Зачем я снюсь вам

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Neоn_lights
Бета: MANDARINA DUCK
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: PG
Жанр: Angst
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: все Камше.
Аннотация: О снах, помогающих разобраться в реальности.
Комментарий: таймлайн — «Из глубин» (после попытки отравления).
Предупреждения: возможен OOС.

Под вечер царапины, оставленные бешеной кошкой, снова начали гореть закатным пламенем, но основная боль почему-то сосредоточилась в груди. Опаляющая ярость уже давно прошла, хотя и задержалась несколько дольше, чем следовало бы, и оставила вместо себя лишь досаду пополам со жгучей обидой. Дикон, конечно же, и раньше был готов к нападкам со стороны почитателей Ворона, и даже, признаться, почти не осуждал этих самых почитателей.

Обаянию Первого маршала Талига — бывшего маршала бывшего Талига — действительно сложно было не поддаться. Ему и самому нелегко далось вынужденное предательство, но ведь должны же были истинные талигойцы понимать, что Ворон сам вынудил убрать себя с игральной доски! То есть, о списке, который венчало имя Катарины Оллар, наверняка знали лишь единицы, но ведь и без него, без этого проклятого списка, Рокэ Алва то и дело перебегал дорогу прежней Талигойе!

Он был истинным гением войны, везучим игроком и любимчиком женщин, неплохим, по сути, человеком, просто запутавшимся, уставшим, а оттого всё глубже опускавшимся на дно разврата и порока. У Повелителя Ветра было многое, но он не желал ни того, что уже было, ни того, что он мог бы получить. Он жил, не ставя ни во что жизнь — свою ли, чужую, — и оттого был опасен.

Был — потому что теперь Ворону уже не летать против ветра. В Багерлее ветра нет, разве что сквозняки.

Ричард Окделл не испытывал ненависти к убийце своего отца, уже некоторое время жил в его доме и даже изредка набирался смелости проводить вечера в бывшем кабинете эра. От таких посиделок всегда отдавало какой-то неуловимой горечью, несмотря на то, что вино, которое неторопливо отпивал из бокала герцог Окделл, было отменным, кресло, в которое он садился — достаточно уютным, а комната — хорошо протопленной. Узнай о подобном времяпрепровождении злые языки, они наверняка предположили бы, что Повелитель Скал, мало того, что нарушил данное в Фабианов день слово, так ещё и вовсю наслаждается этим, оскверняя своим присутствием дом эра, которого предал. Впрочем, на что-то подобное Ричарду уже намекали. «Свинья в вороньих перьях» всё ещё не выходила из головы, но дело было даже не в этом.

Ричард Окделл не испытывал ненависти к Ворону и сам тяготился своим предательством. Он с удовольствием искупил бы вину перед Алвой — не навреди это только-только встрепенувшейся Талигойе, — стерпел бы выпады озлобленных «навозников», но как можно было позволить осуждать себя тем, кто ровным счетом ничего не понимал?!

Дикон осторожно коснулся одной из царапин на правой щеке и слегка поморщился. Вот тебе и Айри, вот тебе и любимая сестрёнка. Да закатные твари по сравнению с той дьяволицей, гнев которой ему пришлось сегодня испытать на себе, просто ангелы из Рассветных Садов! Надо же было пригреть у себя на груди змею, которая принялась кусаться, не зная, как туго ему пришлось! Он предал человека, которого уважал, отрекся от себя самого, перешагнул через клятву оруженосца, ради Талигойи, ради Катари, ради Людей Чести, эра Августа, матушки. Ради того, чтобы сестры могли наконец выйти из Надора, из той тюрьмы, в которую заточила их неудачная попытка отца свергнуть Олларов. И ведь ему, в отличие от Эгмонта, это удалось! Альдо Ракан, законный наследник короны, взошел на престол. И после этого, после всего этого — променять брата на Ворона, да ещё и опозорить Повелителя Скал перед королевой?! Перед Катари...

— Глупая, неблагодарная дрянь, — пробормотал Ричард и вновь наполнил уже успевший опустеть бокал. Действительно, что возьмешь с девчонки? Она не была на войне, она не видела, что Ворон сделал с Оскаром, не видела вообще ничего. Неблагодарная — да, дрянь — снова да. Но сердцу было на это плевать. Оно болело, почти что так же сильно, как в ту минуту, когда Ричард добавлял яд в чужое вино.

Говорили, будто бы герцог Алва ежедневно принимал разномастные отравы в небольших количествах. Наверняка, конечно же, никто не знал, разве что слуги в доме соберано. Но слухи, как говорится, на пустом месте не возникают. Ворон выпил подсыпанный оруженосцем яд, поговорил с этим самым оруженосцем по душам и сплавил горе-отравителя куда подальше. Не убил.

Точнее, не убил Ричарда Окделла. А теперь тот самый Ричард Окделл время от времени наведывается в чужой кабинет, до сих пор так и не ставший своим, и часами заставляет себя сидеть в мягком кресле и лениво потягивать вино. Не торжествует, куда уж ему, просто тоже пьёт отраву, мелкими-мелкими глотками: сидеть на его месте, смотреть на мир из его окон, пить и есть из его посуды. То ли мучает зазря сам себя, то ли надеется, что рано или поздно в груди перестанет болеть. Ему и так непросто, а тут ко всему ещё и Айрис!..

Вот уж действительно, любопытные Леворукий проворачивает шутки: Повелитель Скал предаёт Повелителя Ветра, и первому тут же загоняет нож под ребра любимая сестра. На каждого предавшего найдется свой предатель. Глупо звучит, но как верно...

Ричард осторожно поставил всё ещё наполовину полный бокал на подлокотник кресла и устало потер виски. У него жутко болела голова, наверное, из-за обилия неприятных мыслей, и ещё хотелось спать, только кошки Зеленоглазого знали, как же хотелось...

Он всего лишь прикрыл веки, на пару минут, не больше, но, кажется, всё равно заснул. Во всяком случае, то, что он увидел, когда всё-таки смог открыть глаза, не могло быть явью. Даже не так — просто не могло быть.

— Вы выглядите так, как будто увидели привидение, юноша, — усмехаясь, произнёс Рокэ Алва, удобно устроившийся в кресле по другую сторону стола. В кресле, которого на самом деле в кабинете Ворона никогда не было, что лишний раз доказывало — происходящее просто нелепый сон. Но от осознания нереальности легче герцогу Окделлу почему-то не стало. — Не желаете ли налить бывшему эру вина по старой памяти? Или теперь у вас с этим связаны дурные воспоминания?

Дикон ничего не ответил. Слова комом встали в горле, да и потом он толком не знал, какие именно слова ему следует сказать теперь. Но молчание не затянулось: Алве, видимо, не нужен был ответ Ричарда Окделла. Ему и в прошлом от оруженосца ничего не было нужно.

— А, впрочем, не трудитесь, я сам, — милостиво махнул рукой Ворон и действительно наполнил невесть откуда взявшийся в его руке бокал самостоятельно. Отпил несколько больших глотков, словно изголодавшийся по молоку кот, и задумчиво уставился куда-то за спину Ричарду, баюкая в ладонях налившийся красным бокал. Продолжать непринужденную светскую беседу бывший Первый маршал Талига явно больше не собирался.

— Вы украли у меня сестру! — наконец, не выдержав, выпалил Дик. Произнесенное звучало как-то глупо, совсем по-детски, но герцога Окделла слишком уж угнетало молчание, чтобы более тщательно обдумывать то, что срывалось с языка. Да и потом, бывший эр в любом случае всегда умел высмеять его, что бы он ни говорил. В присутствии Ворона многие нередко чувствовали себя полными дураками, и Ричард Окделл не был исключением.

— А вы у меня — дом, — тут же откликнулся кэналлиец, как будто бы мгновение назад не думал о чём-то своем. Впрочем, может быть, действительно не думал. — Что было очень невежливо с вашей стороны, юноша.

— Я не крал! Его Величество...

— Само собой, — безразлично кивнул Алва, и Дикон почему-то замолчал на полуслове. Ворон сделал небольшой глоток вина и столь же безразличным тоном продолжил: — Да будет вам известно: ваша милейшая сестра мне совершенно без надобности. Один Окделл на шее — это ещё куда ни шло, но двоих не потяну даже я.

Слова ещё не успели полностью раствориться в воздухе, а мгновенная злость уже окрасила щеки герцога Окделла алым и заставила до боли сжать кулаки. Он издевается! Даже во сне — то же, что и на самом деле!

— Вы!..

— Успокойтесь, юноша, — негромко потребовал Ворон. — У меня нет абсолютно никакого желания переносить ваш праведный гнев, но если вам невтерпеж выместить на ком-то свою злость, то просыпайтесь скорее, убьете сразу двух ызаргов. И от моего присутствия избавитесь, и сможете развеяться, прогулявшись на дуэль с десятком-другим каких-нибудь отпетых мерзавцев. И ещё, если, конечно же, хотите знать мое скромное мнение: в том, чтобы заснуть в кресле, нет ничего хорошего, в особенности, если это кресло чужое. Сдается мне, юноша, на утро у вас здорово будет болеть шея.

— Вы знаете, что я сплю? — невольно осекся Дикон. Обида вперемешку со злостью ещё клокотала где-то в груди, но её постепенно вытесняло недоумение на пару с любопытством.

— Я много чего знаю, — слабо улыбнулся Рокэ Алва. — Главным образом, думается мне, потому, что вы считаете именно так. Я же снюсь вам, юноша, а значит здесь и сейчас я есть ни что иное, как ваше представление обо мне.

— Но я не понимаю... Зачем?

— Зачем — что? — поморщился Ворон. — Зачем я вам снюсь или зачем забиваю вашу пустую голову слишком уж путанными для вас предположениями?

— Вы снова смеетесь надо мной, — возмущенно поджал губы Дикон.

— Конечно, — легко согласился Алва. — Иначе это был бы уже не я, и, следовательно, во всем этом не было бы абсолютно никакого смысла. Вы ведь что-то хотите мне сказать, при этом отчего-то не желая наведаться в Багерлее, и поэтому я сейчас здесь. Было бы глупо, согласитесь, юноша, если бы вы говорили что-то, что предназначено исключительно для моих ушей, кому-то, кто мной не является.

Ричард рассеянно кивнул. Чем больше говорил сидевший напротив Рокэ Алва, тем меньше Дикон понимал. Он хотел сказать что-то Ворону? Ещё как хотел! Хотел высказать всё, что он думает и о самом Первом маршале, и о том, что он сделал — с отцом, с матушкой, с Оскаром, с Айрис. Да разве он мало принес несчастий?! Во всей Талигойе каждый второй возносил проклятого потомка Рамиро-предателя до небес, а каждый третий ненавидел его, зло скаля зубы из-за угла.

Страшный человек, сильный человек. Человек, которому нет дела до недоброжелателей, и у которого, по сути, совсем нет друзей, разве что приятели и соратники. Его любят, ненавидят, боятся, уважают — всё сразу, всего понемногу, а он просто живет и в то же время жить не хочет. Вот так просто и сложно одновременно.

— Я не знаю, что вам сказать, — наконец раздраженно произнес Дикон. — Разве что... разве что спросить.

— Дерзайте, юноша, — благосклонно улыбнулся Алва из кресла напротив. — Мне всё равно некуда торопиться. Я весь, как говорится, в ваших руках.

— Почему вы не убили меня? Тогда, когда я... — Ричард закусил нижнюю губу, сам злясь на себя за то, с каким трудом ему даются произносимые слова. Тряхнул головой и, уверенный, что его поймут и так, напряженно повторил: — Тогда.

На какое-то мгновение Дикону показалось, что Ворон сейчас просто рассмеется. Или улыбнется одними лишь губами, как-то по особому, так, как только он умеет, и тут же скажет что-то резкое и острое, давая понять, что улыбка на самом деле — просто так, ни к чему. Улыбнется не потому что захотелось, несмотря на то, что здесь нет и не было ничего смешного, а потому что так ему, Ричарду, будет больнее. И самое ведь нелепое, глупое, обидное чуть ли не до злых слез, — в том, что герцогу Окделлу действительно больнее будет.

Но Ворон не рассмеялся и не улыбнулся. Наверное, только лишь потому, что он вообще никогда не делал того, чего от него ожидали.

— Думаете, я отвечу вам, юноша? — не мягко, но и не холодно произнёс Рокэ Алва. — Что ж, к сожалению, вы ошибаетесь. Чтобы услышать не собственные догадки, а правду, вам всё же придётся пройтись до Багерлее. Только вот нужно ли оно вам? Старые раны лучше не бередить. Так они лучше заживают, может статься, что даже шрамов не останется.

Ворон слегка искривил губы в усмешке и полностью осушил свой бокал. Затем поднялся на ноги, легко, опять же, как может только герцог Алва, и вдруг оказался совсем рядом, хотя, Дикон мог в этом поклясться, не сделал при этом ни единого шага. Ричард невольно вздрогнул, когда пахнущий вином потомок ызарга, погубившего прежнюю Талигойю, прошептал ему в самое ухо:

— Так вы придёте в Багерлее, юноша?

Горячие губы до странности целомудренно коснулись виска герцога Окделла, и где-то в груди тоскливо защемило, но наваждение схлынуло так же быстро, как и началось. Кэналлийский Ворон внезапно отстранился, заглянул, улыбаясь, в глаза замершему в ожидании неизвестно чего Дику, и вдруг резко швырнул об пол всё ещё зажатый в правой руке бокал. Громко звякнуло стекло, и...

Ричард Окделл проснулся в кресле своего бывшего эра и осоловело захлопал глазами. Сон постепенно уступал яви, но грань между выдуманным и настоящим всё никак не хотела восстанавливаться окончательно. На ворсистом ковре в осколках разбившегося бокала алело так и недопитое Повелителем Скал вино. Видимо, во сне он случайно дернул рукой, и бокал, не удержавшись, сорвался с подлокотника кресла. Жаль, ковер был хорошим...

Лицо у Дикона горело, но теперь дело было вовсе не в нелепых царапинах, щедро подаренных Айрис.

Один Окделл на шее — это ещё куда ни шло, но двоих не потяну даже я.

Если изловчиться, можно представить себе, будто бы его назвали особенным. Создатель, какие глупости лезут в голову!..

Герцог Окделл порывисто поднялся на ноги, сверля злым взглядом загубленный ковер, и тут же стиснул зубы, стараясь не застонать. У герцога Окделла чертовски болела шея.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.