Бей в спину

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Neоn_lights
Бета: MANDARINA DUCK
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: G
Жанр: Angst
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: все Камше.
Аннотация: О снах и шрамах.
Комментарий: таймлайн — до попытки отравления.
Предупреждения: возможен OOC.

Наверное, всё дело было в этом беспокойном сне — одном из тех, которые только после пробуждения становятся по-настоящему страшными. Ричард Окделл с отчаянным упорством хотел вырваться из вязкой полуяви, но у него это раз за разом не получалось. И приходилось смотреть, потому что закрыть глаза — там, во сне, — было отчего-то невозможно. И он смотрел: знакомый кабинет с кабаньими головами, темноволосый человек, удобно устроившись в кресле, что-то говорит Ричарду, но слов не слышно и только по слегка кривящимся в усмешке губам можно понять, что эр Рокэ, как и всегда, отпускает в его адрес колкости.

Или же нет. Глаза у Ворона горят странным огнем, почти бешенством, и когда он поднимается на ноги, герцог Окделл невольно отступает назад. Алва никогда раньше не поднимал на своего оруженосца руку, а тут вдруг оказывается близко-близко и бьет, но не по лицу, как ожидал зажмурившийся от страха Дикон, а по правой кисти. Боли Ричард не чувствует, но когда открывает глаза, первое, что он видит, — хрустальные осколки, усеивающие пол. Тот ли это бокал, который эр Рокэ только что выбил из рук оруженосца? Или же бокал был в руках у Ворона, и он в порыве гнева сам швырнул его об пол? Внезапно виски наливаются глухой болью, и Ричард невольно хватается за голову. Когда он вновь кидает взгляд под ноги, битого стекла уже нет и в помине — на мягком ковре покоится кинжал, его, Ричарда, кинжал...

В следующий момент на Ричарда Окделла навалилась пугающая своей неожиданностью тишина. Тоскливые гитарные переборы и слова — простые и понятные в кабинете Первого маршала, но до обидного бессмысленные в спальне Дикона, — иссякли, и юноша, невольно прислушивавшийся к глухим звукам как к далекой колыбельной, тут же вынырнул из полудремы.

Когда-то давно, едва ли не в другой жизни, где не было ещё ни воинских заслуг, ни уважения к Ворону, ночные концерты эра Рокэ здорово раздражали Ричарда. Но с тех пор многое успело встать с ног на голову. В последнее время засыпать под мелодии гитары, то меланхоличные и задумчивые, то непоседливо-веселые, стало едва ли не так же естественно, как и неспешно потягивать вечерами хорошее вино вместе с эром и разъезжать по столице на верной Соне.

К хорошему быстро привыкаешь, Дику часто говорили об этом. Только вот на деле всё произошло даже быстрее, чем герцог Окделл мог себе вообразить, и время от времени он даже чувствовал себя виноватым. Он ел и пил то, что уже который десяток лет не могли подавать в Надоре, одевался так, как матушке и не снилось, и имел, ко всему прочему, возможность время от времени слушать пение Рокэ Алвы. И это — всё это — казалось правильным. А между тем половина Талига продалась бы Леворукому, лишь бы просто увидеть Ворона вблизи, что уж говорить о том, чтобы послушать в его исполнении тревожащие душу кэналлийские напевы! А Дик слушал — задаром, и никто у него за это не пытался выпросить даже пару монет, не то что душу. Точнее, слушал до сих пор, а потом внезапно слушать стало нечего.

Тишина, нехорошая, неживая, туманом окутала всё вокруг, закричишь — и сам себя не услышишь. Хотя, с чего бы это Повелителю Скал захотелось кричать?

Ричард сонно заморгал и даже приподнялся на локтях, словно это могло вернуть ему растворившийся без остатка легкий мотив. Но в особняке Кэналлийского Ворона царила вязкая тишина. Что, если задуматься, было не так уж и удивительно, в ночное-то время суток, однако тишина от этого менее пугающей не стала.

Дом Рокэ Алвы спал, а казалось, как будто бы вымер. Если верить надорским сказкам, такое случается, если рядом ошивается выходец. Покойник выпивает из стен тепло, забирает с собой уют и тех, кто по глупости назвал его по имени, а пол под его холодными ногами покрывается изморозью. И не спрячешься от него, как ни старайся — мертвец не уйдёт, пока не выстудит все комнаты, не найдет каждого... Только ли Скалы пугали детей такими поверьями? Это, конечно, всё глупые сказки, придуманные специально для того, чтобы дети по ночам не выходили из своих спален и не шалили, пока взрослые не могли за ними приглядывать. Но ведь в каждой выдумке должна быть доля правды, иначе откуда они вообще берутся?..

Дикон мотнул головой, стараясь прогнать глупые мысли. Подумаешь, Ворон не закончил очередную песню! Просто ему вдруг наскучило, вот он и замолчал. Если не хочется петь, не станешь же через силу допевать едва начатый куплет? То-то же. И потом, может быть Дику вообще показалось, и Ворон молчал уже давно. А может быть и вовсе не пел сегодня, а Ричарду всё это только приснилось. Так что пугаться тут нечего. Совершенно. Да он и не испугался, было бы чего!

Пол был холодный, как будто и правда покрытый изморозью. Ричард глубоко вздохнул и, стиснув зубы, мысленно досчитал до шестнадцати. Затем заставил себя посмотреть вниз — и чуть не застонал от облегчения. Никакой тонкой корки льда не было и в помине. Просто он сам себе вбил в голову невесть что, вот и показалось. Пол как пол, холодный, но вовсе не промерзший. Захотелось рассмеяться, но Дикон сдержался.

Коридор встретил его темнотой и тишиной. Несколько долгих минут Ричард стоял, замерев на пороге своей комнаты, вслушиваясь в молчание особняка и в то же время боясь что-то услышать, но слух его так и не был потревожен. Никаких глухих шагов у лестницы, никакого хриплого дыхания. Даже холодно, как будто, уже не было, во всяком случае, не настолько холодно, чтобы это можно было бы списать на бродящего где-то рядом выходца.

— Детские сказки, — успокаивая себя, пробормотал Дикон. Тишина ответила ему безразличием.

Вся затея с тем, чтобы добраться до кабинета Алвы и узнать причину, по которой он перестал играть, вдруг показалась ужасно глупой, смешной, и Ричард даже закусил губу, представляя, с каким выражением лица встретит его эр Рокэ.

«Что с вами, юноша? Завели привычку гулять во сне?» — и синие глаза посмотрят насмешливо, улыбнутся уголки губ, изогнется вопросительно тонкая бровь. И от всего этого захочется провалиться под землю, но Дикон сможет только топтаться на пороге и краснеть, краснеть, краснеть, потому что даже сам толком не знает, зачем он пришел к эру посреди ночи.

— Поставь бокал.

Голос Ворона холоден, но Ричарду кажется, будто бы в этой холодности затаилось что-то ещё. Злость и что-то, что очень похоже на мимолётный страх. Дикон вздрагивает. Алва не должен бояться, никого и ничего, не должен...

— Эр Рокэ...

— Поставь, я сказал!

И Ричард подчиняется, но не потому что привык беспрекословно выполнять приказы этого человека, а потому что чувствует, хоть и не знает наверняка, — вино из бокала, который он держит в руке, не следовало бы пить.

— Очень хорошо, — каким-то мертвым голосом говорит Ворон. Спустя мгновение на пол падает кинжал, — Ричард так и не понял, когда успел его выхватить, — а Рокэ Алва смотрит в глаза, тяжелым, темным взглядом, и от этого больно — в висках и в сердце.

От мысли, быстрой, как пуля, о том, что в этот момент что-то безнадежно сломалось между ними, хочется кричать. Хочется проснуться.

И Ричард кричит. Долго, так, что успевает охрипнуть во сне, и только потом просыпается.

Дикон облизал пересохшие внезапно губы и моргнул пару раз, отгоняя картинку из сна. Недоброе предчувствие снова подняло голову, поползло змеей вверх по спине и, устроившись поудобнее, вцепилось в горло так крепко, что дышать стало почти больно.

Дик даже не заметил, как сделал первый шаг, переступив порог своей комнаты. Потом ещё шаг. И ещё один. Через пару ударов сердца он уже бежал по коридору, не слыша ничего, кроме мертвенно-безразличного «очень хорошо» у себя в голове.

В Надоре верили, что Повелитель Скал может слышать, что говорит камень, а ещё видеть вещие сны. Камни уже с Ричардом говорили, а вот снов, таких, чтобы сбывались, насколько Дик помнил, никогда раньше не было. Но всё ведь когда-то случается впервые?

Страх, уже не перед выходцами, а перед самим собой, — он держал в руках кинжал, он хотел убить своего эра? — так ударил в голову, что Дик, забывшись, ворвался в кабинет монсеньора даже не постучав. И тут же застыл на месте, хватая ртом воздух.

Рокэ Алва мог заснуть прямо в своем кресле, а мог всё же предварительно перебраться в спальню. Любой из этих двух вариантов был бы предпочтительней бодрствующего Алвы, который по-прежнему присутствовал в кабинете и который перестал играть, потому что о чем-то задумался. Так Ричарду не пришлось бы объясняться перед эром. Дик просто посидел бы немного в кресле Алвы, успокаиваясь, и ужас перед сном отступил бы сам. Утром герцог Окделл, наверное, смог бы даже посмеяться над своими ночными похождениями.

Но Рокэ Алва никогда не поступал так, как хотели другие.

В тот момент, когда Ричард ворвался в кабинет эра, он конечно же, оказался там. Повернувшись спиной к двери, Ворон стягивал через голову рубашку.

Шрамы украшают мужчину, потому что служат доказательством если не силы, то изворотливости. Шрамы украшают живых мужчин и уродуют мертвых, — так, кажется, сказала однажды маленькому Дикону старая Нэн. И Дикон ей поверил.

Шрамы, покрывавшие спину Ворона, определенно не походили на украшения. Тонкие, едва заметные, короткие, похожие на пунктиры, длинные, проходящие едва ли не через всю спину, — их было не множество, но — много. Слишком много. Больше, чем Дикону хотелось бы увидеть. По одному на каждого подосланного убийцу или же просто случайно подвернувшегося безумца, потому что вряд ли кто-то мог дважды ранить Рокэ Алву.

Среди Людей Чести поговаривали, что герцог Алва когда-то продал душу Леворукому за то, чтобы удача никогда не отворачивалась от него. Даже если это и было так, в обязанности удачи не входило лечение ран.

Обернувшийся на звук открывшейся двери Алва смотрел пристально, едва заметно поджав губы. Почти так же как во сне, как будто Ричард сделал что-то не так. Хотя, скорее уж увидел, что-то, что видеть не следовало бы.

Дик и сам не понял, что собирался сказать, но слова уже рвались на волю.

— Эр Рокэ... — прозвучало почему-то хрипло и почти жалобно.

Договорить ему, впрочем, всё равно не дали.

— А вы, оказывается, ночная птица, юноша, — прохладно отозвался мужчина, усаживаясь в кресло и откидывая рубашку на подлокотник. — Закройте дверь, раз уж пришли. Здесь, может быть, и жарко, но это явно ненадолго, если будете и дальше так стоять. Замечательно. А теперь можете начинать.

— Что?.. — Ричард почувствовал, как розовеют щеки, — в комнате действительно было гораздо теплее, чем в коридоре.

— Думаю, вы пришли ко мне в столь поздний час не просто так, — уголком рта ухмыльнулся Алва. — Ну так рассказывайте, отчего вам не спится ночами. И, желательно, поскорее. Как ни странно, иногда мне, как и простым смертным, хочется спать.

Мысли в голове путались, эр Рокэ продолжал смотреть тяжело, так, что начинали подгибаться колени. Дурацкий сон показался настолько нелепым, что у Дикона даже в горле запершило. Повелитель Скал, как какой-то мальчишка, увидев кошмар, со всех ног несется к эру. А эру, в общем-то, дела нет до чужих кошмаров.

Перед глазами до сих пор стояла чужая спина. Ворон часто был жесток со своими врагами, но он всегда бил не таясь, не прячась, смотря противнику в лицо. Он был силен, и его пытались одолеть ударом в спину, потому что иначе не получалось, потому что иначе можно было умереть, даже не успев вытащить шпагу. И всё же...

— Что это было, юноша? — так и не дождавшись ответа, холодно поинтересовался Алва. — Да вы, кажется, вздумали меня жалеть?

— Я не...

— Бросьте это, — скорее приказом, чем просьбой. — И налейте-ка мне вина на сон грядущий. Себе тоже.

Герцог замолчал, задумчиво смотря перед собой, и молчал до тех пор, пока Ричард возился с бокалами и вином. Заговорил снова он лишь тогда, когда Дикон сделал первый неуверенный глоток, уже опустившись во второе кресло.

— Никогда не жалейте мужчин, юноша. Одной половине это придётся не по душе, а другая половина этого просто не достойна. Жалейте женщин, им это нравится, — усмехнувшись, Алва отпил из своего бокала. — Впрочем, тоже не всем.

Ричард слабо кивнул под пристальным взглядом, и Ворон, кажется, чуть смягчился.

— Допивай и отправляйся спать, Дикон. О твоем ночном бдении поговорим днем, если у тебя ещё будет такое желание.

Обратную дорогу до комнаты в голове у Ричарда приятно и тихо шумело вино и намного громче — рассказывали о чем-то своём камни особняка. Слов Дик не слышал, но мелодия рассказа успокаивала.

Прислушиваясь к ней, как к колыбельной, Ричард вскоре заснул. Эр Рокэ в ту ночь больше не брал в руки гитару, или же просто играл настолько тихо, что звук терялся в коридорах, не долетая до комнаты герцога Окделла.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.