Обручальный браслет

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Mutineer
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Гет
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: PG-13
Жанр: Romance Fluff
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат Вере Камше. Взяла проиграться, если не сломаю – верну.
Аннотация: нет
Комментарий: Написано на Хот-Фест по заявке: «Рокэ /фэм!Ричард, обручальный браслет». Кто не верит во влюблённого Ворона – ещё раз обратитесь к летописям бреда Эпинэ. Признаться честно, до этого автор и сам не верил.
Предупреждения: нет

Часть 1. Надор

В столовой не просто холодно — промозгло. Рина Окделл ёжится и пытается вспомнить, как ей удавалось выживать здесь год за годом? Но воспоминания стёрлись.

Странно, почему матушка не может накормить дочь, которую не видела целый год, свежим хлебом с маслом, а не отвратительно жесткой говядиной? Неужели ей самой нравится это есть? Кому и что герцогиня хочет доказать? Здесь всё равно нет никого, кто мог бы восхищаться её мужеством и непреклонностью: святой Алан умер четыре века назад, а отец... Крестьяне восстают потому, что у них нет хлеба, а герцоги — потому, что хлеб есть, только позавчерашний?

Откуда в голове эти мысли? Неужели от Ворона?

— Рина, надеюсь, Рокэ Алва до сих пор не догадался о том, кто вы на самом деле?

— Конечно нет, матушка. — Хорошо, что говядина такая жесткая. И хорошо, что в полумраке не видно, как краснеют щёки.

... В кабинете темно, пахнет вином и благовониями.

— Налейте себе тоже и сядьте.

Рина садится. Это не «Чёрная Кровь». Вкус лесных ягод, тонкий и пряный... «Проклятая Кровь»! Не нужно разбираться в винах, чтобы узнать этот вкус кэналлийского лета, запечатанный в покрытой пылью бутылке.

— Я хочу узнать, кто вы на самом деле, — говорит Алва.

Бокал выскальзывает из пальцев, Рокэ бросается вперёд, подхватывает его, но несколько капель всё равно пролилось на ковёр. Он вновь вкладывает хрусталь в дрожащую руку.

— Не врите, вы ещё не научились врать как следует. Я знаю уже давно.

— Откуда? — Да, лгать теперь глупо, он действительно знает, в этом сомневаться не приходится.

— Я понял это сразу, как только вас увидел. Вы так обижались, когда я называл вас юношей, а я тогда уже знал, что вы никакой не юноша, и дразнил вас. Когда вы поднимались по лестнице, чтобы принести присягу, плавно, как может только женщина, и когда вы наклонились, чтобы поцеловать мне руку — я почувствовал, как пахнут ваши волосы...

Пальцы Рины стискивают ножку бокала так, что Алатский хрусталь вот-вот сломается. А Алва сжимает и разжимает кулаки. На кого он злится, на себя или на неё?

— Почему же вы...

— Почему я вас взял? Да прекратите нервничать. — Рокэ забирает бокал и ставит на стол. На хищном бледном лице застыла ледяная усмешка. — Это вино нельзя проливать даже вам, оно слишком для этого прекрасно. — Сначала мне было просто интересно, кто эта девушка, выдающая себя за Ричарда Окделла. И существовал ли когда-либо сам Ричард?

— Не существовал. Я — Рина Окделл, дочь герцога Окделла.

— Имеет ли смысл уточнять, для чего вы явились в Олларию?

— Полагаю, вы можете догадаться и сами.

— Не дерзите.

Первый маршал отходит к окну и долго стоит, глядя на стекающие по стеклу капли дождя. Лето напоминает, что скоро его время закончится, и придёт осень.

— Вы меня отошлёте обратно?- вопрос сам срывается с губ.

— Нет. Но вы можете уехать сами.

— Нет!

— Вы упрямы, как и полагается Окделлам. Что ж, я дал вам шанс. Полагаю, вы ещё пожалеете... Леворукий, как мне теперь вас называть?

— Обращение «юноша» вполне меня устраивало...

— Я слышала, — продолжает тем временем матушка, — что Рокэ Алва учит вас фехтованию. Это правда?

— Да. Его об этом просил эр Штанцлер. — Главное, говорить короткими фразами и не поднимать глаза. Иначе можешь договориться до беды.

— Что ж, это меняет дело. Надеюсь, однажды потомок предателя примет смерть от руки моей дочери! Ты сможешь его убить?

«Смогу? При чём здесь это?! Захочу ли?»

... Выдерживать взгляды Ворона становится всё труднее с каждым днём. Он всё время смотрит, но ничего не говорит. Особенно тяжело на тренировках.

Неделя идёт за неделей, скорее бы уже штурм! Невозможно дождаться, когда наступит передышка в этих уроках. Добравшись до Кагеты, маршал, скорее всего, найдёт себе новое развлечение, но пока приходится терпеть.

Выбивая шпагу из рук Рины, он несколько секунд медлит, прежде чем отойти. Рина боится Алву. С ним происходит что-то странное, он то слишком возбуждён, то слишком бледен, всё время смеётся, когда она рядом, а когда её нет — он мрачный. И его смех слишком наигранный, зато мрачность — настоящая.

Шпага снова вылетает из руки, Ворон отбрасывает её ногой в сторону и делает быстрый выпад — закрытое колпачком остриё упирается в шею.

— Вы сейчас могли бы умереть, — равнодушно констатирует Алва.

— Мог бы.

Рина никогда не говорит о себе в женском лице, даже с Рокэ — не стоит разучиваться. Привыкать было сложно, а одной ошибки достаточно, чтобы испортить легенду.

— Вы понимаете, что не должны умереть?

— Я и не собираюсь, — огрызается она. — Но это война. Говорят, на войне ваши порученцы постоянно гибнут?

Алва яростно взмахивает шпагой, словно хочет ударить, и в его руке она вдруг становится похожа на розгу — всего на мгновение, а потом он вбрасывает её в ножны.

— Вы собираетесь разделить их судьбу? — холодно спрашивает он, а потом добавляет совсем иначе, устало: — Я же предлагал вам вернуться в Надор.

— Зачем? Какая вам разница?

Алва ничего не отвечает. Разворачивается и уходит.

— На сегодня всё, — бросает он через плечо.

Хочется догнать его, но что это изменит? Ударить его нельзя, заставить говорить — нельзя. С ним ничего нельзя сделать, он — как камень, вмёрзший в лёд...

— Не думаю, что стоит говорить об убийстве за столом, — замечает священник.

— Да, моя эрэа, Рине пока лучше соблюдать осторожность, — поддерживает его Наль.

Сейчас Рине совершенно не хочется разговаривать, а кузен, как назло, спрашивает про Бьянко. Да, это подарок Алвы, впрочем, как и Сона. Ну и что? Разве матушка сможет купить Айрис хорошую лошадь? Зачем отказываться от подарков? Или в Эсператии написано, что путь в Рассвет лежит через дырявые перчатки и ненависть?!

— Женщины рода Окделлов никогда не унизятся перед потомками предателя! — восклицает Мирабелла. Она в ярости, чего и следовало ожидать.

«Перед потомком предателя? Конечно, нет. А если перед Повелителем Ветров?»

... Рокэ успел вымыться и сменить костюм, но Рине кажется, что он до сих пор в крови. Она никогда бы не стала дожидаться его, но обязана выяснить судьбу Моро!

— Ему повезло, — говорит Ворон. — Вам тоже.

— Мне?

— Вы разве не поняли, что стреляли в вас? — досадливо морщится Рокэ. Он сам разливает вино по бокалам, Рина всё равно не в состоянии это сделать, руки начинают дрожать.

— Но зачем? — голос неожиданно срывается.

— Я не знаю. Возможно, Его Высокопреосвященство решил проявить инициативу, возможно — кто-то из ваших мнимых друзей. Поверьте, в этом городе достаточно людей, жаждущих крови юного Повелителя Скал. Вы ведёте опасную игру.

Он прав, конечно, но к Рине уже возвращается смелость. И способность думать.

— Вы... вы готовы были пожертвовать Моро? Ради меня?!

Рокэ оборачивается. Смотреть в синие глаза невыносимо, но они притягивают взгляд. Невозможно не смотреть на уродство или на совершенство.

— Вы хотите знать, чем я готов пожертвовать ради вас?

— Нет.

— И зря. Вы были бы удивлены, узнав ответ.

— Я уже достаточно удивлена, эр Рокэ.

Ворон отворачивается и пьёт вино, не утруждаясь тем, чтобы налить его в бокал. Он всё время пьёт, особенно по вечерам, и это ужасно раздражает. Кто-то прячется в доспехах, кто-то — в вине, но замуровывая выходы из лабиринта, ты не оказываешься в безопасности.

На кресле лежит меч Раканов, наверное, стоит встать и рассмотреть его поближе, но почему-то не хочется.

— Старая, дурно сбалансированная железка, — говорит Алва. — Красивая легенда и пышное имя, прикрывающее ржавое, бесполезное железо.

— Вы про меч? — спрашивает Рина.

Алва снова не отвечает, не желает поддаваться на провокацию. Он никогда не отвечает на действительно важные вопросы. А когда говорит о чём-то серьёзном, делает вид, что шутит.

— Чего вы от меня хотите? — вдруг спрашивает маршал. — Вы уже много раз могли меня убить, так чего вы ждёте? Боитесь отправиться в Багерлее? Это не страшнее, чем вернуться в Надор, поверьте мне. Во всяком случае, я бы предпочёл первое второму.

— Я не собираюсь вас убивать.

— Ждёте обещанной дуэли? Похвально и совершенно безопасно.

— Безопасно? — Это слово Рина почти выкрикивает. — Мне никогда не справиться с вами в честном бою.

— А нечестного вы не хотите, да? Нельзя быть таким правильным, рано или поздно приходится выбирать между Честью и будущим.

Рина окончательно теряет нить беседы, но не желает в этом признаваться. В таких случаях, если верить Эмилю, лучше всего помогает шутка, или хотя бы её подобие, но с этим у Окделлов всегда было трудно.

— Я выбираю честное будущее, а вы?

Странно, но в этот раз Алва не желает отмалчиваться:

— Чести у меня нет — не скажу, что не было, но она исчерпалась, пожалуй. Будущее... Рано или поздно мы все узнаем, что там, в будущем, нас ждёт. Я не тороплюсь.

У человека с такими холодными и пустыми глазами не может быть будущего. Он жив и будет жить ещё долго, но он уже давно сгорел и погас — так говорил Штанцлер. Раньше Рина готова была в это поверить, но не сейчас.

Что с ним происходит, Леворукий его побери?

— Зачем вы мне это говорите?

— А вы не понимаете?! — Рокэ вдруг оказывается совсем близко, чёрный колет с блестящими серебряными пуговицами заслоняет весь мир, и кроме него больше ничего не существует. — Это так предсказуемо и так сомнительно... юноша!

— Возможно, вы всегда всё понимаете. Но если хотите, чтобы вас поняли — не молчите! Я не умею читать мысли...

«...Мысли, взгляды, жесты... Я не понимаю, что творится. Со мной такого никогда не происходило, а с вами? Мне никогда не хотелось понять вас, а сейчас хочется. Почему вы всё время смотрите на меня, когда думаете, что я не вижу? Почему обречённо смеётесь, запрокидывая голову? Почему в последнее время стараетесь держаться от меня подальше, а потом, если вдруг мы оказываемся рядом — так пугающе откровенны?! Почему отдёргиваете руку за миг до того, как наши пальцы соприкоснуться?!»

— Просто я люблю вас.

— Эр Рокэ!..

— Молчите, не нужно ничего говорить. Я и так знаю, как вы ко мне относитесь!

— Но...

— Молчите! Обещаю, вам нечего бояться, моя любовь останется при мне, я не стану навязывать вам её. Просто вы действительно должны знать... наверное.

Он просил молчать, и Рина молчит. Что сказать? Нечего. Сколько красавиц мечтают услышать из уст Первого маршала признание в любви? А она никогда не мечтала, а услышала. Что теперь с ним делать?

— Вы всё ещё можете уехать.

Когда она встаёт из кресла и уходит, Рокэ не пытается её остановить. Закрывая дверь, она слышит звон разбитого стекла. Значит, всё-таки держался-держался, и не сдержался...

— Я скорее убью свою дочь, чем отдам убийце её отца!

Рина вздрагивает.

«Почему он подарил мне белую лошадь?!»

Хорошо, что Ворон отправился в Кэналлоа. Может быть, он забудет о ней? Об этом страшно думать. А вдруг действительно забудет?

Часть 2. Оллария

Рина смотрит на завитки, покрывающие чёрное дерево двери кабинета Алвы. Странно, почему она раньше никогда их не замечала? Душно и тревожно, словно перед грозой. хочется сорваться с места и убежать. оседлать Сону и мчаться прочь... Но вместо этого Рина стучит в дверь.

За дверью тишина, и Рина стучит снова. Слышится скрежет поворачиваемого в замке ключа, Рокэ распахивает дверь. Освещённый красным светом полыхающих в разожженном камине дров, он похож на Изначальную Тварь. Кто сказал, что Изначальные Твари не могут быть прекрасны?!

— Юноша? — Его взгляд пристальный, насмешливый, чуть удивлённый, и хочется опустить глаза. — Что стряслось? Затеяли очередную дуэль с мерзавцем, посмевшим обвинить вас в связи с потомком предателя? Или получили письмо сходного содержания из Надора?

Ему не стоит вспоминать о Надоре. Матушка никогда не простит свою дочь. А дочь никогда не простит её.

... — Значит, Бьянко погиб? — спрашивает Рокэ.

— Да. Матушка велела его отравить. Айрис ужасно расстроилась.

«Он больше меня не любит», — бьётся в голове. Смотрит равнодушно, с вежливым интересом. Он ужасно устал с дороги, а она всю ночь не спала... Какое страшное лицо у него было, когда он увидел её, вышедшую к лигистам! Рина даже подумала, что он убьёт их всех, прикажет развесить на стене, ограждающей особняк, но обошлось.

— Вы поэтому так рано вернулись?

— Да. А... а вы, монсеньор?

— Дурные сны. — Он передёргивает плечами. — Предпочитаю «Дурную Кровь», а не эти, с позволения сказать, кошмары.

Надо что-то ответить, но на ум не приходит ничего толкового.

— Что там, в Алвасете? — спрашивает Рина.

— Гранатовые деревья, — не задумываясь, говорит Рокэ. Словно он всегда и всем привык отвечать именно так. — Или вас интересуют подробности?

Её интересуют подробности, но она не признается в этом и под пыткой! Рина на миг закрывает глаза и ясно представляет себе красные гранатовые рощи, скалистый морской берег и нависающий над линией прибоя старинный замок — именно так, в её представлении, должна выглядеть родина Повелителя Ветров.

— Вы ведь не любите рассказывать. И не любите слушать. С вами вообще невозможно разговаривать!

Леворукий! Снова сорвалась, это от ночных волнений, не иначе.

— Вы не сообщили мне ничего нового, — равнодушно замечает Рокэ.

Что и нужно было доказать.

— Прошу меня простить, я очень устала. Я могу идти?

— Идите.

У порога она останавливается и оборачивается. Он не смотрит на неё. Значит, всё закончилось. Красавицы-южанки постарались на славу, излечивая своего герцога от безответной любви...

— Ну так что же? Не молчите.

Почему он стоит на пороге и не даёт войти? Может, он не один? Тогда стоит извиниться и уйти, но Рина почему-то не может. Это его взгляд удерживает её на месте.

Нужно решиться.

— Я... позвольте мне войти, эр Рокэ!

А если не впустит?

— Входите.

Алва, похоже, не рад её видеть, его лицо кривится, но он пропускает Рину в кабинет.

Зачем он зажег камин? На полу лежат бумаги, исписанные его почерком. Жжет или читает? Она не любопытная, нет, но верхняя, кажется — со стихами. Рокэ быстро нагибается, собирает листки и бросает их в камин.

Рина ненавидит это сочетание: Ворон и огонь.

... Она сразу поняла, что Рокэ собирается делать, как только он снял перевязь и спрыгнул в фонтан. Но зачем ему забираться в горящий дом? Что он задумал?!

Она хватает его за руку, прежде чем успевает подумать.

— Юноша, что вы делаете? — шипит маршал, высвобождаясь.

— Это очень опасно... Прошу вас...

— Опасно? — Он смеётся. — С каких пор вас это волнует?

Смех такой горький, что ей кажется, будто он смеётся в последний раз.

— Будьте осторожны!

Ночью синие глаза кажутся почти чёрными, но нельзя не заметить проскользнувшее в них удивление. Впрочем, через мгновение его затапливает лёд.

— Не забывайтесь, — холодно говорит Рокэ.

Рина молится Создателю и, кажется, Леворукому до тех пор, пока Алва не появляется на балконе. У него чёрные лицо и рубашка, но он жив и здоров, и она выдыхает с облегчением. Он спускается вниз, забирает перевязь и бросает на Рину короткий взгляд, которого достаточно, чтобы сойти с ума. Ему или ей самой. Впрочем, кажется, это уже и так произошло...

Рокэ такой бледный и, похоже, напряженный... Неужели он всё ещё болен?!

— Ну так что же заставило вас прийти? Надеюсь, не новое кольцо с ядом?

Рина вздрагивает и жмётся поближе к камину.

Он решил пройтись по всем больным местам? Специально? Или сам не понимает, что делает?

... Кольцо сжимает палец золотыми тисками, хочется сорвать его и вышвырнуть, как ядовитую змею.

— Эр Рокэ! — Рина окликает его негромко, но маршал всё равно оборачивается слишком резко, и тогда она бросает кольцо на столешницу.

Штанцлер всё время сыпет напрасными словами о Чести и Талигойе, он не понимает, что происходит и в чём просчитался. Его игра закончена.

Рина подозревает, что Алва убьёт и её, у него наконец-то есть такой замечательный повод избавиться от «оруженосца»... Хотя зачем этому человеку, если он вообще человек, повод?!

И ещё он действительно смеётся, когда убивает...

Ворон приподнимает бровь и внимательно смотрит на красный камень с молнией Эпинэ.

— Неужели Штанцлер?

А потом Рокэ надевает кольцо на палец.

— Вы понимаете, что только что сделали?

— Понимаю.

— Хотелось бы верить. Потрудитесь не выходить из дому, по крайней мере, до моего возвращения.

Она обещает, но Алва не верит и приставляет к ней Хуана.

А утром Ворон убивает на дуэли четырёх Людей Чести. Штанцлер бежит из Олларии и, наверное, из Талига, но Рина ни о чём не сожалеет...

Катарина не понимает, что происходит, и к кому ревновать. Беглый кансилльер, наверное, продумывает планы мести, убийцы точат кинжалы, заготавливают яд, заряжают мушкеты. А всё так просто, на самом деле. Рина Окделл выбрала будущее. Хотя это, наверное, глупый выбор. Но иногда так хочется думать сердцем, а не головой!

Пусть делают, что хотят. Она знает, что когда рядом Рокэ — ей ничего не угрожает. Кроме него самого.

... Он сам рассказал ей про Винную улицу. В тот вечер он был ужасно пьян и сидел на разбросанных по полу шкурах, привалившись к стене. Она молча слушала, а когда он закончил, сказала:

— Если что-то случится — я прикрою вашу спину.

Рокэ захохотал.

— Моя спина, как и прочие части тела, не нуждаются в прикрытии. Если вам предложат поставить на подоконник свечу...

Она ударила его по щеке. Он был слишком пьян и не успел перехватить её руку.

— Какая восхитительная реакция, эрэа! А ведь вам предложат, рано или поздно. И вы согласитесь, чтобы прекратить наконец... всё это. Вам самой не надоело, скажите?

— Надоело. А вам?

— Мне? — Он рванулся вперёд и схватил её за подбородок. — У вас в глазах жалость, и это отвратительно. Не мешайте мне напиваться. Мне достаточно и общества гитары.

— Хорошо, я уйду. Но вы должны знать, что я не соглашусь на подобное никогда!

— Боитесь уронить фамильную честь? Напрасно, на потомках предателя это всё равно не работает. Вы предадите, всё зависит только от цены, которую вам дадут за мою голову. Как насчёт Талигойи, например?

— А как насчёт прекратить топить себя в вине?

Снова не сдержалась, ну и Чужой с этим! Рина выхватывает из рук Рокэ бутылку и швыряет в стену.

— У меня их ещё много, — лениво говорит Алва. — Вы врач, не только отказывающийся лечить, но и забирающий лекарство. Неужели у вашей ненависти нет предела?

— О чём вы?! Разве вы не разлюбили меня давным-давно?

— Разлюбил? Ах да, этот прекрасный самообман...

Рина в безопасности, а вот Алва... Она готова прикрыть его спину, но как?! Первое покушение, окончившееся неудачей, не остановило Штанцлера. Кого он уговорил подсыпать Ворону яд — и, главное, как, будучи уже далеко за пределами Олларии? — Рина не знает. Зато она до сих пор не может забыть то утро, когда едва не потеряла его.

... Она вышла во двор перед уроком фехтования — небо уже светлело, хотя рассвет только начинался — и увидела Алву, въехавшего в ворота. С ним всё было в порядке: ни крови, ни ран, только он как-то странно клонился вперёд, обхватив гриву Моро, а потом упал возле самого крыльца.

Хуан, прибежавший на крик, первым понял, что это яд. Где был Ворон, что ел и что пил этой ночью, знал только он сам, но он лежал без сознания. Рина упрямо сидела около него: Хуан сказал, что нужно ждать, и если соберано переживёт следующую ночь, с ним всё будет в порядке. Но, глядя на заострившиеся черты лица и выступившую на лбу испарину, поверить в худшее было несложно.

Когда Рокэ начало лихорадить, Рина укрыла его одеялом, но это не помогло. Тогда она легла рядом, обняв его. Он вдруг показался ей таким хрупким и беззащитным, что она прижалась щекой к его щеке... А он открыл глаза и улыбнулся. Не так, как всегда: без насмешки и без издёвки. Просто по-человечески улыбнулся и прошептал:

— Рина?

Она попыталась отстраниться, но не успела: его горячие, потрескавшиеся губы очень бережно коснулись её губ. Рина испугалась. Но если бы она успела подумать, то ни за что в жизни не отскочила бы в сторону, едва не упав с кровати.

Но первой мыслью было: «Что я стану делать, если он захочет большего?!»

Алва тоже отшатнулся от неожиданности и прикрыл ладонями глаза.

— Прошу меня простить, я, кажется, не в себе, — глухо сказал он.

— Я, кажется, тоже... — пробормотала Рина, пятясь к двери. — Если... Эр Рокэ, если вам уже лучше, я пойду...

— Постойте.

Она замерла.

— Что?

-Нет, ничего. Идите и позовите Хуана. И, надеюсь, вы понимаете, что должны молчать.

— О чём?

— О том, что со мной случилось, — устало объяснил Алва таким тоном, каким законченным дуракам говорят самые простые вещи.

— Ну да, раз уж то, что случилось с НАМИ, вам не интересно... — пробормотала Рина.

Рокэ или не услышал, или только притворился. У него хорошо получается играть в немого, глухого и слепого, хотя на самом деле он всегда всё видит, слышит и знает. Кроме самого главного...

— Ну что ж, раз у вас для меня нет кольца, подарки буду делать я.

Рокэ положил что-то на стол, зазвенело. Блеснуло серебром и карасами.

— Что это?

— Обручальный браслет, — устало пояснил он.

— Вы с ума сошли?!

— Нет, наоборот. Но это скоро произойдёт, если я не буду точно знать. Так всё же, да или нет?

— Нет, — сказала Рина. — Обручальные браслеты так не дарят. Возьмите его.

Глаза Алвы помертвели. Тонкие пальцы подцепили браслет, как дохлого ызарга.

— А теперь наденьте.

Рина закатала рукав рубашки и протянула герцогу руку.

Рокэ легко справился с изящной застёжкой, но отпускать запястье не спешил.

— И что дальше? — наконец не выдержал он.

— А вы не знаете?

... У Рокэ были тонкие и горячие губы, пахнущие вином и жарким летом кэналлийских степей...

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.