Дневник

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Revive Revival
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Валентин Придд/Арно Сэ
Рейтинг: R
Жанр: Romance
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

пишу бесплатно и волею пославших меня сил разума. Все права принадлежат тем, кому принадлежат.
Аннотация: нет
Комментарий: все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

Реальность очень интересная, не всегда в положительном смысле. Арно в какой-то момент устал держать все в голове и решил вести дневник. Было немного стыдно записывать подобные мысли, но поговорить об этом было не с кем, и он не был уверен, надо ли. Необходимость приобретения новых перьев и неприятный привкус от волокон во рту все же лучше, чем мучиться. Избавление от привычки обкусывать письменные принадлежности стояло в списке приоритетных проблем на последней позиции. Первую прочно занимал герцог Придд, он же скользкая тварь, он же чудо-полковник и отрада всего командования. А также предмет постоянных размышлений виконта Сэ, как бы глупо это ни звучало. Шероховатую поверхность желтоватой бумаги очень приятно было гладить пальцами. Но наконец он решился нарушить эту гармонию, предварительно заперев дверь в свою комнату. Отсветы от зажженной свечи бликами плясали на стенах, когда Арно, подвинув стул ближе к столу, вздохнул и тряхнул головой. Если он не сделает это сейчас, то утром просто выкинет подальше чистую книжку. А ведь он заплатил за нее немалые деньги, ехидно рассудив, что для Валентина Придда, разумеется, все только самое лучшее. Вроде постоянно вычищенной и расправленной одежды самого Арно, который с недавних пор начал проводить у зеркала гораздо больше времени по утрам.

Благие начинания стартовали с чернильной кляксы, что показалось очень символичным. В сознании у него тоже были сплошные кляксы неуверенности и злости. А царапина на листе прекрасно отображала трещинки в безупречном фасаде привычных пикировок.

Запись первая.

Испортил два пера, но даже это хочется свалить на Придда. Или у меня помешательство, или он — мое личное проклятие. Он прилизанный расчетливый мерзавец. Не понимаю, почему в его случае считается нормальным менять стороны в войне, как перчатки. Не понимаю, почему обращаю на это внимание только я. Может быть...

(Далее зачеркнутые неразборчивые строчки).

Дневник — не лучшая моя идея.

Несмотря на явную неудачу, Арно стало немного легче. Обрывистые хвосты мыслей не собрались в связку, но, оказывается, просто выплеснуть раздражение тоже может быть приятно. Он убрал дневник под стопку одежды, рассудив, что в ней копаться точно никто не станет, и отправился спать. Утром предстояло сражение с щеткой для волос, плохим настроением, зеркалом и Валентином Приддом на фехтовальной площадке.

Запись вторая.

Когда мы только познакомились, Валентин меня озадачил. Человек Чести, но совершенно не интересуется собратьями по баррикадам, хотя Ричард очень приятный парень. Нормальный, только задвинут на принципах.

Но что взять со Спрута. Если бы я умел составлять прогнозы и гороскопы, мог бы догадаться, что это первый звоночек.

Сегодня мне выбило палец. Точнее, сначала достояние нашей армии выбило у меня из рук шпагу, палец лишь побочный эффект. Я почти не поморщился, вот что значит выдержка. Но он все равно заметил и поинтересовался, все ли нормально. Какое «нормально», когда мне при всех сделали замечание? И вовсе я не витал в облаках. Просто отвлекся. На тренировке под наблюдением командующего состава приходится вести себя сдержанно, но очень хотелось ударить Спрута кулаком по лицу. С чего он решил, что меня надо жалеть?

Потом он заговорил со мной, когда все разошлись, но разговор опять скатился к шляпе. По моей вине, как бы ни было неприятно это признавать. Просто узнавал, из-за нее ли он меня достает. У него тоже есть дела, на что я ему сдался? Не думаю, что Спрута это задело, но он сразу заткнулся и ушел. Может быть, я для него — нечто вроде дневника. Со мной он не такой безупречный, как с остальными, но не понимаю, почему я должен быть объектом его издевательств.

Эти заметки спасают, просто удивительно. Скоро придумаю имя воображаемому адресату, раз уж даже с Катершванцами не могу поговорить нормально — кажется, стоит мне лишь заикнуться о Придде, как на меня тут же странно косятся и переводят тему.

А еще у него смешные ресницы. Темные, но на свету оттенок становится красноватым, те же охристые отблески, что от его волос. Длиннее, чем у всех моих знакомых девушек. Очень красиво сочетаются с глазами. Если бы я был художником, я нарисовал бы портрет Валентина. Пусть по поведению он северный филин (такой же скрытный, спокойный и гладкий), но внешность у него совсем не северная. Он хорошо смотрелся бы на фоне заката, в который я его, честное слово, отправлю, если он не прекратит меня провоцировать.

Устал за сегодня. Испортил всего одно перо. Норберт предложил подарить мне металлическое, но тогда мне останется только сломать зуб, если не сдержусь, когда буду вспоминать о Валентине. Катершванцы думают, я часто пишу письма домой, южный мальчик соскучился по теплу весенней Эпинэ.

«Валентин Придд: человек и негодяй». Наверное, надо было так озаглавить эти выплески. Анализом ситуации даже не пахло, скорее, напоминало воспоминания о былом, как если бы он писал мемуары или женские записки о молодых людях. Только девушки не называют объект интереса «скользкой тварью», не сетуют на выбитые пальцы и точно не страдают подобным бредом, чтобы пожаловаться на подружку. Стихи пишут.

Хотя он не видел ни одного женского дневника, так что не мог быть уверен в том, что туда принято записывать. Но был точно уверен в том, что его дневник служит совсем для другой цели.

Сейчас следовало пойти к лекарю, куда его направил генерал Ариго. Вот кто действительно беспокоился. Но палец того не стоил, заживет, если не слишком им шевелить, а маковое молоко, которое ему прописали пить перед сном, все равно не помогало от бессонницы. Круги под глазами не исчезали, сны были короткие, тревожные и прерывистые, и он уже изучил обстановку комнаты до мельчайших деталей. Неровности краски на стенах, слегка покосившаяся рама с блеклым натюрмортом (кому вообще нужен такой хлам?), бледный оконный проем, который, если долго на него смотреть, мог казаться дверью, дырой в стене или проходом в другой мир, когда от него помещение освещают бледные лунные тени.

Спать было рано в любом случае, а дела на сегодня закончились. Дни были наполнены суетой и волнением, хотя общий настрой сохранялся жизнеутверждающим: мало кто сомневался в победе. Уже пришли известия об успехах Ли в Гаунау, проблемы кесарии тоже только на руку Талигу. Усталость от войны скрашивалась ветрами, которые стали теплее, и куцыми зелеными почками на деревьях. Возможно, относительно скоро Арно окажется дома и перестанет волноваться за братьев, маму, вернется в столицу или в родное Сэ, которое к тому времени восстановят. И будет видеть Валентина Придда только по редким случаям.

Он скривился, как от зубной боли, и с размаху упал на кровать. Дневник можно спрятать и позже. Вспомнив свои рассуждения о внешности Спрута, ему захотелось в ту же минуту оторвать страницы и кинуть их в камин. Но с собой надо быть честным, так?

Как и большинство молодых людей его возраста, Арно иногда прибегал к распространенному способу отвлечься от назойливых мыслей. С девушками он не общался давно, а в романтическом ключе — вообще не общался, так что простительно наедине с собой пофантазировать. Воображаемая романтика быстро наскучила: абстрактная благородная юная девушка, которой он мог бы дарить цветы и украшения, быстро сменилась на яркую, полную жизни горожанку чуть старше самого Арно. Она игриво растягивала губы в улыбке и заправляла виконту прядь волос за ухо, пока он, не стесняясь, переводил взгляд в вырез блузки. На этом видение застопорилось. У нее должна быть большая грудь, так? Идеальная любовница Арно Сэ недовольно прищурилась, ожидая, что последует дальше, но от нее в итоге отмахнулись, как от мухи. Арно вздохнул. Проблем по этой части еще не случалось. Он присел и чертыхнулся, посмотрев вниз. Чернильные пятна с пальцев смазались и отпечатались на определенной части тела, просто великолепно. Он встал с кровати и снял колет. Потом подвернул рубашку повыше и, не застегивая штанов, подошел к умывальнику. Руки отмыть дело привычное, а вот...

Прикоснувшись к себе холодными мокрыми пальцами, он вздрогнул и поежился, но продолжал аккуратно растирать по чувствительной коже мыльную пену, которая быстро окрашивалась в светло-синий цвет. Арно расхохотался, представив эту картину со стороны. Бывает столько забавных нелепостей. Дышать стало легче, будто распрямилась внутренняя пружина, и он зевнул. От прохлады начали замерзать пальцы и не только пальцы.

Когда он наскоро вытер себя льняным полотенцем и вернулся в кровать, сознание обожгло свежим абсурдом: а у Придда холодная кожа или теплая? И чем же занимается полковник по вечерам? Показная холодность это одно, а молодость и организм должны как-то требовать свое — или у него вся энергия уходит на «Да, мой генерал, я закончу эту карту до завтра»? Арно засмеялся, чувствуя подступающую икоту от воображаемого Спрута, который томно вздыхает над бумагами. Он завернулся в одеяло и хихикал в подушку, пока не догнала следующая мысль: а почему тело так реагирует на эту шутку? По спине прошлись мурашки, когда он, закусив губу, вернулся к прерванному было занятию, но вот у горожаночки из фантазий волосы стали не иссиня-черные, а каштановые, и смотрела она строго, словно заглядывая в душу прозрачно-зелеными глазами. Когда Арно, тихо застонав, закончил начатое, он почти наяву услышал спокойный голос Валентина: «Вам понравилось, виконт? В таком случае пересмотрим условия договора?»

Вот так и сходят с ума.

Продолжение второй записи.

...Если я завтра ударю Придда, мне станет легче?

Остаток вечера и ночь он провел в привычном уже состоянии злости, к которому теперь примешивалось отвращение к себе.

Запись третья.

Ужасный месяц. Странно, я думал, что буду писать каждый день, но не всегда нахожу в себе силы для этого. К тому же, записи мне только напоминают о том, что я хотел бы навсегда похоронить в памяти. Когда я почти отстраняюсь от ненужных мыслей, что-нибудь происходит. Вернусь домой — обязательно навещу астролога. Готов поспорить, что в момент моего рождения Найер находился в особенно неудачном положении.

Список на память: разминки перед сном, обливания холодной водой, письмо Эмилю, перестать шарахаться от Придда.

Я вел себя опрометчиво. Сегодня едва не уснул во время завтрака, потом отказался быть с ним в паре на фехтовании. Надо взять себя в руки. Генерал Ариго настоял, чтобы я сходил к лекарю. Выписали микстуру, от запаха которой ко мне настойчиво лезут все кошки в лагере.

Интересно, что Валентин думает о женитьбе. Представляю его постное лицо перед священником, хотя с поиском невесты проблемы не будет. Он же герцог. Когда я о нем думаю, каждый раз хочется что-нибудь разбить. Перья уже жалко — сколько гусиных хвостов я переведу, пока все не закончится? Не думал, что способен так сильно ненавидеть, что стану изводить себя.

Арно подождал, пока засохнут чернила, и захлопнул дневник. Сегодняшний диалог между ним и Спрутом можно было записать, благо сказано было всего ничего, но Арно и так понимал, что выглядел редким идиотом, к чему лишние напоминания. Все случилось перед фехтованием. Ойген Райнштайнер по неясным причинам опять попросил его тренироваться с Валентином, а Арно сорвался и завел привычную шарманку о предателях (Создатель, да он и сам уже в этом не уверен, скорее, рефлекс) и не услышал, как сзади подошел предмет негодования. После того, как он заметил несостоявшегося партнера, сердце заколотилось, как ненормальное, а в лицо будто подул горячий ветер. Валентин смотрел на него... изучающе. Как на редкого зверя. От этого Арно показалось, что ему лет двенадцать, не больше, и екнуло уже не сердце, а что-то ближе к желудку. И он послал разлюбезного полковника к кошкам, попросив не пялиться на него. А Валентин только улыбнулся уголками губ, но что он сказал, Арно уже не слышал — потому что позорно сбежал, решив поискать бумажную работу в штабе.

Выговор от начальства он точно еще получит.

Сколько продолжается это помешательство? С момента приезда Придда в Северную армию? Неплохой рекорд. Ничего удивительного, что в итоге все свелось к неврозу и бессоннице, а скользкой твари хоть бы что. Арно не мог понять, что хуже — видеть Валентина каждый день наяву или недавние сны о нем, за которые хотелось спрыгнуть с самого высокого обрыва. Ненависть изматывает.

Он часто наблюдал за Валентином, когда тот не видел, и выучил, кажется, почти все его привычки. Когда со Спрутом вели разговор на неприятную для того тему, он изредка поправлял перчатки отточенным жестом, не отрывая взгляда от собеседника. А Арно не мог отвести взгляд от его рук.

В дверь негромко постучали. Он потянулся, расслабляя затекшую спину, и направился поприветствовать позднего посетителя. Впрочем, когда он его увидел, первым желанием было хлопнуть дверью перед его носом, но Арно подавил в себе ребяческие порывы.

— Что вас привело, полковник? — он надеялся, что его голос звучит спокойно.

— Вы меня не пригласите войти? Боюсь, этот разговор лучше вести не в коридоре.

— С чего вы взяли, что я вообще хочу с вами разговаривать? — Но Валентин, будто не слыша возражений, просто прошел мимо него. Арно излишне поспешно подбежал к столу и закрыл свои записи, заработав поднятую бровь и недоумевающий взгляд собеседника.

— Что-то личное?

— Не вашего ума дело! Чем обязан визиту?

Вместо ответа Валентин подошел почти вплотную, и Арно забыл, как дышать. К отстраненному интересу во взгляде он уже привык, но видеть в этих глазах беспокойство? Он сглотнул и опустил голову. Никогда еще собственные сапоги не казались такими притягательными. Неисследованная область, но главное — никаких тебе с ними условностей и двусмысленностей. Валентин небрежно провел ладонью по его щеке, и мысли, недавно скакавшие табунами, выветрились, оставив после себя мутный водоворот неопределенности, какому инстинкту податься: сохранения или тому, что заставляет его краснеть до кончиков ушей. Но они так и стояли в тишине, пока, спустя несколько минут, Валентин не дернул его на себя, прижимая ближе и обхватывая за талию.

— Что вы делаете?.. — Арно слышал себя будто со стороны.

— Не хочу, чтобы вы довели себя до больничной койки, виконт. Вы когда в последний раз нормально спали?

— Это не ваше!..

Договорить ему не дали. Накатывали слабость и томная истерика, но нервное всхлипывание заглушили теплые сухие губы. Ладони у Валентина тоже теплые, и почти не было щекотно, когда он запустил руки Арно под одежду и медленно вычертил пальцами что-то на груди, а потом опустился к ребрам. Может, и стоило озвучить протест, но было уже несколько поздно для этого, и молчаливое согласие повисло в воздухе, смешиваясь с запахом трав от волос Валентина. Прикосновения отпечатывались на коже тайнописью невидимых знаков, которые он впитывал и старался запомнить, все еще не веря в происходящее, но тело отзывалось, стараясь наверстать то, на что безуспешно намекало столько времени.

Арно отвечал на поцелуи, отчаянно цепляясь за плечи Валентина, и легкие начали гореть от недостатка кислорода.

— Подождите, — Валентин слегка отстранился. От шума крови в висках остальные звуки врывались в сознание с опозданием.

— Мы все еще на «вы»? — Арно чувствовал, как губы растягиваются в кривой судорожной улыбке.

— Я за тебя волновался. Но не планировал, что все будет... так.

— Тогда катись к Леворукому.

Арно попытался вырваться из капкана объятий, но не смог. Валентин встряхнул его, адресуя классический взгляд «специально для виконта Сэ», но смягчился, и потянул за собой в сторону кровати. Ничего такие переходы. Наверное, полнолуние сказывалось.

Как Арно оказался у Придда на коленях, он не очень понял, но помогал стянуть с себя рубашку, краем уха слушая, что Валентин не ожидал, и что он куда-то собирался уезжать, но об этом можно будет и после поговорить, ведь так? И можно было признаться себе, что сжигающее опустошающее чувство, терзавшее его, не было ненавистью, потому что не приведи Создатель так относиться к врагам. Только вот даже дневник не помог определить это чувство раньше. Первым же делом на следующий день он сожжет эту книжку.

Пряжка расстегнутого ремня звонко ударилась об пол, штаны казались слишком тесными, но радовало, что не только у Арно с этим трудности. Напряженный жар сконцентировался в низу живота, расходясь по телу пульсирующими вспышками. Влажные прикосновения языка сменялись укусами, когда он подставлял шею под губы Валентина. Не может быть так хорошо, он не должен дрожать, ощущая, как член Валентина трется о его собственный от движений бедер, пока он ерзал, зарываясь руками в волосы любовника. Он не чувствовал, что делает что-то неправильное, — ведь они оба это делали? Они начали это давно, на эмоциональном уровне, и споры, дуэль, противостояние, были лишь формой выражения притяжения, которое они оба наконец-то приняли и с которым согласились.

Поэтому он не колебался и протиснул руку между ними, стараясь помочь им обоим, и не собирался останавливаться.

Припухшие губы побаливали от поцелуев. Он бессильно опустил голову на плечо Валентина и спокойная усталость, предвещавшая нормальный сон, опустилась на него тяжелой пеленой.

— Арно, ты... Мы уже не поговорим? — Валентин взъерошил ему волосы.

— Ммм. Давай утром? Ты же останешься?

— Я разбужу тебя перед тем, как уйти.

— Угу.

Запись четвертая и последняя.

Теперь это точно обычный дневник. Не хочу писать о том, что скучаю, но план с тренировками и холодными обливаниями выполняю регулярно. Валентин идиот. Не знаю, как еще назвать объяснения перед самым отъездом, и я без понятия, когда он вернется.

Весна в Придде в самом разгаре, и мне больше не нужны никакие микстуры, чтобы засыпать.

Арно улыбнулся, откладывая в сторону непривычно целое перо, а потом убрал книжку в сундук со старыми вещами. Ему хотелось как-то поставить точку, раз уж он начал его вести, а вот выкидывать уже не хотелось. Лучше сохранить на память, чтобы посмеяться над собой когда-нибудь.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.