Ленты

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Revive Revival
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Валентин Придд/Арно Сэ
Рейтинг: NC-17
Жанр: Angst Romance PWP
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

все не мое, а что мое — лучше бы в голове не появлялось.
Аннотация: нет
Комментарий: Просто пришло в голову, и я написал. Не уверен («Ты хоть в чем-нибудь уверен?» (с)), что высокий рейтинг — мое призвание, особенно графичный высокий рейтинг. Но я очень воодушевился в процессе. Признаю, что это испытание собственных мозговых слизней на кроликах, и даже в пвп постарался заложить некий смысл, насколько удалось, пока не понял. Но иногда хочется пвп, так что — пишите, чтобы я читал и такой дурью не маялся XDD Не вычитывал.
Все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

— Ты молчишь очень не вовремя. И говоришь — тоже не вовремя.

Казалось, напряженность между ними можно было измерить и почувствовать даже постороннему. Только сейчас не было посторонних, а были только Арно и Валентин, который разговаривал с ним тем самым тоном — максимально раздражающим. Равнодушным.

Начиналось все невинно, обыденно — слово за слово, перепалка во время фехтования. Постепенно слова выбирались все более резкие, как и выпады шпагами, и окружающие сначала вздыхали, а позже — просто поступил приказ прекратить использовать тренировку как замену запрещенной дуэли. К тому моменту Валентин успел вскользь упомянуть, что не всем в семье быть маршалами, а Арно — бросить слова о том, что традиции другой семьи, особенно касающиеся взаимоотношений, вообще всем известны, и ему очень не хотелось бы с ними сталкиваться. Слово часто опережает мысль, подстегиваемое гневом и обидой. Они никак не могут научиться вести себя сдержанно. Потому что на людях Валентин слишком безразличен, и все, чего можно от него дождаться — улыбку от чьей-нибудь дежурной шутки. Разумеется, шутки над Арно.

Сам Арно сидел, упрямо сжимая бокал, и не мог рассортировать мысли. Вина была не только его — только Валентину это объяснять бесполезно. Их разговоры наедине сводились к ни к чему не обязывающим диалогам о далеком будущем, военном положении, часто примешивалась болезненная нежность, и разговоры прерывались — взаимодействие сменялось физическим и невербальным. Они были нужны друг другу, и они себя друг другу отдавали. Попытки Арно пойти дальше — и поговорить о семьях, о знакомых, также ни к чему не вели — Валентин или менял тему, или просто уклонялся от разговора в пользу иным занятиям. А сам — никогда не спрашивал его о том, что с ним связано — только о самом Арно. Хорошо ли ему, и Арно, всхлипывая, отвечал — «Да». Нормально ли он себя чувствует, после особенно неприятной лихорадки, и Арно слабым голосом выдыхал — «Не очень». Чтобы Валентин пробыл у него подольше.

Когда он приступит к шляпе, ведь все сроки уже вышли — и Арно возмущенно бросал в него подушкой, а после они смеялись.

Об иных занятиях — делали они это быстро, а потом лежали молча, обнявшись, или медленно, насыщаясь друг другом, они никогда это не обсуждали ни в процессе, ни после. Арно было просто сложно разговаривать — об этом. И никакая смелость тут была ни при чем, просто — что было обсуждать. Технические детали? Он не был уверен, что мог бы их обсуждать даже в контексте отношений с девушкой, хотя там было бы проще. А тут он сам, в некотором роде, оказывался девушкой.

И после этого равнодушие или насмешки казались вдвойне болезненней, и кто знает — не последовало бы насмешек, если бы они об этом заговорили? А сейчас разговор склонялся во что-то опасное, но неуловимое, и этим тревожное. Он чувствовал себя канатоходцем.

— Ты сам избрал такую манеру общения. Чему теперь удивляться?

— Тогда тебе стоит проявлять больше хладнокровия, Арно. И не бросаться подобными словами, особенно, если не знаешь, о чем говоришь.

— Откуда я могу об этом знать?

— Твой пыл нашел бы себе лучшее применение. Там, где его обычно не хватает.

— Не понимаю, о чем ты.

Конечно, он понял. Арно не устраивает любовника и в постели? Интересное развитие сюжета. Поправляя волосы, он царапнул себя по шее и поморщился.

— Ты наверняка думаешь о какой-нибудь глупости.

— Разумеется, о чем мне еще думать. Тем более, мне не дают никакого повода к этому, тут сам Создатель велел безмозглым творениям своим занимать помыслы чем-то доступным.

— Мне не нужны извинения, и отношения с тобой меня устраивают, иначе их бы не было. Я уже говорил об этом.

— В таком случае, я тебя действительно не понимаю.

— В тебе столько эмоций. Если я тебя сейчас поцелую, что ты сделаешь?

— ...

— Мне кажется, стоит попробовать направить твою энергию иначе. Хочу услышать о твоем неприятии определенного рода взаимоотношений непосредственно в процессе.

— То есть, тебе все же нужны извинения?

— Нет. Мне интересно, насколько тебя хватит.

— Валентин, я правда не понимаю.

— Закрой глаза.

Все заканчивается тем, что он слушается. То, что происходит между ними в такие моменты, не причиняет вреда. Неизвестно, что Валентин собрался проверять, но мысль о неизменном продолжении беседы вызывала прилив крови внизу, и в штанах стало тесно. Он ощутил распространяющийся по коже жар. Краснеть Арно когда-нибудь отучится. Если именно так Валентин хочет поставить точку в их ссоре — что же, он не возражает. Прохладное прикосновение материала к лицу оказалось неожиданным.

— Не дергайся, это всего лишь лента.

— Но зачем? — А руки уже закрепляют ленту сзади, поправляя волосы. Завязанные глаза дают ощущение беспомощности, и в то же время остроту новизны. Одно дело — чувствовать тактильно, когда сам закрываешь глаза и отдаешься ощущениям, и другое — когда выбор не предоставлен.

Он помог снять с себя колет и почувствовал прохладный прилипчивый воздух на горячей коже. Невольно поежился. Валентин так ничего и не ответил.

Он ожидал поцелуев, которые последовали — но никогда они не были такими — очень легкими, неторопливыми, неспешными. Лоб, щека, мочка уха. Валентин осторожно гладил его шею, почти без нажима, но нехватка воздуха чувствовалась так, будто Арно задыхается. Гнев и переход к физическому контакту — всегда огненное сочетание, зародилась мысль, не было ли в этом непонятой им раньше провокации. Кровь играет, общение — редкое, выражение страсти через ссоры.

Но думать было сложно, а Валентин развязал ворот и потянул рукав рубашки в сторону, оголяя плечо. Кажется, чувствительными были все участки тела — от прикосновения губ к плечу Арно удивленно вздохнул, поразившись яркости ощущений. Они импульсами расходились по телу, и грубая ткань штанов почти натирала, одновременно принося предчувствие удовольствия и неприятную неловкость.

Валентин расстегнул ремень, и вытащил его, пришел черед снимать сапоги, — пол был холодным, и Арно, поспешно освободившись от обуви и мешающих предметов одежды, поджал ноги, а через секунду забрался на кровать. Оставалась рубашка, но когда она мешала? Он и так ощущал себя донельзя нелепо, вряд ли он мог раздеваться с изяществом, а как смотрел на него сейчас Валентин — неизвестно. Замер в ожидании, протянул руку вперед. Шорох материала, такой тихий, но слух воспринял его образно и четко. Валентин раздевается, или? Странное движение, а его рука нашла лицо Валентина — Арно погладил его по щеке, постарался обнять за шею и притянуть ближе — но Валентин отстранился, и высвободился из объятия.

Он никогда раньше не целовал ему пальцы — а сейчас держал руки в своих ладонях, и целовал — легко, переходя поцелуями на запястья. Поглаживающие движения и колебание — что происходит? Уверенность Валентина всегда чувствовалась в его движениях, как и неуверенность — например, когда он сдерживался, стараясь не причинить Арно боль. А сейчас поглаживания были не то, чтобы неуверенными, — он старался подобрать нужное слово, — извиняющимися.

На секунду тонкие пальцы прикасаются к его губам.

— Ничего не говори. Верь мне.

— ...?

И руки заводят за спину и связывают их — тот же материал, еще одна лента? Ограничение свободы движения, и неловкость растет. Валентин даже не раздевался. Ужасно хотелось что-то сделать, но что? Он услышал звуки шагов, стеклянный звук, после Валентин вернулся.

— Ложись на живот. — Без опоры на руки получилось неловко, и он почти упал, не успев разогнуть колени. Положение тела получилось постыдное — лежать, вот так задрав тыл, а свечи они так и не потушили. Он попытался извернуться и лечь удобнее, но рука Валентина легка на его поясницу и уверенно прижала, не давая этого сделать, скользящее движение по спине выше, под рубашку — и Арно плотно сжал губы, чтобы не застонать. Дыхание контролировать не удавалось, вести себя, как ведут куртизанки (о, поведение куртизанок не было для него определенной областью знаний, но им приписывалась чувственность и бесстыдство, и все проявления чувственности и бесстыдства он старался не слишком проявлять, ведь это так вульгарно, что о нем подумает Валентин), он не мог себе позволить, его чувство... Неизвестно, как все происходит при высоких чувствах, неужели и так тоже? Сейчас он ощущал себя мальчишкой, ни разу не пробовавшим физические отношения.

Лента связывала руки не больно, но крепко.

— Не вырывайся.

— Что ты делаешь?..

Голос подводил, звучал хрипло. Простынь под щекой уже нагрелась, а он жмурился, хотя в этом не было необходимости, но открыть глаза, когда Валентин делает с ним — такое, как? Запах ароматического масла распространился по комнате, а скользкие прикосновения ласкали его изнутри, задевая чувствительную точку. Хотелось плакать, или чтобы исчезли ленты, и опустить руку вниз, и сжать себя. Кровь мерно билась в висках, и ее шум приглушал слова Валентина — он что-то сказал? Что-то об открытости, но собственные стоны, которые не удавалось сдержать, не способствовали концентрации внимания.

— Пожалуйста...

Тихий смех, и заполняющее ощущение исчезло, приводя в отчаяние. Нежное поглаживание бедра, и отброшенная в сторону вещь — кажется, Валентин еще был полностью одет, когда делал с ним все это, и, представляя ситуацию со стороны, Арно всхлипнул, повторяя просьбу. Все, что угодно, но не это ожидание. Он никогда не думал, что может кончить так, даже не лаская плоть, а сзади — так он один никогда не делал и не думал, что одно это уже способно нанести такой удар по самообладанию.

Прикосновения вернулись, а руки Валентина были уже теплыми, но медленно, слишком медленно. Он всхлипывал и слегка извивался, уже не думая о приличиях, желая лишь разрядки. И чтобы эта изящная пытка завершилась, почему так медленно?

— Раздвинь ноги сильнее.

— Валентин, я... Иди ко мне. Я больше не могу.

— Мне нравится, как ты стонешь.

— Валентин!..

— И как просишь меня об этом. У нас остался один невыясненный вопрос.

По напряжению в голосе было ясно, что Валентину не все равно, но зачем тогда сдерживаться? Он был сейчас согласен на что угодно.

— Тебе действительно не нравятся определенные взаимоотношения с членами нашей семьи?

Движения становятся резче, а Арно стонет и дергает головой, пытаясь показать абсурдность предположения.

— Мне нравится с тобой, и я хочу, чтобы ты продолжал, я не буду больше ничего такого говорить! Но я сейчас умру, если ты что-нибудь не сделаешь, — от напряжения запястьям стало больно, он неосознанно попытался освободить руки.

— Арно.

Валентин руками крепко сжимает его талию, вставая сзади на колени. Прикосновение к бедрам шершавой ткани спущенных штанов — кажется, самое возбуждающее, что он ощущал в своей жизни, и пережить медленное проникновение было уже невыносимо. Он резко подался назад, насаживаясь на плоть, и вскрикнул, на глазах выступили слезы.

— Шшш, тихо. Ты делаешь себе больно.

— Плевать. Не останавливайся.

Вспышки ожидания подарили легкость неведомой свободы, Арно был готов просить, если понадобится, или послать Валентина к Леворукому, собрать одежду и сбежать к себе, чтобы закончить самому, терпение подошло к опасному пределу, но Валентин понял — сложно было не понять, — и, погладив его живот, сжал плоть.

От громкого сердцебиения он не осознал, что произошло, встряхнуло. Сознание уплывало, реальность не контролировалась — но он еще оставался здесь, будто в трансе, эмоциональное потрясение закрывало собой все остальное и концентрировалось в потрясшем удовольствии. Он не мог видеть себя со стороны, стонущего и хватающего ртом воздух, двигающегося в ускоряющемся ритме с любовником.

Арно не почувствовал дергающее движение на руках, развязанную ленту, свободные теперь руки бессильно упали. То, что произошло — даже не свобода или несвобода, и не вопрос подчинения, а лишь безграничная степень доверия.

Когда Валентин, прижимающий его к себе и успокаивающий уверенным объятием, потянулся рукой к волосам, намереваясь развязать вторую ленту, Арно лишь улыбнулся.

— Не снимай ее. До утра.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.