История одной болезни

Загрузить в формате: .fb2
Авторы: Revive Revival, flower dust in your eyes
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Фридрих Дриксенский/Руперт фок Фельсенбург
Рейтинг: NC-17
Жанр: PWP Humor
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

наше только порно
Аннотация: нет
Комментарий: обоснуй самый банальный, авторы вменяемы, Руппи мы любим и вообще, лиха беда начало XD
Все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

Ночью в Эйнрехте было холодно. Руппи уже немного отвык от своей родины, и почему-то казалось, что в талигских крепостях было теплее, хотя вроде бы — совсем рядом. Или это так давила на него атмосфера вокруг, все эти события — юноша не знал, за что хвататься и куда бежать, как спасать адмирала, потому что нельзя же не спасать, как, адмирал невиновен, его оклеветала эта... эта... этот Фридрих, чтоб ему пусто было.

Он бродил по узким улочкам, полностью погрузившись в свои мысли и не замечая ничего вокруг. Ему было не до красот ночного неба, а ведь здесь, на севере, оно было совсем близко, и звезды казались ярче и живее. Но в какой-то момент Руперт все-таки остановился и внимательно посмотрел наверх, впрочем, не обращая внимания на природу. Отчетливо послышался — уже в который раз — тонкий звенящий голос, что-то настойчиво шептавший ему, и отчего-то почудилось, что этот звон идет сверху. Но на небе ничего не было, кроме давешних звезд, и это неприятно огорошило Руппи. Он, сам не зная почему, надеялся, что, если посмотрит наверх, то этот преследовавший его звон либо пропадет, либо подскажет, как помочь адмиралу. Пожалуй, на второе он больше уповал, но, наверное, в этот раз это действительно был лишь плод уставшего воображения.

Руппи был уверен в своей маскировке, но нечто упорно не давало покоя: далекие голоса припозднившихся прохожих. Ничего удивительного, что они не пытаются его обогнать — после отдыха в трактирах, естественно, но чувство опасности сигналило тревожными звонками от каждого постороннего шороха. Он попытался ускорить шаг, идти, почти прижимаясь к стенам зданий, стараясь оторваться от людей. Дело не в уверенности в своих силах, но раскрытие инкогнито, когда он так близко к цели, было бы не просто нежелательно — смерти подобно. Причем, не его смерти. Ему никто ничего не посмеет сделать, но адмирал...

Размышления прервали шаги с соседней улицы и настигающие звуки голосов сзади. Шестое чувство, к сожалению, не обманывало: его преследовали, а теперь хотели взять в кольцо. Кто это мог быть, Руппи понятия не имел (просто бандиты, или их послали люди Фридриха, которых он видел недавно?), но в любом случае надо было постараться скрыться и уйти от этой странной погони. Он резко свернул в ближайший узкий переулок, надеясь, что в темноте будет проще. Но увы, надежда не оправдалась, видимо, работая на пресловутое шестое чувство, — когда Руппи свернул из переулка, его путь перегородил «живой» забор — отменное количество громил, от которых за версту несло опасностью и неприятностями.

Вряд ли теперь сбежишь. Руппи решительно вытянул шпагу из ножен и приготовился обороняться. Привлекать внимание стражи совершенно излишне. Но силы были заведомо неравны, и решительных попыток справиться оказалось недостаточно. Где же нежный перебор колокольчиков и танец ветра, когда они так необходимы! Несмотря на отчаянное сопротивление, Руппи все-таки связали, навалившись толпой во избежание неприятностей, но ему грело душу то, что одного из похитителей он убил. И минимум нескольких неплохо ранил. Однако их товарищи отнеслись к этому поступку с гораздо меньшим энтузиазмом — Руппи душевно приложили головой о стену. В глазах потемнело, и, теряя сознание, он все-таки услышал проклятый звон, в котором на этот раз смешивались и затихали печальные нотки.

Пробуждение оказалось одновременно комфортным и отвратительным. Комфортным — потому что он лежал на гладких простынях, накрытый одеялом, ему было тепло и ничего не стесняло движений. Руппи вдыхал теплый сухой воздух и старался как-то собрать ощущения в целую картину, чтобы понять — что же неправильное его гложет. С трудом открыв глаза, он заметил красивую, даже роскошную, но вычурную драпировку полога. Да и в целом обстановка комнаты, которую он осмотрел, с трудом приподнявшись на локтях, состояла из дорогих предметов мебели. Светлое дерево стола, обивка стен, огромные зеркала в рамах из темного серебра, — неплохо, должно быть, тут прислуга старается. Оставалось узнать главное: кто он вообще, что делает в этой — гостинице? И почему ощущает такую слабость, будто очень много выпил? Но вкус во рту был не мерзко-похмельный, а тяжелый, насыщенно-травяной и отдавал металлом. Никаких признаков своих или хоть каких-нибудь предметов туалета не наблюдалось, а в том, что было на нем, — он покраснел, увидев свое отражение, — даже выйти в коридор он бы постеснялся. Какие-то невесомые тряпочки, подобие тонких панталон, доходящих до колен, и шнурованная женская блузка. Или нижняя сорочка, что было бы вернее. Почему он так одевается?

На этот вопрос никто не спешил ему ответить, а голова начала болеть, и тепло уже не казалось приветливым, а было чем-то враждебным и давящим. Он бы все отдал за глоток свежего воздуха, но ставни на окнах на проверку оказались слишком тяжелыми для ослабевших рук, дверь заперта, и, выпив стакан воды (на том спасибо, что на столе так удачно был кувшин), он рухнул на кровать, продолжив предаваться тяжелым думам, чтобы собрать осколки воедино. Провал в памяти пугал гораздо больше незнакомой комнаты — в конце концов, может, он живет здесь. Но что-то явно случилось. Признаться, свой художественный вкус он оценивал иначе, но шишка на голове, обработанная лекарствами, вынуждала думать, что кто-то — возможно, родные? или слуги? — помогли ему добраться сюда после неприятного инцидента.

Неожиданно щелкнул замок, и Руппи машинально дернулся, будто что-то на уровне посознания ожидало очередных происшествий, которые сулили неприятности. И ему это не нравилось. Впрочем, это могли быть и обычные нервы от неуверенности и слабости.

Дверь открылась, и в комнату вошла высокая статная красавица. Она моментально закрыла за собой дверь и загородила ее собой, как бы невзначай — но Руппи это здорово не понравилось. Да и вообще, женщина производила какое-то немного пугающее впечатление, было в ее глазах что-то такое, опасное, пожалуй.

— Как поживает наш юный герцог? — А вот голос у нее был очень приятный, низкий и мягкий. — Надеюсь, с вами все в порядке, и вы не собираетесь совершать никаких непродуманных поступков. Сейчас у вас будет гость.

Герцог? Ну что ж, это вполне объясняло роскошную обстановку в комнате. Но что за необдуманные поступки? И почему окна и дверь заперты? Он что, пытался сбежать из дома, его поймали и посадили под замок?

— У меня все отлично, — собственный голос был непривычным и очень слабым. — Какой гость? — недоуменно спросил он на всякий случай, надеясь, что это хоть как-то прольет свет на происходящее.

— Не волнуйтесь, — усмехнулась женщина. — Вы в безопасности, и это главное.

С этими словами она вышла, оставив Руппи в полном недоумении. Может, ему угрожает какая-то опасность и поэтому его так сторожат? Ну, а что до гостя — ведь он вполне мог знать, кто это, просто не помнит. А эта женщина, она же не знает, что он ничего не помнит, вот и подумала, что он просто так спросил, наверное. Надо бы позже попросить прислать к нему лекаря и с ним обсудить свое состояние, чтобы не огорчать родных раньше времени. В одном он был почему-то уверен железно — его матушка, какой бы она ни была, будет просто в ужасе, и ему меньше всего на свете хотелось бы ее расстроить. И знал, что женщина, с которой он только что разговаривал, точно не она.

Напряженные минуты ожидания он провел, приглаживая волосы и оправляя на себе нелепое подобие белья. Даже если гость кто-то из родных — но встречать его в таком виде?

Повторный резкий звук со стороны двери заставил Руппи натянуть одеяло, чтобы прикрыть ноги, и лишь после он поднял выжидающий взгляд. А посмотреть было на что, то есть на кого. Высокий красивый мужчина кривил губы в усмешке, но, судя по тому, как дернулась его бровь, пытался скрыть удивление. В облике посетителя были надменность, уверенность и ощущение внутренней силы в комплекте с немалой долей тщеславия. Тишина повисла в комнате липкой смолой, пока они смотрели друг на друга, и никто не начинал разговор. Почему молчал гость, Руппи не знал, но за себя мог сказать только, что это невежливо — начинать разговор без обращения, и тем более опасно выдавать свое состояние, пока не прояснится, кем они друг другу приходятся. В голове мелькало смутное воспоминание где-то на грани яви и сна. Он не мог сказать с уверенностью, что оно было настоящим, но в нем фигурировали двое обнаженных людей, этот мужчина — и статная девушка с пышными формами. На этом воспоминание заканчивалось, но оно вызывало еще и безотчетное чувство тревоги и какой-то... гадливости? Почему-то к женщине, а гость вызывал странную гамму эмоций, которую он никак не мог пока собрать в единое целое.

— Признаться, вы меня поразили. Не думал, что птичка, залетевшая в запретный дивный уголок, окажется именно вами, — прервал молчание посетитель, после чего присел на стул, продолжая изучающе смотреть на Руппи. — И что теперь с вами прикажете делать?

О чем он говорил? Что же произошло накануне, и как себя вести? По спине Руппи пробежали мурашки, и он поежился, плотнее заворачиваясь в одеяло. Он ранен, в конце концов, ему простительно.

— Нечего ответить? Но вы же понимаете, где оказались в результате вашей эскапады? — Удачный шанс выяснить хоть что-то!

— Если честно, не очень. — Всегда можно списать дезориентацию на травмы. Откуда он и это знал, думать было мучительно, но вроде бы и в медицине у него имелись познания.

— Руперт, мне всегда в вас нравилось, скажем так, благоразумие. И бежать вам все равно некуда, к чему эта бравада? — Надежды не оправдались, гость оказался настоящим дипломатом — умело не обращал внимания на важные вопросы, ведя свою линию. Но была и приятная мелочь, теперь он знает свое имя.

— Не понимаю, — нахмурился Руппи. — Вы можете говорить прямо? — он старался скрывать недовольство, но, видимо, у него это не очень получалось: посетитель заметно повеселел и странно улыбнулся.

— Что ж, попробуем как-нибудь иначе разрешить нашу с вами проблему. А потом вы отправитесь домой и будете хорошо себя вести, не правда ли? — голос как-то странно изменился, в нем появились томные мурлыкающие нотки. Руппи совершенно перестал понимать, что происходит. Было что-то опасное в том, как мужчина смотрел на него.

— Не подходите! — воскликнул он, но гость уже встал и подошел к кровати, резко откидывая одеяло. Потом присел рядом и крепко ухватил Руппи за предплечье, не давая отодвинуться. Руппи хотел что-то сказать, как-то возразить, но ему не дали. Впечатавшийся в губы поцелуй был жесткий, напористый, подчиняющий себе и не допускающий ничего, кроме подчинения. Руппи оцепенел на мгновение, но стоило ему открыть рот, чтобы вдохнуть и возмутиться, как стало только хуже. Влажные движения губ, языков, невозможно было никак не реагировать, и он, сдавленно всхлипнув, сдался. Накатывала истерика от собственной беспомощности и того, что ему каким-то образом понравилось, но что было делать, может, как-то... обморок изобразить? Хотя еще немного, и изображать уже не пришлось бы. От него слегка отстранились, и Руппи часто дышал, стараясь восполнить нехватку воздуха в горящих легких и как-то взять себя в руки. Только вот не получалось. Его начало трясти.

— К-как мне вас называть? — звук собственного голоса слегка успокаивал, хотелось бы верить, что он звучит не слишком панически и не выдает внутренней истерики.

— Думаю, сейчас можно отбросить все формальности, — с наигранной легкостью отозвался гость. — Зови просто Фридрихом, чего уж там, — он ухмыльнулся. — Это такая честь для меня, герцог. Но и для вас, полагаю не меньшая. — Фридрих с небрежной лаской погладил Руппи по щеке. — Не бойся, — он выдержал небольшую паузу, как будто размышляя, назвать ли Руппи «глупым» или еще как-нибудь, и закончил: — все будет хорошо, не страшно и почти естественно, — градус веселья в голосе с каждым словом рос и невольно внушал какую-то хрупкую надежду, так же, как и уверенность в себе, которой Фридриху (что-то это имя вызывало в памяти, но что именно?) было определенно не занимать.

К щекам прилила кровь, и Руппи весь горел, будто в лихорадке. И проклинал свою слабость, вызванную не то странными лекарствами, не то раной, а может, и не лекарство это было вовсе — иначе почему тело так отзывается на прикосновения, и почему он дает стянуть с себя одежду?

Покорная неподвижность была унизительной. Реальность и ощущение дикого, невероятного сна смешивались в причудливую череду отрывистых проблесков мыслей и жарких ощущений. Он невольно сжал ладони в кулаки, когда его опрокинули на постель, и замер в ожидании дальнейших действий. Пока Фридрих спешил скорее освободиться от собственной одежды, напряжение в груди нарастало огненной волной, напоминая дремлющий вулкан. Он прикусил губу, когда Фридрих положил ладонь на его шею, слегка сжимая, но недостаточно сильно, чтобы это причиняло боль. Лишь очередное напоминание о том, кто сейчас контролирует ситуацию. Давление стало меньше, и ладонь сместилась выше, пальцы поглаживающе очертили линию подбородка, и он, насколько было возможно, откинул голову назад и закрыл лицо руками.

Он чувствовал себя странно. Нельзя было сказать, что ему было неприятно, — наоборот, все было более чем, но что-то тревожило Руппи и не давало ему расслабиться. Это что-то ощущалось как некое невыполненное обещание, но вот кому оно было дано и в чем заключалось... Руппи уже ничего не понимал, окончательно запутавшись. Разум говорил одно, но сиюминутные чувства — совсем другое, и они умело искушали поддаться соблазну.

Но размышлениям мешало слишком многое. Беззащитная шея покрывалась отметками от поцелуев, покусывания сменяли мягкие успокаивающие влажные прикосновения, глаза Руппи открыть просто боялся. Такой стыд. Абсурд.

— Вы такой нежный, — усмехается Фридрих, и эта улыбка врезается в кожу, ее он никогда не сможет забыть. Дыхание перехватывает от неожиданного продолжения, руки ложатся на грудь, поглаживая ставшую влажной гладкую кожу. Это делает их похожими: когда Руппи безвольно обнимает своего неожиданного любовника за плечи и скользит руками ниже, по спине, Фридрих тоже весь ровный — гладкая безволосая кожа, под которой напряжены тугие мышцы. Фридрих опускается ниже, прихватывает зубами комочек тонкой темной кожи, потом отстраняется, легонько дует, и от движения воздуха едва ли не больнее, чувство настолько острое, что Руппи тихо стонет, не имея сил сдерживаться.

— Милый, — от приторной насмешки становится немного обидно, — а ты сам не хочешь что-нибудь сделать?

Руппи вновь отчаянно краснеет и невнятно что-то бормочет. Фридрих только улыбается в ответ:

— Как что? Ну ты же мужчина, неужели не знаешь? Ничего нового я тебе, увы, сказать не могу, — он откровенно издевался, но Руппи уже не обращал на это внимания. Он думал, что, должно быть, сошел с ума. Освещение в комнате не казалось ровным, а воспринималось короткими вспышками. Моргнуть, открыть глаза, череда светотени. Несмотря на туманное чувство вины, тело настойчиво требовало скорее подвести происходящее к логичному финалу.

Но, неловко проведя рукой по твердому прессу и ниже, он не удержался от удивленного вздоха и широко открыл глаза, наконец осознавая, какой он будет, финал. Весьма, эээ, впечатляющий, но как, он же не сможет!.. Это... слишком?..

Руппи извернулся, устраиваясь удобнее. Решился, потому что самодовольный смех был отчасти оскорбительным для самолюбия. Он ведь просто не ожидал. И, вздохнув, сжал в ладони до предела напряженный член любовника, заставляя Фридриха крепче вцепиться в него. Что будет когда он потом посмотрит в зеркало, страшно даже представить, но синяки ожидались гарантированно. Руппи не осознавал, что выглядит сейчас очень соблазнительно, — полузакрытые глаза, старательные движения ладонью, прикушенный от усердия язык. Возможно, поэтому он лишь охнул, когда Фридрих резко отстранился и нажал коленом на ноги, принуждая раздвинуть их. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, после чего пальцы легли Руппи на губы, небрежно погладив, а потом Руппи едва не подавился. Потому что не был готов к тому, что пальцы затолкают ему в рот, может, и не совсем глубоко, но непривычно. Вкуса почти не ощущалось, легкие оттенки неуловимого спектра: кожа, что-то ароматическое — притирания? Он старательно облизывал, посасывал, стараясь не дышать, рот наполнился слюной, но сглотнуть при всем желании не смог бы. Тонкая ниточка влаги протянулась от его губ к пальцам, которые Фридрих наконец вынул и пока явно наслаждался моментом и предстающей взгляду картиной.

— Расслабься, — коротко усмехнулся Фридрих. — Ничего страшного не будет, даже наоборот.

От этого вкрадчивого шепота по коже бегут мурашки. Пальцы Фридриха скользят по его спине, Руппи невольно выгибается, сам не понимая, чего ему надо сейчас. — Не зажимайся ты так, — шепот вливается в уши, дыхание согревает плечи, и постепенно Руппи и правда начинает расслабляться, а потом что-то взрывается в нем, расцветая огненным цветком, потому что пальцы Фридриха задевают у него внутри какую-то точку, и он, сдавленно постанывая, невольно поддается назад, чтобы повторить это. А этот невозможный человек смеется, насмешливо и одновременно с этим как-то ласково, и от этого внутри появляется непонятное чувство.

Фридрих проталкивает пальцы глубже, и у Руппи вырывается вскрик, тихие всхлипы давно превратились в стоны, и хочется только закончить с этой медленной пыткой.

— Пожалуй, достаточно.

Руппи почти не слышал слов, но яростный поцелуй и одновременный дискомфорт, болезненность и почти жгущее ощущение наполненности были уже чересчур для него. Он выгнулся, не то стараясь прижаться, не то как-то замедлить процесс. Что-то прорвало плотину, на глаза навернулись слезы, которые он не осознавал, стараясь только дышать глубже, чаще, чтобы сгладить рваный ритм, чтобы в сочетании боли с удовольствием первой стало меньше. Он оставлял царапины на плечах Фридриха, улавливая гармонию скользящих сильных движений, стонал, шипел сквозь зубы, освобождаясь от всех противоречий и от рвущегося в нем напряжения. В голове было пусто, казалось, он живет только ощущениями тела, и от этого было отчаянно сладко и приятно. Руппи, тяжело дыша и уже плохо понимая, что он делает, потянулся помочь себе приблизить разрядку и протиснул ладонь между их телами. У него уже не оставалось сил, он сдавленно выдохнул, когда на руку толчками излилась влага. Почти одновременно с этим вздрогнул Фридрих, максимально вжимаясь в него, Руппи чувствовал его тяжелое дыхание, слышал бешеный стук сердца, перед глазами плясали разноцветные тени.

Небрежный поцелуй впечатывается в истерзанные припухшие губы, и Фридрих откатывается, переворачиваясь на бок. Что может быть дальше? Пока что насыщенные события этого дня, выматывающий марафон занятий любовью и полностью вычерпанные силы подсказывали лишь один ответ, и Руппи, прильнув к теплому телу рядом, прикрыл глаза, проваливаясь в дремоту. Он не видел непривычно-задумчивый и серьезный взгляд Фридриха, после чего тот потянулся и встал. Раздался шорох одежды. Руппи сонно приподнялся на локте, непонимающе смотря на любовника. Тот еще что-то сказал, но юноша его не слушал, просто не мог сконцентрироваться, и непонимающе-озадаченно смотрел, как Фридрих уходит. Резкий хлопок двери слегка отрезвил, и он вскочил с кровати, быстро натянул свое подобие белья, закутался в простыню и выбежал в коридор, не успев удивиться даже тому, что дверь не заперли. Колени дрожали, а ноги — будто это не часть его тела, а пришитые детали от тряпичной куклы.

Шум крови в ушах отдавался звоном и чьим-то далеким заливистым плачем, он заглушал все остальные звуки — казалось, что вокруг плотная пелена вязкой тишины. Ворвавшийся в безмолвие женский голос, окликающий герцога, просивший его подождать, пока не приготовят одежду, на секунду отвлек от целеустремленного движения на рефлексах и отчаянии, и дальше Руппи уже видел все как посторонний наблюдатель. Вот он подбежал к лестнице. Кадр сменился со щелчком. Обернулся, увидел ту красивую женщину. Она всплеснула руками в испуге, а он споткнулся на ровном полу, запнувшись о невидимую преграду, и медленно полетел вниз по бесконечно длинному пути. Перекатывание, резкая боль в локте, удар в лоб. Момент покоя, и звенящий плач усилился, картинка перед глазами расплывалась, он не то, что не мог, — просто не хотел больше двигаться. Дело было в этом — не хотел. Лишь прижиматься горящей щекой к холодному полу, и чтобы так все оставалось, но усиливающаяся головная боль не давала забыться, привкус крови во рту вызывал тошноту, и разрозненные осколки мозаики прежней жизни врезались в сознание раскаленным паром, обжигая и обволакивая, с усиливающимся плачем крылатого видения.

Когда принц Фридрих, племянник кесаря и виновник его бесчестия, развернулся и быстро подошел к нему, Руппи надеялся, что вернется забытье. Или он разучится дышать — тоже было бы неплохо. Но тепло ладони, которой его погладили по голове, и уверенность, с которой подняли на руки и понесли куда-то, заставляли — нет, вынуждали верить, что не все еще потеряно, он непременно спасет адмирала, в каком бы положении ни находился, и даже с Фридрихом, если понадобится, найдет общий язык любым возможным способом.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.