Divide et impera

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Rocita (Флигель-адъютант Хомяков)
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Альдо Ракан/Валентин Придд Валентин Придд/Арно Сэ
Рейтинг: R
Жанр: AU Action/Adventure
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Персонажи и мир принадлежат В. В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

— Как будет угодно моему анаксу! — с обожанием глядя на Ракана, восклицает Окделл и поднимается из глубокого кресла в бывшем кабинете Оллара.

Эпинэ тоже встает, собираясь уходить. Валентин продолжает сидеть, будто не замечая того, что аудиенция закончена. Робер бросает на него недоумевающий взгляд, но ничего не говорит и направляется к выходу. Когда дверь за ним закрывается, Ракан с деланной любезностью осведомляется:

— Герцог Придд, вы хотели обсудить еще какие-то вопросы?

— Да... Ваше Величество, — наклоняет голову Валентин. Пауза между словами совсем маленькая, и трактовать ее можно по-разному, — у меня к вам предложение.

— Предложение? — Ракан улыбается, продолжая разыгрывать самодовольного повелителя, однако по блеску в его глазах нетрудно догадаться, что он понял слова Валентина совершенно однозначно. Тем лучше, значит, герцог Придд не ошибся и в этом своем предположении.

— Да. Ваше Величество, не находите ли вы, что ваши верные вассалы герцоги Окделл и Эпинэ — непроходимые тупицы?

— Герцог Придд, признаться, не ожидал услышать от вас столь резких суждений.

Он все еще не понимает, и Валентин терпеливо поясняет:

— Три месяца. Самое большее, пять. Больше вам не продержаться.

Вот теперь Ракан становится абсолютно серьезным.

— И что же вы хотите мне предложить?

— Себя, — Валентин сознательно допускает эту вопиющую двусмысленность, чтобы окончательно определить дальнейшую линию поведения.

— В качестве кого? — Ракан улыбается, возможно, неосознанно копируя Алвовскую манеру.

— В качестве вашего кансильера. Вы отстраняете Эпинэ от принятия всех значительных решений, Окделлу даете какую-нибудь красиво называющуюся и бесполезную должность, с остальными я разберусь сам.

Ракан раздумывает ровно минуту, а потом отвечает:

— Я принимаю ваше предложение, герцог Придд.

Валентину это нравится, и он снова убеждается в правильности сделанного выбора. Тем временем Ракан подходит к нему почти вплотную и с нажимом проводит большим пальцем по губам герцога.

— Но у нашего договора будет небольшое дополнение... Валентин.

Он хочет получить все сразу. Это Придду тоже нравится — нетерпеливыми людьми удобнее управлять. Чуть повернув голову, он произносит:

— Да, мой повелитель, — и обхватывает губами палец Альдо.

***

Импровизированный совет длится уже третий час, и кансильер Придд не считает нужным скрывать скуку, слушая разглагольствования Уолтера Айнсмеллера о том, сколько бунтовщиков следует вешать на главной площади ежедневно, чтобы держать горожан в страхе и повиновении.

Поймав взгляд Валентина, Альдо, наконец, прерывает речь цивильного коменданта:

— Я понял вас, Уолтер! Благодарю за рвение. Вы в очередной раз подтвердили свою преданность, друг мой. Но скоро сюда явятся представители дипломатического корпуса, поэтому нашу беседу мы продолжим позже. Вы свободны.

Когда за Айнсмеллером закрываются тяжелые двери из красного дерева, Придд, поигрывая свежеизготовленной королевской печатью, произносит:

— Мой государь, господин Айнсмеллер, безусловно, надежный человек, оказавший нам немало услуг, но не кажется ли вам, что он переходит за грань разумного?

— Я думаю, он уже сыграл свою роль. Пришло время для показательной казни. Как только он в очередной раз ошибется, мы уберем его, — Альдо отвечает отрывисто, и это значит, что он устал, и у него болит голова.

— Может быть, лучше помочь ему ошибиться? — уточняет Валентин и едва заметно улыбается.

***

У Альдо есть замечательная, с точки зрения Валентина, привычка обсуждать важные дела в постели. Будучи расслабленным и абсолютно довольным собой, он соглашается практически со всем, что предлагает его кансильер. Придда крайне забавляет то, что Ракан не замечает за собой этой милой слабости. Впрочем, не исключено, что тот тоже развлекается, наблюдая за своим кансильером.

— Как себя чувствует герцог Алва? — спрашивает Альдо, с трудом подавляя зевок.

— Полагаю, что сейчас он еще борется со смертью. Насколько я знаю, Алва невероятно стоек к большинству известных ядов.

— Но вы, разумеется, нашли для него что-то особенное?

— В нашей семье всегда внимательно относились к медицинской науке во всех ее проявлениях.

— Скажите, герцог, а почему вы его так ненавидите? — весело спрашивает Альдо, приподнявшись на локте, — из-за того, что он сделал с вашим братом?

— Мой повелитель, вы тоже верите в эту сказку? Я разочарован, — произносит Валентин, особенно выделяя последнее слово, — история об этой связи — всего лишь слух. Однако герцог Алва находил занятным этот слух не опровергать. Впрочем, это лишь один повод недолюбливать его.

— Теперь вы удовлетворены своей местью?

— Вполне.

Вопрос Ракана явно содержит в себе напоминание о том, кому Валентин Придд обязан свершением этой мести, и что за такие услуги принято благодарить. Валентин стягивает со своего анакса одеяло и плавно сползает вниз.

***

— Вокруг одни враги! Окделл — круглый дурак, Придд — себе на уме. Мне не на кого положиться кроме тебя, дружище! Ну не знаю я, придумай что-нибудь, чтобы достать хлеб! Возьми несколько рот, пусть отбирают его у крестьян силой, в конце концов!

— Но Альдо, как ты не понимаешь! — Иноходец кипятится, и голос его хорошо слышен через дверь, — если мы будем грабить крестьян, они взбунтуются!

— Тогда пусть гоганы помогут!

Бессмысленная беседа длится несколько минут, после чего Альдо удается выпроводить Эпинэ. Помедлив еще немного на случай, если Робер вернется, Валентин открывает дверь, соединяющую спальню с рабочим кабинетом Его Величества. Он не одет, лишь на плечи накинута простыня на манер тоги времен Золотой Анаксии.

— Ты переигрываешь, — произносит Придд.

— Ерунда! Он давно считает меня идиотом.

Альдо оборачивается и оценивающе смотрит на Валентина, потом слезает, наконец, со стола, на котором сидел, болтая ногами, во время всей беседы с Эпинэ, садится в кресло и продолжает:

— Как он мне надоел! Не пора ли и старину Робера убрать с глаз долой?

Валентин опирается одной рукой о резную спинку кресла Альдо, а другой начинает лениво поглаживать его член, наблюдая за реакцией анакса. Когда Альдо закусывает губу, он произносит:

— Мы можем это сделать в любой момент, мой повелитель. Перехваченные письма к Савиньяку лежат у меня в столе. Кстати, я счел возможным продолжить эту переписку от лица герцога Эпинэ.

***

— Маршал, когда ваш брат прибудет в столицу, я буду счастлив видеть его рядом с вами здесь, в кругу моих друзей!

Лионель Савиньяк поднимается с колена и по-военному чеканит:

— Наша жизнь принадлежит Талигойе, Ваше Величество!

Теперь, согласно регламенту, он должен поклониться и, не поворачиваясь спиной к анаксу, вернуться на свое место в толпе остальных придворных. Однако Савиньяк остается стоять рядом с троном, лишь спустившись на пару ступеней. По залу прокатывается шепоток, церемониймейстер растерянно оглядывается на Альдо, а Валентин мысленно аплодирует этой виртуозной наглости. «Пожалуй, Савиньяка следует вернуть на придворную службу, — размышляет Придд, — сначала это будет забавно, а потом мы сработаемся».

Следом за маршалом присягают один за другим его генералы. В отличие от Лионеля они делают это с лицами побежденных, которых заставили подписать унизительный мирный договор. Наблюдая за седовласыми стариками, которые едва ли не кривятся, произнося ритуальные фразы присяги, Валентин Придд думает о том, что это его личная победа.

Вечером Альдо, открывая бутылку «Вдовьей слезы», которую совсем недавно начали вновь поставлять из Кэналлоа, говорит:

— Браво, герцог! Я до последнего сомневался в вашем успехе.

— Мой повелитель, я много раз говорил вам, что Савиньяки, фок Варзов и прочие служат не Оллару, а Талигу. После внезапной гибели детей Фердинанда они быстро поняли, что лучше продолжить служить стране, всего лишь изменившей свое название, чем вести бессмысленную партизанскую войну против всех. Кроме того, если говорить непосредственно о Савиньяке, то в нашем с ним споре у меня аргумент, перевешивающий все.

— Присяга дворян Старой Эпинэ?

— Да, это, а еще его родственные чувства. Как бы граф Савиньяк ни стремился этого скрыть, но судьба младшего брата его более чем волновала.

Когда поздно ночью Альдо, наконец, засыпает, перед тем изрядно вымотав своего любовника, Валентин выходит из спальни и приказывает приготовить себе ванну, после которой направляется в кабинет, чтобы просмотреть несколько бумаг, принесенных вечером. Вспомнив, что оставил печать на столе, когда раздевался, Придд тихо возвращается в спальню анакса и некоторое время задумчиво переводит взгляд со спящего Альдо на валяющийся на столе кинжал. Если бы ему хотелось сейчас избавить Его Величество от земных забот, а самому занять его место, то фактически это даже не было бы сменой династии. Усмехнувшись, Валентин забирает печать и осторожно выходит за дверь.

Часть 2

Когда кансильеру Придду приносят список пойманных шпионов, он не верит своим глазам. Зовет секретаря, требует выяснить все детали. Через полчаса он узнает о том, что Арно Сэ, по его собственным словам, всего лишь направлялся в Савиньяк, чтобы повидать мать. Валентин задумчиво смотрит на письмо, которое было зашито под подкладку плаща виконта, и интересуется:

— Начальник тайной стражи уже в курсе того, кто именно попал в его руки?

— Да, монсеньор, — почтительно отвечает секретарь и добавляет, — полагаю, в самое ближайшее время он доложит об этом Его Величеству.

— Прекрасно. Подготовьте приказ о срочной проверке тюрьмы в связи с... с тем, что Его Величество пожелал лично узнать, в каких условиях содержатся заключенные. Возглавит комиссию начальник тайной стражи.

Но Валентин опаздывает. Вечером Альдо сам с воодушевлением сообщает ему о том, что теперь у них появилась возможность давления на Лионеля Савиньяка. Придд равнодушно пожимает плечами и отвлекает внимание анакса посланием от кесаря Дриксен, в котором тот предлагает Альдо Первому очередной торговый союз. К разговору об Арно Валентин возвращается уже в постели. Задумчиво водя пальцами по бедру Альдо, он произносит:

— А отдай мне его.

— Кого? — не понимает тот.

— Младшего Савиньяка. В Лаик он был восхитительно несносен, — Валентин задумчиво усмехается, словно погрузившись в некие приятные воспоминания.

— Хочешь приручить его? — с интересом спрашивает Альдо.

— Думаю, меня это позабавит, — кивает Придд.

— Тогда забирай. Не сомневаюсь, что про старших ты тоже не забудешь.

***

Когда с глаз Арно снимают повязку, он пару секунд растерянно моргает, а потом хмуро смотрит на Валентина. Тот молчит и, лишь когда слуги с поклоном выходят за дверь, указывает Савиньяку на стул и тихо произносит:

— Здравствуй.

— Не удивлен видеть тебя здесь, — кривит губы Арно.

— У меня нет настроения обсуждать с тобой причины моего выбора.

— Сам допрашивать будешь?

— Это не входит в обязанности кансильера.

Арно удивленно приподнимает брови, а Валентин тем временем продолжает:

— На подготовку твоего тайного отъезда уйдет не меньше двух недель, пока будешь жить у меня. Знать об этом, разумеется, никто не будет.

Вечером Придд приходит в отведенную Арно комнату с бутылкой вина. Они пьют сначала молча, потом вспоминают Лаик, и наконец Савиньяк начинает рассказывать о службе на севере, спрашивает Валентина о том, как теперь «живется в Олларии, тьфу ты, в Ракане». Они сидят до поздней ночи, пока у обоих не начинают слипаться глаза.

Следующие три дня Валентин не ночует дома, а на четвертый вечер Арно сам приходит к нему. Ему скучно, его пугает неизвестность, а Валентин хоть и чужой теперь, но знакомый, понятный и когда-то почти любовник. Почти — потому что в Лаик так ничего и не было, а сразу после Фабианова дня Арно уехал на север. Между ними складываются отношения, напоминающие тень прежней дружбы.

Однажды Валентин спрашивает Арно о том, куда он хочет направиться.

— Разумеется, обратно в Торку!

— Полагаешь, что дезертира и предателя там встретят с распростертыми объятиями?

— Что? Да как ты смеешь! — возмущается Савиньяк.

— Письмо, которое ты вез. Письмо графа Савиньяка к матери, в котором он сообщает о возможных сроках отхода Западной армии к столице и интересуется тем, насколько быстро возможно собрать ополчение в Эпинэ. Остальных подробностей я не знаю, но их знает посол Дриксен, которому сегодня наш анакс вручил это письмо лично в руки. Как ты понимаешь, в наших интересах, чтобы маршал Лионель как можно скорее узнал о том, что Бруно известны его планы. Как ты думаешь, за сколько дней доскачет курьер до его ставки?

— Я все объясню Лионелю!

— И он поверит, что тебя вот так запросто отпустили?

— Но ведь...

Арно сжимает ладонями виски и мучительно размышляет. Валентин внимательно наблюдает за его метаниями, а потом берет Савиньяка за руку и очень тихо произносит:

— Я прошу тебя, останься.

Арно недоумевающее поднимает лицо, и тогда Придд накрывает его рот поцелуем. Это длится всего несколько секунд, а затем Валентин, извинившись, торопливо уходит.

Среди ночи Савиньяк просыпается оттого, что в постели он не один. Придд гладит его руки, покрывает поцелуями плечи, а, когда Арно поворачивается к нему, начинает шептать:

— Когда мне доложили, я боялся поверить, что это ты. Все это время я не позволял себе даже слабой надежды, а теперь ты здесь, со мной. Ты! Мой Арно...

Савиньяку кажется, что он все еще спит и видит сон, в котором всегда спокойный Валентин лихорадочно признается ему в любви, и невозможно удержаться от того, чтобы не начать отвечать на ласки, не шептать в ответ свое, сокровенное:

— Я так скучал по тебе, так боялся за тебя, когда узнал, что началось в Олларии...

Валентин накрывает рукой его пах, и Арно с готовностью подается навстречу, ведь он ждал этого столько времени. Он знает, что это должно быть больно, но Придд очень осторожен, и Арно так хорошо, что хочется, чтобы это не заканчивалось.

Савиньяк просыпается на рассвете и, глядя на обнимающего его во сне Валентина, понимает, что стал любовником человека, состоящего кансильером при узурпаторе. «Но это ненадолго, — говорит он сам себе, — кроме Придда мне никто не поможет. Я уеду сразу же, как только удастся найти какой-нибудь выход».

Чаще всего Валентин приходит под утро. Обычно он ничего не говорит, просто раздевается и ложится в кровать. Иногда они занимаются любовью, и тогда Придд удивительно нежен, иногда просто лежат, обнявшись. Арно знает, что Валентин — любовник Ракана, и нетрудно догадаться, что он приходит к Савиньяку после ночи, проведенной во дворце. Порой Арно хочется язвительно спросить, каков Его Величество анакс в постели, но у Валентина измученный вид, и Савиньяк просто гладит его лицо кончиками пальцев. «Ему очень тяжело, — однажды понимает Арно, — он же совсем один. И как же он будет, если я уеду?». С этого дня Савиньяк перестает говорить о подготовке к побегу.

***

— Ну что там твой Савиньяк? Уже ест с рук, или еще кусается? — интересуется однажды Альдо.

— Он стал весьма послушен, — кивает Придд, не поднимая взгляда от проекта закона о ростовщиках.

— Привези его. Хочу посмотреть на твою игрушку.

— Как будет угодно моему повелителю, — почтительно отвечает Валентин и зовет секретаря.

Когда тот входит в кабинет кансильера, Придд пишет короткую записку и приказывает передать ее его домоправителю.

Савиньяка привозят во дворец поздним вечером. Альдо внимательно рассматривает полуодетого светловолосого и темноглазого юношу, стоящего посреди ярко освещенной спальни, а затем бросает многозначительный взгляд на Придда. Спину и грудь виконта Сэ покрывают следы, оставленные хлыстом, а на щеке давнишний кровоподтек.

— Как тебя зовут? — спрашивает анакс просто чтобы услышать голос Савиньяка.

Тот мычит и испуганно мотает головой, а Придд поясняет:

— У него вырван язык за излишнюю болтливость.

— А у тебя богатая фантазия, — ухмыляется Альдо, — кое в чем тебе даже покойный Айнсмеллер позавидовал бы. Хочу посмотреть, как ты его воспитываешь!

Валентин подталкивает Савиньяка в спину, тот покорно снимает штаны, оглядывается и ложится грудью на стол. Придд берет протянутую ему Альдо склянку с маслом и смазывает себя, потом звонко шлепает ладонью по отставленной заднице виконта Сэ и приказывает ему раздвинуть ноги. Альдо устраивается на кровати, с интересом наблюдая за начинающимся действом.

Выйдя из дворца, герцог Придд пару минут медлит, прежде чем сесть в карету, не обращая внимания на проливной дождь. Когда слуга осторожно напоминает ему о том, что пора ехать, Валентин снимает с пальца кольцо с крупной жемчужиной, и отдает ему.

— Вы превосходно справились со своей работой.

— Благодарю вас, монсеньор. Что прикажете дальше делать с мальчишкой?

— Продолжайте содержать его в прежних условиях.

Когда Валентин приходит в спальню Арно, тот взъерошивает его мокрые волосы и фыркает:

— Ты весь мокрый! Иди сюда, отогревать буду!

***

— Пожалуйста, пожалуйста... — хрипло шепчет Савиньяк, подаваясь навстречу Придду, и тянется к его губам.

Валентин двигается в нем размеренными неторопливыми движениями, растягивая наслаждение и делая его сродни пытке. Сегодня он вернулся из дворца очень рано, и они весь вечер не вылезают из постели. Арно понимает, что завтра он с трудом сможет встать, но сейчас ему так хорошо, что совершенно не думается о подобных мелочах.

— Какая очаровательная картина! Я тронут до глубины души. Браво! — раздается голос от двери, и Валентин замирает, а Арно судорожно пытается обернуться назад.

— Нет-нет, не обращайте на меня внимания, продолжайте! — продолжает Альдо и подходит ближе.

Валентин отстраняется от Арно, накидывает на себя одеяло и встает на ноги, пытаясь заслонить любовника собой.

— Мой государь... — начинает он.

— Нехорошо обманывать своего анакса! — с шутливой строгостью говорит Альдо, — и чего ты испугался? Решил, что я испорчу твою игрушку? Не беспокойся, я не собираюсь его трахать. Пусть остается узким, для тебя.

Похоже, ему очень весело, и он предвкушает еще большее развлечение. Придд немного успокаивается, понимая, что опасность не столь велика, как показалось в первое мгновение, и пытается перехватить инициативу.

— Мой государь, я счел возможным показать вам то, что показалось мне наиболее интересным.

— Ну разумеется, — усмехается Альдо, — однако, завтра ты привезешь во дворец его.

Когда Ракан, довольный произведенным эффектом, удаляется, Валентин садится на кровать и обхватывает голову руками. Арно нерешительно кусает губы, а затем обнимает его, прижимаясь к спине, и шепчет:

— Мы справимся.

***

Кровать в королевской спальне просто огромная. Здесь с успехом могли бы уместиться даже четверо. Арно лежит на спине, уставившись в потолок, и ждет, пока Валентин разденется. Сначала ему почти противно, но Придд касается его умело и привычно, и Савиньяк постепенно расслабляется.

Альдо нравится наблюдать за ними вблизи. Обычно он садится на край кровати и внимательно рассматривает Арно. Савиньяку мучительно хочется закрыть глаза, но он не делает этого, и неотрывно смотрит на Валентина, стараясь вложить во взгляд всю возможную любовь и нежность. Ракан проводит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Арно и с интересом наблюдает за тем, как тот пытается отстраниться. Или по-хозяйски кладет руку на поясницу Валентина, поглаживает ложбинку между его ягодиц. Или резко и сильно выкручивает сосок Савиньяка и, глядя в лицо Придду, спрашивает:

— Тебе приятно? Нравится, когда он так сжимается?

А однажды он приказывает им остановиться и говорит, поглаживая губы Арно:

— У твоего мальчика красивый рот. Сладкий, наверное. Я хочу, чтобы он мне отсосал.

Савиньяк испуганно вскидывает глаза на Валентина, а по лицу того пробегает тень замешательства. Мгновенно догадавшись, что у Арно нет подобного опыта, Альдо начинает заразительно хохотать. Отсмеявшись, он говорит:

— Всему нужно учить! Давайте, разворачивайтесь.

Когда Савиньяк неловко устраивается между разведенных колен Придда и с осторожностью обхватывает губами головку его члена, Альдо начинает комментировать происходящее и давать советы:

— Язык убери... и горлышко расслабь. Что ты его так осторожно облизываешь, как конфету? Нечаянно ты ему ничего не откусишь, не волнуйся! Герцог, он у вас каждый раз так смущается и зажимается, как нетронутая девка?

Арно хочется, чтобы все это как можно скорее закончилось, и он старательно помогает себе рукой. Ему трудно дышать, и у него опухли губы. Наконец, Валентин, содрогнувшись всем телом, кончает, в горло Арно бьет горячее и вязкое, и он, выпустив изо рта член Придда, долго и мучительно кашляет.

Альдо смотрит на это с самым скучающим видом, едва ли не зевая, а затем изрекает:

— Герцог, раз вам так нравится эти... невинные шалости, можете продолжать забавляться, как вашей душе угодно, а меня впредь увольте от лицезрения этого процесса. В следующий раз приходите один!

Карета ждет у ворот, и они едут домой совершенно молча. Сняв плащ и шляпу, Валентин пытается обнять Арно, но тот отталкивает его.

— Не трогай меня! Не надо, пожалуйста.

Савиньяк лихорадочно срывает с себя одежду, зовет слугу и требует немедленно приготовить ванну. Валентин уходит к себе.

Ночью Арно все же приходит к нему и осторожно устраивается на самом краешке кровати, что-то недовольно бормочет, когда Придд прижимает его к себе, но, в конце концов, расслабляется и засыпает.

Удостоверившись, что Арно крепко спит, Валентин тихо встает и идет в кабинет. Там он садится за стол и начинает писать письмо, которое обдумывал весь вечер.

***

— Валентин, сколько у него полков? Какого Леворукого, сейчас же осень! — Альдо лихорадочно меряет шагами кабинет, раз за разом перечитывая письмо, больше похожее на ультиматум.

— Савиньяк командует Западной армией. Вернее, тем, что от нее осталось при отсутствии соответствующего снабжения. Точных данных о численности на сегодняшний день пока нет, однако, я полагаю, что нам нечего опасаться.

— Тогда что он пишет? Что означают эти угрозы?

— Угрозы? На мой взгляд, это скорее приглашение к открытому диалогу. Мой государь, я полагаю, что смогу разобраться с этим в течение ближайших месяца-двух.

Когда, по прошествии полутора месяцев Валентин Придд входит в кабинет анакса, держа в руках письмо с печатью графа Савиньяка, он с трудом сдерживает улыбку.

— Мой государь, я должен сообщить вам нечто, не терпящее отлагательств.

— Лионель Савиньяк уже взял нас в осаду? — с интересом спрашивает Альдо, устало потирая глаза.

— Нет. Он согласен встретиться со мной во Фрамбуа для переговоров.

Альдо изумленно поднимает лицо, а затем торжественно произносит:

— Мой дорогой кансильер, полагаю, даже гоганским торговцам следует поучиться у вас умению договариваться!

— Вы слишком щедры на похвалы, мой повелитель, — усмехается Придд.

— Не только на похвалы, но и на награды. Проси, чего угодно! Но кроме отпуска! — Альдо мгновенно входит в роль всесильного повелителя.

Валентин несколько мгновений смотрит в глаза Ракану, а затем раздельно произносит:

— Виконт Арно Сэ. Отныне, мой государь, вы забываете о его существовании.

Ему безумно хочется добавить: «А также избавляете меня от чести быть вашим любовником», но столь открытое противостояние будет слишком опасным, и Придд с наслаждением думает о том, что отныне Ракан перестанет наносить ему внезапные визиты и неизменно приказывать позвать Арно. Он больше не желал наблюдать их в постели, это правда, но все это время он не мог отказать себе в удовольствии просто нарушать своим присутствием их уединение, доводя обоих до бессильного бешенства. Кроме того, Альдо не скупился на многочисленные похабные шуточки и намеки, от которых Валентин изрядно устал.

Альдо растягивает губы в улыбке и спрашивает:

— Всего лишь? Я удивлен вашей скромностью, Валентин! Впрочем, как пожелаете.

Покидая кабинет анакса, герцог Придд думает о том, какова в будущем окажется цена сегодняшней победы. Впрочем, будущее изменчиво, и в равной степени скрыто как от царствующих особ, так и от их подданных.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.