Одиночество

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Mutineer
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Гет
Пейринг: Рокэ Алва/OFC
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama Romance
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат Вере Камше. Взяла проиграться, если не сломаю – верну.
Аннотация: Ночь, которую Рокэ Алва считает последней.
Комментарий: Написано для Sonnnegirl, идея (все идеи, впрочем) – тоже её.
Предупреждения: Сопли и ООС.

«Но если странник в пыли дорог
пытается переступить порог,
обычай велит впустить его. Вдруг этот странник — бог?»
(с.)

1.

Интересно, что они с ним сделают? Вздёрнут вверх ногами, забьют до смерти прикладами своих мушкетов? Быть попросту застреленным — это ведь не с его счастьем... От мрачных мыслей не спасает даже ночная прохлада и ожидание завершения долгого пути.

Завтра ты взойдёшь на свой эшафот, Рокэ.

Страшно? Не слишком, и всё же он не хочет боли. Страх можно перепутать с усталостью, с голодом, с чем угодно — но если быть честным к себе, то не перепутаешь.

Была бы гитара — можно было бы спеть, забыться в рваном, жестком ритме кэналлийского танца. Но гитары нет.

А потом герцог видит дом на отшибе, оплетенные виноградом белые стены, и свет в окне второго этажа...

2.

— И всё же, кто вы? — спрашивает одинокая женщина без имени, которая никогда не станет ЕГО.

Алва не собирался её напугать, да она и не слишком боится. Возможно, она сидит ночами и мечтает, что в окно постучит красивый незнакомец... Возможно...

— Разве имеет значение, кто я? — спрашивает герцог. — И кто вы?

— Нет.

Это правильный ответ. Ничего не имеет значения, потому что это последняя в его жизни ночь.

Они расстанутся ещё до рассвета.

— Я не причиню вам вреда, — говорит Алва. — Я...

«Завтра я буду мёртв».

Женщина без имени улыбается и делает шаг ему навстречу.

Она могла быть для кого-нибудь девочкой в окошке, она, возможно, достойна самого лучшего, но у неё есть только жгущее свечи одиночество и случайная ночь с человеком, который просто боится остаться наедине с собой и своим страхом. Любовь обречённого, вот что она получит, вот, что получит он. Они оба обречены на завтрашний рассвет, но пока что на небе горят звёзды, горизонт залит чернильной тьмой... И кто сказал, что это плохо?

Если бы эта ночь не кончилась никогда...

— Если вы всё же позволите мне остаться до утра — разрешите завести во двор коня?

3.

Наверное, днём, или в любую другую ночь, она не показалась бы ему совершенной. Но только не сегодня.

Простое домашнее платье соскальзывает с узких плеч, повинуясь движению его рук, и полукружья маленьких белых грудей ложатся в ладони. Алва целует тонкую шею, в первое мгновение замирая и напрягаясь, когда руки женщины тянутся к застёжкам колета.

Он не умеет доверять. Даже сейчас, даже... так. Он не повернётся спиной даже за несколько часов до смерти, он устал от шрамов. Он хочет, чтобы сразу и быстро — пуля в голову, сталь — в сердце.

Больше всего Ворон боится медленного, долгого, мучительного умирания.

Он вздрагивает при мысли, что его могут не убить. Что он может выжить и... Нет!

Этого не будет. Он не станет игрушкой ни в чьих руках, и если они не убьют его — он найдёт способ умереть. Он не достанется живым ни-ко-му!

Руки, в ответ мыслям, оглаживают бёдра женщины властно, почти грубо, и она, кажется, в испуге подаётся назад. Рокэ, извиняясь, целует её, жадно, безумно, лишь бы забыться, лишь бы не думать, и она гладит его спину, его шрамы...

Он не её, она — не его, но если бы они встретились в какой-нибудь другой жизни, отличалась бы она от всех остальных? Что за глупости... У него их было столько... Но ни одна ещё не была нужна ему ТАК.

Рокэ ласкает её, перебираясь всё ниже: грудь с острыми сосками, живот, она подаётся навстречу с тихим стоном, её губы — на нём, где-то на теле, он даже не понимает, где. Он всё контролирует, всё чувствует — и всё равно не понимает. Он весь — та одна огромная точка пространства, которая стремится к ласке и забытью.

Не вино, не музыка — нет, только так и не иначе. Чтобы за несколько часов до рассвета узнать, что был кому-то нужен. Чтобы перед смертью понять, что живёшь.

И, когда они оказываются наконец одним целым — женщина смеётся, эта проклятая, прекрасная, отзывчивая женщина без имени. И Рокэ впивается в её губы, вырывая, выцеловывая её смех, запоминая — чтобы завтра рассмеяться ним в лицо своим убийцам!

4.

Сапфиры рассыпаются по белой скатерти. Не такая она и белая, на рассвете вообще ничего белого нет. И усталая женщина, спящая на скомканных простынях — не такая и прекрасная, как казалось вчера. Но это не имеет значения, потому что она — теперь — его. Навсегда. Последняя.

У неё ещё будет тысяча таких серых, осенних пробуждений в одиночестве, в этой душной комнате, окно которой оплетено лозами винограда. А у него будет несколько хорн покрытой изморозью дороги, сабля из морисской стали, кинжал и два выстрела. И чей-то выстрел. Чужой. Последний.

Что ж. Достойный финал. Он к нему готов. Даже если нет, даже если это ложь — он не имеет права отступать. Жизнь заканчивается здесь и сейчас.

«Спи, я тебя не потревожу. Спи, возможно, утром ты подумаешь, что это был просто сон...»

Не подумает. А потом, возможно, всё поймёт, но... Это будет потом. А сейчас: так и не выпитое вино, синяя россыпь звёзд — ей нужнее, тихое ржание Моро, морозный утренний воздух, и залитая серым полоса рассвета.

«Запомни этот рассвет, ведь ты никогда больше его не увидишь», — острое осознание конца больше не ранит пустотой.

Начало.

1.

Рокэ не знал, зачем повернул коня. Долгая дорога из Надора в столицу в одиночестве — не хотел, чтобы кто-либо видел его СЕЙЧАС. После Лабиринта ему нужно было побыть одному. Долго. Чтобы все, кто помнил его сильным, не увидели слабость. Потом они поймут, но не сейчас.

Долгая дорога, и совсем не так, как в прошлый раз — весеннее солнце, зелёные виноградные листья, искристо-белые стены.

Она больше не одна: во дворе развешены детские рубашки. А вот и ребёнок — мальчик, коротко стриженный, худенький, черноволосый, мастерит что-то около крыльца.

Наверное, нужно уехать отсюда как можно скорее и не возвращаться никогда больше. Вместо этого герцог спрыгивает на землю и подходит к забору. Он только посмотрит. Только...

Мальчик замечает его и поднимает голову. В его глазах — тревога и любопытство — в синих, сапфирово-синих глазах!

2.

Она изменилась: стала тоньше, суше, серьёзнее. Ей, должно быть, около тридцати пяти — при дневном свете это видно хорошо. Меньше, чем он думал — и меньше, чем ему.

Она узнаёт его сразу, и Рокэ безотчётно улыбается, беря её руку и поднося к губам.

«Спасибо», — хочет сказать он, и не говорит. Не может. У неё на руке нет браслета.

— Камни я продала, извини. Воспитать ребёнка в одиночестве не так и легко, — говорит она.

Рада встрече и боится, что он снова уедет. И хочет, чтобы он остался хоть ненадолго. И не будет пытаться его удержать.

«Удержи меня, — отчаянно думает Рокэ. — Удержи!»

— В одиночестве... — повторяет он.

«Вы больше никогда не будете в одиночестве...»

Он снимает шляпу и присаживается около мальчика. Тот несмело смотрит герцогу в лицо и замирает: такие синие глаза есть только у двух человек в Золотых Землях: у него. И у его отца.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.