в губы поцелуем.

— Не смейте! Вы! Мальчишка! — она пытается вывернуться и царапает ногтями его плечи.

Но это лишь раззадоривает Валентина, он сжимает запястья королевы, заводит ей руки за голову и целует шею, не забывая, впрочем, о том, чтобы не оставлять следов. Затем проводит рукой между бедер королевы — на пальцах остается горячая и липкая влага, и сомнений не остается — она хочет его. Валентин шире разводит ее ноги и, приподнявшись, подается вперед.

В какой-то момент Катарина перестает сопротивляться. Она обхватывает талию Придда ногами и начинает двигаться сама. Ногтями она по-прежнему впивается в его плечи, и Валентину кажется, что после там останутся кровавые следы. Разрядка накатывает внезапно, он делает еще несколько резких толчков, замирает, а затем сползает вниз и приникает губами к раскрытому лону, с отстраненным удивлением ощущая вкус собственного семени, примешивающийся к привычному, сладковато-пряному. Через несколько мгновений Катарина выгибается всем телом и кончает молча, без единого стона. Валентин замирает, прижавшись щекой к бедру Катарины, но через несколько секунд слышит холодное:

— Уйдите.

Неделя, затем еще одна проходят в томительном ожидании. Королева выдерживает положенную паузу, давая понять, что ей нанесли обиду, и это неудивительно. Впрочем, Придд уже знает, как именно будет просить прощения. В том, что совсем скоро королева вновь позовет его, он не сомневается.

Но однажды вечером к особняку Приддов подъезжает закрытая карета в сопровождении взвода солдат, и немолодой капитан с безучастным лицом протягивает графу Васспарду приказ о его аресте. То, что происходит дальше, похоже на дурной сон: его везут в Багерлее, там предъявляют нелепое обвинение в каком-то заговоре. Валентин говорит, что не понимает, о чем речь, но ему не слишком вежливо суют под нос показания, написанные чьей-то дрожащей рукой. Его допрашивают ночью. Следователь с гнусавым голосом в третий раз повторяет вопрос о количестве участников заговора и, в третий раз услышав: «Не знаю», машет рукой палачу. Валентина макают головой в бадью с ледяной водой и держат так, пока он не начинает задыхаться. Процедура повторяется несколько раз, и после каждого сеанса он слышит один и тот же идиотский вопрос: «Скольких участников заговора вы знаете?». «Нужно терпеть, отец наверняка уже все знает, он разберется. Это наверняка какая-то интрига против него. Молчать, только не говорить ничего!» — думает Валентин, когда его бьют по пальцам железным прутом. Но следом приходит другая мысль, от которой все в груди холодеет: что, если и отца арестовали? Этот кошмар продолжается три ночи подряд, Валентина пытаются запугать, угрожая тем, что он остаток жизни проведет в Багерлее, и у него не будет даже веревки, чтобы удавиться, пытают на его глазах огнем какую-то женщину, и Валентина тошнит от запаха горелого мяса. Он чувствует, что еще немного, и он сломается, но на утро третьего дня в камеру входит не палач, а тот капитан, который арестовывал его.

— Мы вынуждены извиниться перед вами, граф. Тот, кто указал на вас как на заговорщика, явно сделал это по злому умыслу. Вы свободны.

Это похоже на нелепую шутку, но его действительно выводят во двор Багерлее, усаживают во всю ту же карету и отвозят домой. Придд, пошатываясь от голода и усталости, переступает порог дома и падает на руки мажордома. Открывает глаза он в постели. У изголовья сидит мать и держит его руку в своих. Увидев, что Валентин очнулся, она выдыхает:

— Ну наконец-то!

Валентин слабо улыбается ей и, с трудом разлепив ссохшиеся губы, шепчет:

— Со мной все в порядке.

— Врач сказал, что сильных повреждений нет, только ушибы… Отто, тебя сильно били?

— Нет. Скорее, хотели запугать. — Матери не нужно знать подробностей.

Дверь открывается и в комнату входит отец. Валентин поднимает на него глаза и произносит:

— Я не сказал ничего, что могло бы бросить тень на нашу семью.

— Я знаю, сын, — коротко отвечает Вальтер и кладет руку ему на плечо, а затем, презрительно скривив губы, добавляет: — Я догадываюсь, кто стоит за этой скверной шуткой. Но раньше они не использовали столь грязные методы.

Валентин накрывает ладонь отца своей и прикрывает глаза. Сейчас ему хочется спать, а думать он будет потом.

Ночи в холодной камере не прошли даром, и у Валентина начинается лихорадка, но довольно быстро проходит. Спустя пару недель он чувствует себя уже совершенно здоровым и возвращается к своим обязанностям оруженосца. Во время первого же визита во дворец он получает шифрованную записку, извещающего его, что королева будет ждать его у себя за час до полуночи.

— Я слышала, с вами произошла трагическая случайность, Валентин? — спрашивает Катарина полным сочувствия голосом.

— Ложный донос, моя королева, — коротко отвечает Придд, и что-то в интонации королевы заставляет его напрячься.

— Бедный мальчик. Идите ко мне, — она похлопывает по кровати рядом с собой и, когда Валентин садится, обнимает его за плечи, притягивая его голову к своей груди.

— Я знаю, вам было очень, очень страшно. Но теперь вы ведь больше не будете делать глупостей? — Катарина гладит его по волосам, а затем целует в затылок. — Вы будете очень послушным, ведь так, Валентин?

Придд поднимает лицо и, поднеся к губам ладонь Катарины, отвечает:

— Да, моя королева.

Чуть позже, привычно опускаясь перед ней на колени, Валентин думает о том, что его время еще не пришло.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.