Коммунистическая антиутопия

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Mutineer
Бета: айронмайденовский
Гамма: Hellestern
Категория: Гет Джен
Пейринг: Ричард Окделл Рокэ Алва Альдо Ракан Робер Эпинэ Катарина Ариго Валентин Придд Арно Савиньяк Айрис Окделл
Рейтинг: PG-13
Жанр: Modern-AU Action/Adventure Drama
Размер: Макси
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Взять немного коммунизма, Кэртиану, добавить щепотку магии... И всё взорвётся.
Комментарий: нет
Предупреждения: коммунистическая AU, смерть персонажей

Глава 0

которую можно считать прологом

В бывшей комнате Марселя было душно и холодно. Прошло не больше десяти дней с тех пор, как Валме покинул её, а в помещении уже поселилась затхлость.

Алва подошел к окну и прижался лбом к немытому стеклу. Нет, он не любовался на подтаявший снег или на чёрные вспаханные поля, тянущиеся до самого края Варастийских степей. Ему вообще не было дела ни до чего. Ни до отъезжающего от крыльца всадника, за воротами пославшего коня в галоп. Ни до пушистого кота, устроившегося на нижней ветке куцего тополя.

Алва медленно выдохнул сквозь зубы. Он принял решение.

В столе у Марселя отыскались засохшие чернила и огрызок карандаша. При более детальном обыске нашелся и лист бумаги — бумагу Марсель зачем-то прятал в шкаф под замок, и пришлось потратить несколько минут, чтобы проникнуть в эту «сокровищницу»... На обратной стороне листа был нацарапан какой-то сонет, но Алва был слишком щепетилен и недостаточно любопытен, чтобы ради сомнительного поэтического удовольствия читать чужие рукописи.

Карандаш был тупой, зато не рвал бумагу.

«Сударыня!

Спешу сообщить вам, что за четыре месяца, проведенные в разлуке с вами, жизнь моя успела измениться самым неприятным образом. Мой друг арестован и сейчас находится в тюрьме, мой долг — позаботиться о нём. Что же касается моей собственной судьбы — я твёрдо убеждён, что пришло время рисковать. Непростительно много времени потрачено впустую. Систему нельзя сломать по частям, нужно переломить ей хребет. Впрочем, хотелось бы надеяться, что это не затянется надолго, и в конце весны я снова буду в ваших краях. Надеюсь, вы найдёте в себе силы простить меня».

Алва бросил карандаш обратно в ящик стола. Потом скомкал письмо и спрятал в карман. Вечером он сожжет его.

Глава 1

в которой Дик сообщает Альдо информацию, полученную от своего «тапона» в организации «синих»

«И Штанцлер, навек молодой, нас в бой поведёт за собой...» Незамысловатый мотив крутился в голове всю дорогу, Дик то и дело начитал насвистывать его и тут же одергивал себя. Не годится одному из главных лиц государства свистеть, как беззаботному мальчишке. Дик подмигнул золотому Зверю, смотрящему на него с красного полотнища. Здесь, в центре Олларии, флаги висели почти на каждом здании, но каждый раз натыкаясь на них взглядом, Дик невольно расплывался в улыбке.

Беззаботный, счастливый мальчишка? Пусть! Разве не счастье их долгожданная победа? Разве сама Кэртиана не встала на сторону героев, которые свергли зажравшихся аристократов, освободив трудовой народ? Благодаря Альдо и великому Штанцлеру новый Круг будет Кругом всеобщего благоденствия.

Дик до сих пор ужасно гордился, что одним из первых примкнул к этим великим людям, принёсшим в Талиг свободу, равенство и прогресс. Совсем скоро бывшие Золотые Земли объединятся под властью мудрого, честного, справедливого правителя, и тогда настанет Золотой век Кэртианы! Альдо пообещал — значит, так и будет!

Замечтавшись, Дик не сразу заметил, что автомобиль остановился около здания Верховного Совета, бывшего Ружского дворца. Шофёр с поклоном открыл дверцу, и это неприятно задело: когда же наконец истребятся в людях рабские привычки?

— Спасибо, товарищ, — сказал Дик, дружески кивая.

Шофёр несмело улыбнулся в ответ. Дик шагнул на ковровую дорожку, одновременно отдавая честь висящему над лестницей огромному портрету Штанцлера. В глазах торжественно рябило от золотых Зверей и алых флагов.

Разумеется, построение нового государства — и тем более, нового мира — не могло пройти гладко. Очаги сопротивления приходилось подавлять безо всякой жалости. Альдо в самой первой речи, произнесенной перед Верховным Советом, выразил мнение партии по этому вопросу: «Люди, закосневшие в невежестве и гордости, эти осколки прошлого, самоуверенные глупцы, не должны встать на пути прогресса, по которому наше общество семихорновыми шагами движется в социалистическое будущее. Угнетатели, не желающие расставаться с барскими привычками, должны безжалостно уничтожаться во имя свободы, равенства и братства. Мир во всём мире стоит любых жертв!»

Великая идея классового равенства товарища Штанцлера подтачивала старые устои, укореняясь в сердцах, пока однажды не перевернула мир. И все талигойцы, не щадя жизней, не покладая рук, месяц за месяцем, год за годом трудились, строили новую страну, поднимали её из руин Излома, взращивали из пепла.

Но, к сожалению, вопреки логике, не все захотели влиться в стройные ряды последователей товарища Альдо, ведущего народ к великой цели. Потомок древней династии Раканов, он имел право стать королём, но отказался от короны, выбрав всеобщее равенство и власть Советов. Однако не всем хватило смелости лишиться привилегий. Дворянская кодла, не пожелавшая принять новую власть, сплотилась вокруг Рокэ Алвы, бывшего герцога, а ныне — государственного преступника по кличке «Ворон». Он и его приспешники не гнушались ничем, пытаясь вернуть утраченное положение в обществе. Прошлое не желало умирать, оттягивая силы нового правительства и тормозя прогресс общества. Не один год был потрачен на охоту за ними — участники контрреволюционного движения, прозванные «синими» в честь родовых цветов Алвы, уничтожались один за другим, и все равно появлялись снова и снова, как крысы на продуктовом складе.

Иногда Дик чувствовал себя беспомощным в этой бесконечной борьбе, но как раз сегодня ему удалось достоверно узнать о последних планах «синих». Осталось получить одобрение Альдо; и с заразой будет покончено раз и навсегда.

Генеральный секретарь занимал весь последний этаж правого крыла здания Совета, здесь же располагался зал для совещаний и рабочий кабинет, где бывали только самые близкие. Дик до сих пор не уставал радоваться, что попал в их число. Впрочем, не так уж это и удивительно. Альдо ценил искреннюю преданность, а Дик был предан ему душой и телом. Он примкнул к освободительному движению, когда о революции ещё говорили шёпотом, когда у идей Штанцлера появились только первые последователи: Альдо, Робер и Дик, трое друзей, прошедших испытание войной, а потом победой.

А в результате появилась целая страна счастливых людей, и иногда Дику казалось, что он чувствует, как тысячи горячих человеческих сердец бьются в едином ритме свободы. И он был одним из немногих, кто отвечал за это счастье. Огромная ответственность пугала. Иногда Дик пытался найти отголоски этого страха на лицах своих друзей ― и не находил. Альдо, как истинный лидер, оставался спокойным и сдержанным, чтобы ни происходило, а Робер... он всегда выглядел мрачным и усталым.

На пороге приёмной Дик замер на мгновение, предвкушая долгожданную встречу.

— Здравствуйте, Катарина.

— Товарищ Окделл! — помощница Альдо кивнула в ответ на улыбку, и у Дика привычно ёкнуло в груди. Он и сам не знал, почему, но при виде этой хрупкой светловолосой девушки у него замирало сердце и останавливалось дыхание.

— Вождь сможет меня принять?

— Сейчас узнаю, подождите минутку.

Она встала и подошла к дверям кабинета Альдо, а Дик не мог оторвать взгляд от её тоненькой фигурки, которую не портило даже серое бесформенное платье. Такие вошли в моду после революции, и при взгляде на них пропадало всякое желание ухаживать. С первого взгляда видно: девушка строит светлое будущее, ей не до романтики. А предложить создать ячейку общества, чтобы восполнить потери последних войн и снабдить строящиеся заводы новыми парами рабочих рук, не поворачивался язык.

Катарина тем временем вернулась, и Дик в очередной раз понял, что готов отдать жизнь за едва заметную улыбку, обозначившуюся на ее губах.

— Товарищ Альдо ждёт вас.

— Спасибо.

Дик хотел сказать Катарине, как она красива сегодня, но в последний момент промолчал.

Альдо Ракан сидел за столом, задумчиво вертя в руках золотую чернильницу. Перо лежало рядом, и синяя лужица уже натекла на какие-то бумаги с печатями.

— Здравствуй, Дикон!

Когда сквозь маску сурового Вождя прорывался молодой, добродушный, смешливый человек, Дику хотелось плакать от восторга. Альдо поднялся навстречу и весело подмигнул:

— Что за новости принёс? Надо полагать, хорошие, — весь светишься. Или это из-за Катари? Я давно вижу, что она тебе нравится!

— Нравится, — смущённо признался Дик, против воли заливаясь краской. — Ты же не...

— Не, — передразнил его Альдо. — Ухаживай на здоровье. Только с Приддом не подеритесь. Мне-то дела до неё нет, а вот он к нашей красотке, кажется, неровно дышит.

Альдо расхохотался, а Дик невольно сжал кулаки. Снова эта ледяная гадина умудрилась перейти ему дорогу!

— Ладно. — Альдо нетерпеливо хлопнул ладонью по столу. — Ты ведь не про несчастную любовь мне рассказывать пришёл?

Дик вскинул голову, по-военному щёлкнув каблуками.

— Рокэ Алва с группой контрреволюционно настроенных граждан планирует совершить вооруженное нападение на Окружную тюрьму Варасты, где, дожидаясь суда, в данный момент содержится Марсель Валме, правая рука и старый друг Ворона. Сообщение получено от Раймона Салигана, сотрудника нашего комиссариата, два года назад внедрённого в организацию «синих».

— Это хорошие известия, — Альдо расплылся в улыбке. — Очень интересно. И что же ты планируешь делать?

— Мы должны попытаться взять Ворона живым. Понадобится помощь Комиссариата Вооруженных сил — согласно информации Салигана, в операции будет участвовать не менее полутора сотен человек. Алва наверняка возглавит их лично.

— Не забывай, что он был неплохим генералом. Он просчитает всё до мелочей. В том числе и то, что мы узнаем о его планах.

Теперь, когда они заговорили о серьёзных вещах, весёлость Вождя как рукой сняло. Это снова был властный человек, спокойный и бесстрастный. Из близкого друга он превращался в недостижимый идеал, на который не получалось смотреть иначе как с безмолвным обожанием.

— Тогда ему остаётся только напасть раньше, чем, с его точки зрения, мы будем готовы, — сказал Дик. — Я полагаю, дополнительные силы должны выступить немедленно.

— Когда, по мнению агента, состоится штурм тюрьмы?

— Пятый-шестой день Весенних Скал.

— Ещё три недели. Вполне достаточно, чтобы успеть. Почему он даёт нам так много времени?

— Возможно, Алва тренирует своих людей — он всегда тщательно готовится к диверсиям.

— Хорошо, я скажу Роберу. От Внутренних войск тебе хватит двух сотен, остальное восполнишь сотрудниками НКВД. Будь готов в любой момент.

— Я? Ты... Вы считаете, что возглавить эту операцию стоит именно мне? — от такого проявления доверия на глаза чуть не навернулись слезы.

Альдо улыбнулся.

— А кому же еще? Поймать Алву должен именно ты и никто другой! Я думаю даже... Впрочем, об этом поговорим позже. Выйдешь — скажи Катари, что я вызываю к себе Робера Эпинэ. И, слушай, будь с ней порешительнее, что ли. Женщинам это нравится.

Ему легко говорить!

***

Играть роль верного последователя и лгать лучшему другу... До первой ошибки, которая погубит не только тебя, но и всех, кто тебе доверился... Генерал Внутренних войск Робер Эпинэ был плохим актером. Во всяком случае, он едва не вздрогнул, когда Альдо сказал:

— Ты же знаешь, кроме тебя и Дикона, мне не на кого положиться.

Слишком доверительный тон мог означать, что великий и прозорливый Вождь наконец усомнился в честности своего главнокомандующего. Когда лжёшь сам, слышишь ложь в чужих словах.

— Делу революции требуются две сотни твоих лучших солдат для охраны одного из секретных объектов. Поступили сведения, что «синие» желают устроить нам очередной сюрприз, и мне он совершенно не нравится. — Голубые глаза Вождя ни на мгновение не отпускали взгляд Робера. — Командование этими людьми временно передашь Окделлу.

— Альдо, я не думаю, что он...

— А я думаю, — отрезал Вождь. — По крайней мере, сейчас он один из двоих, в чьей лояльности я уверен, а ты мне нужен здесь. Возможно, нападение «синих» — всего лишь обманный манёвр.

— С ними будет Ворон? — спросил Робер.

— Если бы я знал, где и с кем он будет, поверь, мы все спали бы намного спокойнее, — огрызнулся Альдо, на миг сбросив образ Безупречного и Всезнающего Вождя.

Эпинэ посмотрел в печальные и мудрые глаза Штанцлера — портрет главного идеолога коммунизма висел позади кресла Альдо. «Чего ты добивался и чего добился? — мысленно воззвал к нему Робер. — Ты вошел в историю и изменил ее. Возможно, лишь потому, что ни один из нас не решился убить тебя раньше. Даже Алва».

Глава 2

в которой происходит сражение между «красными» и «синими»

В Варасту Дик летел, словно на крыльях. Ещё бы: ведь Альдо именно ему — ему, а не Роберу или этому мороженному Придду доверил провести операцию по захвату Ворона!

Отряд из трехсот человек въехал в Роксли — небольшой городок на берегу Рассаны — через тринадцать дней после отправления из Олларии. Дик вёл людей просёлочными дорогами, и всё же они не слишком таились. Скрыться от наблюдателей Ворона всё равно не получится, так пусть они хотя бы будут уверены, что солдаты разместились в Рокслейских казармах и не слишком торопятся добраться до Окружной тюрьмы. Дик оставил на постое тридцать солдат с наказом создавать видимость присутствия как можно большего числа столичных гостей, остальные же выехали из города под покровом ночи. Несколько дней им придется прятаться посреди голой степи. Всем солдатам пришлось переодеться в гражданское и убрать оружие. Сначала Дик собирался поселить их в тюрьме, но ведь и там могли быть осведомители Ворона!

Убедившись, что все подходы к тюрьме перекрыты его людьми, Дик, уже не скрываясь, в сопровождении нескольких солдат отправился прямо к воротам. Предлог был простым — допросить Валме. Перевозить его в Олларию слишком рискованно, поэтому комиссар особого отдела НКВД наведался в Варасту лично. Сомнительно, но приказ Альдо в кармане, значит, не поверить никто не посмеет.

На самом деле Марсель давно уже рассказал на допросах всё, что знал. Его оставили в живых только потому, что Альдо рассчитывал использовать его в качестве приманки. Честно говоря, Дик до последнего сомневался, что Ворон попытается освободить друга, и теперь восхищался прозорливостью Вождя.

«Он явится, Леворукий его побери! А если не явится — я всё равно доберусь до него, чего бы это ни стоило! Это противостояние закончится здесь, в Варасте, и скоро — очень скоро. Я не собираюсь возвращаться, стыдливо пряча глаза!» — пообещал себе Дик. От этой мысли стало немного теплее в груди.

***

Валме, услышав, как открывается дверь, сел на узкой койке, прислонившись спиной к стене. В камере было жарко и душно.

— Добро пожаловать, — лицо Валме казалось измождённым, осунувшимся, однако глаза лукаво блестели. — Комиссар Окделл, если не ошибаюсь? Чем обязан такой чести?

— Спрашивать буду я, — эта фраза обычно сбивала пыл с чересчур болтливых заключенных. Но на Марселя Валме не подействовало.

— Вы не представляете, сколько раз меня уже допрашивали. И вам, должно быть, известно, что я, в конце концов, ответил всем. Желаете послушать ещё раз?

Дик скрестил руки на груди, глядя на мятежника сверху вниз. Он немало насмотрелся на таких. Не герои в привычном смысле этого слова, пыток не выдерживают совершенно, но не ломаются, а только сгибаются. А отпустишь — распрямляются, как пружинка, и продолжают жить, как ни в чём не бывало.

— Вы рассказали не так уж много.

— Прошу прощения, — Валме с извиняющимся видом развел руками. — Вы, конечно, можете начать всё с начала. Но больше о своих планах вам расскажет только сам герцог Алва. Или, возможно, Леворукий, хотя же вы в него и не верите...

Дик пропустил насмешку мимо ушей. Религия давно уже была пережитком прошлого.

— В таком случае... знаете, Валме, я могу вас освободить. Вождь остался доволен вашей откровенностью и готов помочь в ответ. Не желаете ли вы открыть для себя новую, мирную жизнь и поработать на благо общества?

Марсель Валме удивлённо хмыкнул:

— Научите доить коров и сеять пшеницу под неусыпным надзором НКВД? Благодарю покорно, меня куда больше устраивает нынешнее положение дел. Быть подпольщиком, даже в заключении, очень романтично. И здешние надзиратели хотя бы не притворяются благодетелями, и я не обязан отчитываться перед ними за каждый вздох.

— Я и не рассчитывал, — было бы глупо надеяться, что бывший граф так просто согласится служить народу. Дик поморщился — ему всегда было неприятно разговаривать с подобными людьми. — Знаете, Валме, на самом деле светлому социалистическому будущему такие как вы не нужны.

— Это у нас с будущим, видимо, взаимное.

— Зато ваш труд весьма пригодится на строительстве железной дороги в Саграннах — каторжники на опасных работах гибнут слишком быстро и часто, и новая партия «синих» будет там как нельзя кстати.

Чувствуя себя победителем, Дик развернулся к двери, но голос Валме заставил его остановиться.

— Мне жаль вас, комиссар Окделл, — Валме улыбался, демонстрируя дыру на месте двух передних зубов. — Вам заморочили голову, пообещав Рассвет на земле. Вы играете в карты?..

— Да, — автоматически соврал Дик.

— Тогда вы должны понимать, что блефовать можно долго и даже весьма успешно. Но однажды «светлое» будущее настанет... — Марсель покачал головой. — И обманутый «народ», о котором вы сейчас с гордостью рассказываете, развесит пресловутый Верховный Совет на фонарях.

Жалкий аристократишка, который только и может, что сидеть на шее у крестьян! Податься к Ворону для него — романтика! Убивать, жечь склады и посевы, запугивать мирное население — романтика! Он пальцем о палец не ударит ради восстановление разрушенного во время гражданской войны завода, не поднимет жирную задницу, чтобы собрать хлеб... Сидя в тюрьме, он продолжает есть за счёт столь презираемых им крестьян, рассуждая о том, как плоха нынешняя власть и как он с гордо поднятой головой отправится на каторгу! Да он в руках не держал ничего тяжелее нагана! Откуда ему знать, как будут лопаться на ладонях кровавые мозоли после первого дня работы?!

— Мне очень жаль, — искренне сказал Дик, — что такие как вы, благородные циники, растянули средневековье Кэртианы на два круга!

Комендант тюрьмы поджидал комиссара особого отдела в коридоре.

— Какие будут приказания насчёт заключённого?

— Он пока останется здесь.

— Но вы понимаете, насколько опасно содержать этого преступника...

— Не беспокойтесь, НКВД держит ситуацию под контролем. В скором времени Валме с партией других осуждённых будет отправлен в Сагранны.

— Скорее бы, — вздохнул комендант. — Я все время боюсь, что «синие»...

— Я доложу о такой возможности Вождю, — глубокомысленно сказал Дик, и собеседник побледнел. — Всего хорошего.

***

«Синие» появились через четыре дня, ночью. Раньше, чем обещал Салиган, и Дик порадовался своей предусмотрительности. Со стены было видно, как крадутся по степи пригибающиеся фигуры — немного, всего пара десятков. Ворон настолько обнаглел, что надеется захватить тюрьму столь малым количеством или остальных просто не видно в темноте? Дик с полковником Ферре, своим заместителем, вглядывались в темноту.

— Что будем делать, комиссар?

— Пока — смотреть.

— В ожидании, когда они разнесут тюрьму по камешку? Они сейчас подорвут стену, видите?

Излюбленная тактика Алвы. Стена была старой и добротной, но бунтовщики наверняка загодя нашли в ней слабое место... Теперь главное не торопиться, не обнаруживать раньше времени свое присутствие. Солдаты знают свое дело, они дадут лазутчикам заложить порох, не попадаясь им на глаза... Ужасный грохот заставил Дика зажать уши, а в следующий момент он чуть не упал — отдача от взрыва прокатилась по всей стене, выбивая из кладки слабые камни. Конный отряд появился словно из ниоткуда, на полном ходу перемахнув разрушенную стену. Затрещали выстрелы.

Дик с усмешкой наблюдал, как выскакивают из темноты его люди — один за другим, отрезая нападающим путь к бегству. Около пятидесяти ворвались в тюрьму следом за «синими», замыкая ловушку.

— Спускаемся!

Часть «синих» расстреляли прямо со стен, но большая их часть уже скрылась внутри.

— За мной! — крикнул Дик бегущим следом солдатам и бросился к зданию тюрьмы. Если Ворон здесь, он в первую очередь станет искать Валме — ведь ради него всё это и затевалось, не так ли?

В здании царил полумрак. Но не нужно было быть следопытом, чтобы увидеть, где прошел Ворон. «Ищи мятежников по трупам», — невольно подумал Дик, перешагивая через тело очередного охранника с перерезанным горлом. Это был уже третий. Четвёртый обнаружился за поворотом.

Раздался грохот и взрывная волна прокатилась по коридору, сорвав с Дика шляпу. Что там еще случилось?! Дик рванулся вперёд, сзади затопали солдаты.

Дверь в камеру, где сидел Валме, выглядела так, словно её выбили ногой. Железный лист толщиной в руку валялся на полу, но дыма не было, и порохом не пахло... Леворукий побери, как они это сделали?!

Дик ожидал увидеть отряд «синих», но Алва был один. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал. Без шляпы, одежда в крови — но ран не видно.

— Где Валме? — крикнул Дик. Почему-то сейчас это показалось самым важным.

— Я хотел спросить то же самое, — хрипло отозвался Алва и, пошатнувшись, шагнул вперед.

Дик рванул было из ножен саблю, но его мягко отстранили.

— После нас, комиссар.

Десятеро против одного — это много, когда речь не идет о Вороне. Для него может оказаться мало.

Сталь звенела о сталь, изредка мелькающее впереди лицо Алвы казалось усталым. Настолько усталым, что, будь он честным человеком, а не бандитом и контрреволюционером, Дик бы его пожалел... Хотя дрался он всё равно так, что зубы сводило от зависти. Дику ещё не приходилось видеть, как оружие становится продолжением руки — когда телом владеют настолько, что не мысль облекается в действие, а действие продолжает мысль. Дик просочился в камеру и вспрыгнул на опустевшую койку, не желая пропустить ни единого движения. Ворон не дрался, он танцевал. Это было прекрасно. Прекрасно настолько, что Дик уже не понимал, кому желает победы, не замечал, как падает сначала один его солдат, затем второй... А не зевайте, если не хотите умирать!

Танец стали. В правой — сабля, в левой — длинный охотничий кинжал. Дик прикрыл глаза, и в эту самую секунду поймал ритм. Удар, шаг назад, закрыться, звон стали, плавный, змеиный бросок вперёд — не успел, закрыться... Заставляют отойти от стены, пытаются окружить. А ведь стена — единственная защита... Звон стали. Назад, лопатками в камень, метнуться в сторону. Достал незащищенное плечо — этот выпадает из линии, на его место встаёт следующий... Они никогда не кончатся, их слишком много, но нужно убивать, пока можешь. Бросок вперёд, звон стали, шаг назад, звон стали...

Охотники, загнавшие волка. Но у волка ещё есть зубы, он не сдастся просто так! Выпад, звон стали. Назад... Где стена? Леворукий побери, заигрался! Пробиться назад, выпад... Плечо прожигает ледяная молния.

Дик открыл глаза, чтобы увидеть, как выпадает сабля из раненной руки Алвы. Но прежде, чем она коснулась пола, Дик выхватил револьвер. Хватит.

— Не убивать! — рявкнул он.

Солдаты отхлынули от Алвы, и всё замерло. Кажется, остановилось время. И среди застывших, занесенных для последнего удара сабель медленное движение ножа не могло не привлечь обострившееся до предела внимание Дика. В самых диких фантазиях он не мог представить, что Алва попытается свести счёты с жизнью. К счастью, тело оказалось быстрее разума. Палец нажал на курок, и пуля выбила нож из руки Ворона. Зарычав от бессильной ярости, тот прижал окровавленную кисть к груди, и тут время снова понеслось вскачь, и волна зелёных мундиров погребла под собой обезоруженное, истекающего кровью тело. Но Дику почему-то казалось, что он чувствует на себе синий взгляд.

***

В столовой было темно. Не из-за пыльных штор, которые выглядели неопрятными даже издалека и в полумраке. Не из-за того, что на улице уже второй день шел дождь. Нет, просто согласно глупому закону «Об экономии электричества и потреблении энергии», в светлое время суток запрещалось зажигать лампы. А эпоха романтичных свечей миновала давно. Иногда Арно жалел, что не родился в те славные времена. Матушка говорила, он мог бы стать виконтом или даже графом... В общем-то, он и сейчас мог бы считаться таковым, но кому теперь есть до этого дело?

Склонившись над тарелкой, Арно нехотя ковырнул вилкой кусок слипшейся лапши.

— Я принесу вам чаю. Или желаете поужинать?

Арно украдкой обернулся и тут же уткнулся обратно в тарелку, надеясь, что угол, облюбованный им, достаточно тёмен. Комиссар Придд, явился с дамой! И не с кем-нибудь, а с самой Катариной Ариго!

— Я бы поела. Не успела позавтракать. — Голос у Катарины был смущённый. Не успела позавтракать? А уже шесть часов вечера...

Арно задумчиво отправил в рот кусок лапши. Кто бы мог подумать, что у этих двоих больше общих тайн, чем совместное участие в заговоре против Альдо? А Придд-то, зараза, ни словом не обмолвился!

Придд между тем притащил поднос и поставил его перед Катариной. Наверняка все та же лапша, сосиска из какой-то дряни и сливовый кисель. Правительственная столовая, тьху!

— Благодарю вас, — Катарина кивнула с таким видом, будто ей принесли изысканные деликатесы. — А вы не голодны?

— Нет. — Получилось слишком резко, и Придд поспешил исправиться: — Я поел в комиссариате.

Катарина принялась за еду, и Арно, скосив глаза, смотрел на неё. Длинные изящные пальцы, тонкие запястья; она управлялась с гнутой алюминиевой вилкой с таким видом, будто та была серебряной. Жаль, в нынешних столовых не выдают ножей. Сейчас есть ножом и вилкой — то же самое, что до революции хватать мясо руками и слизывать соус с тарелки.

«А ведь она двоюродная сестра Эпинэ, значит, могла бы носить графский титул...»

— Желаете что-нибудь ещё? — спросил Придд, и Арно понял, что слишком засмотрелся, рискуя выдать себя.

— Нет, благодарю, достаточно. Было очень вкусно.

Придд неожиданно тепло улыбнулся.

— Прошу прощения, но звучит не слишком правдоподобно. Но всё, что я могу предложить вам — это вино... из дореволюционных семейных запасов.

Арно подумал, что Катарина наверняка зарумянилась от этого предложения. На такой бледной коже это сразу заметно.

— Я... благодарю, не сегодня. Мне... пора идти. Дорога неблизкая.

Скрипнул рассохшийся стул, Придд метнулся помочь даме подняться.

— Катарина... Позвольте мне проводить вас?

По подоконнику мерно барабанил дождь. Арно не расслышал ответа Катарины, но ушли они с Приддом вместе. Как же здорово не быть влюблённым!

Глава 3

в которой Дик принимает участие в допросе Алвы и даже узнает кое-что интересное, но совсем не то, что собирался узнать

Автомобиль остановился около мрачного здания тюрьмы Государственного следственного управления НКВД, и Ричард, не дожидаясь, пока шофёр откроет дверцу, выбрался на улицу. Каждый раз, когда он оказывался в бывшей Багерлее, ему требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и признать право этой древней крепости на существование.

Стена уходила далеко вверх и заканчивалась несколькими рядами колючей проволоки, на угловых башнях дежурили охранники с пулеметами. Само здание тюрьмы возвышалось над землей всего несколькими этажами, зато вниз спускались многоярусные лабиринты подвалов. Древние влажные камни, помнящие сотни и тысячи заключенных, камни которых Дик каждый раз панически боялся коснуться. Вот и сейчас он прошел точно по центру ворот, как можно дальше от стен.

Охрана на пропускном пункте узнала Дика, солдаты вскинули ружья в положенном приветствии, но старший офицер все равно потребовал документы согласно уставу. Дик протянул ему красную корочку с золотым тиснением.

— Товарищ Придд здесь?

— Был здесь, но после обеда уехал.

«Вот и славно», — подумал Дик. Значит удастся избежать хотя бы одной неприятной встречи. Впрочем, вторая никуда не денется — ради нее он, собственно, и приехал.

Дик подозревал, что разговаривать с Алвой — то ещё удовольствие. Он вообще не любил присутствовать на допросах и старался уйти побыстрее — до того, как попытки добыть нужную информацию перейдут из стадии увещеваний к другой, более серьёзной. Он признавал необходимость пыток, но не желал участвовать в них. Впрочем, для того, чтобы ломать строптивых мятежников, в НКВД хватало умельцев и без него. В том, что простые увещевания на Ворона не подействуют, Дик не сомневался. Возможно, его не пронять и болью, но попробовать стоило.

Дик спустился на третий ярус, где располагались камеры для самых опасных преступников, и задержался около поста охраны.

— Ворона уже допрашивают? — спросил он.

Офицер кивнул.

— Да, товарищ комиссар. Капитан Люра предъявил подписанное вами разрешение...

Симон Люра — именно тот, кто нужен. Робер открыто называл его садистом, лично Дик считал честолюбивым ублюдком, но дело свое он знал прекрасно.

Охранник загремел ключами, открывая дверь с огромной цифрой «четыре», и Дик вошел в камеру. Судя по всему, допрос начался не так давно: Люра сидел за столом, вальяжно развалившись в кресле, а Ворон гордо восседал на жестком железном стуле посреди камеры. Его руки были скованы за спиной, и Дик первым делом отметил потемневшие, опухающие ладони — Люра, конечно же, не смог отказать себе в удовольствии затянуть наручники как можно туже.

Увидев начальника, Люра поспешно вскочил, вскидывая руку к виску.

— Продолжайте, капитан, — кивнул Дик и подошел к столу.

Ворон поднял голову, чтобы посмотреть на новое действующее лицо, и Дик зачем-то кивнул и ему тоже. Алва облизнул запёкшиеся губы и презрительно усмехнулся в ответ. Он был бледен до синевы, на скулах горел лихорадочный румянец.

— Как успехи? — спросил Дик, переводя взгляд с Ворона на бланк допроса. Имя, фамилия, род занятий, дата рождения... и всё. — Определенно, пока не слишком.

— Товарищ комиссар, я только начал. Не беспокойтесь, он расскажет всё.

— Не сомневаюсь, иначе я бы не доверил это дело вам, — хмуро улыбнулся Дик. Подчиненных следовало поощрять, даже таких.

— Разрешите продолжить? — дождавшись кивка, Люра встал из-за стола и подошел к Ворону.

— Тебе не стоит упираться, мятежник. Видишь, комиссар недоволен? Для тебя это может плохо кончиться.

— Не сомневаюсь, — лениво кивнул Ворон. — Как и в том, что не пил с вами на брудершафт.

— Теперь это не обязательно, — ухмыльнулся Люра. — Теперь у нас свобода, равенство и братство, и я могу называть тебя как захочу.

Алва приподнял бровь.

— Неужели? И хамство у вас считается наивысшим проявлением свободы? Какая прелесть!

— Придворные расшаркивания остались в прошлом, вместе с герцогами, Повелителями и прочей чушью.

— Повелителями? — Ворон посмотрел на него с некоторым удивлением. — Вы всерьёз полагаете, что вашему Вождю удалось изменить суть этого мира?

— Он ещё и верующий! — хмыкнул Люра, оборачиваясь к Дику. — И до сих пор верит в сказки про эориев!

— Не знал, что теперь и за это расстреливают... Кстати, если мне не изменяет память, на новом государственном флаге изображен Зверь Раканов. Вы считаете его сказкой? Как символично!

— Это символ прошлого, на котором строится наше новое, светлое будущее, — поспешно вмешался Дик. — Прошлое разрушено, но не забыто, чтобы люди не повторяли ошибки своих предков.

Ворон возвел глаза к потолку.

— Я не слышал большего бреда... Вы действительно всерьёз верите в то, что говорите? В таком случае, мои поздравления господину Альдо — он прекрасно умеет промывать мозги.

Дик совершенно не удивился, когда Люра ударил Ворона. Впрочем, он сразу же обернулся к начальнику:

— Прошу прощения, товарищ комиссар. Но выслушивать этот бред спокойно я, похоже, не в состоянии.

— Кто бы сомневался, — Ворон попытался слизнуть кровь с губы, но вместо этого только размазал. — Слушать правду может не каждый. Революция пришла на помощь таким, как вы: самая последняя дрянь может пробиться к власти в силу своей жестокости и наглости...

Дик кипел от ярости, но ему всё же хватило выдержки остановить Симона после третьего удара. Голова Ворона обессилено склонилась к груди, на чёрную рубашку капала кровь.

— Он специально вас злит, капитан. Не поддавайтесь на провокацию, — сказал Дик. — Нельзя, чтобы вы измотали его раньше времени. Я прошу вас обуздать свою горячность. Поверьте, мне тоже невыносимо слушать то, что он говорит.

Алва хмыкнул, не поднимая головы.

— Так когда вы перейдёте к обещанному насилию, господа? — насмешливо поинтересовался он.

— Когда это будет необходимо.

— Ричард? — Выдержать колючий синий взгляд было непросто, но Дик справился. — Вам не трудно разыгрывать циничную сволочь?

— А вам наручники не жмут?

— У вас были неплохие учителя.

— У вас были прекрасные друзья. Но теперь они или мертвы, или разбежались со страху. Или предали. — Рокэ Алва ничего не ответил. Дик, ободрённый его молчанием, продолжил: — Вы знаете, что Марсель Валме, ради которого вы рисковали жизнью, всё рассказал в первый же день?

— Неужели? — Ворон поднял бровь и взглянул со скучающим любопытством. — Забавно.

— Валме рассказал следователям всё, что знал о «синих», и о вас в том числе.

— А вам это помогло? — Алва криво усмехнулся окровавленными губами. — Полагаю, не слишком. Не считайте других дураками, юноша. Всю правду о «синих» не знает никто, кроме их вожака, а на меня можете не рассчитывать.

— Это мы ещё посмотрим, — ухмыльнулся Люра, но Алва даже не взглянул в его сторону.

— Думаете, вы покажете мне что-нибудь новое? Что же касается моих... друзей, я и не ждал от них верности до гроба, это было бы глупо. А так называемое «предательство» не приносило ни пользы вам, ни вреда мне, вы не замечали?

— Товарищ комиссар, — прошипел Люра, — сколько мы еще будем терпеть эту тварь?

— Похвала из ваших уст была бы куда худшим оскорблением.

В этот раз Дик успел перехватить занесенную руку. И тут же поймал странный взгляд Ворона.

— Товарищ Люра, подождите, — велел Дик. — Рокэ Алва, вы знаете, в чём вас обвиняют. Мы хотим получить ответы на несколько простых вопросов, и я не советовал бы отнимать у нас лишнее время — ваше упрямство мы всё равно рано или поздно преодолеем. И для вас же лучше, если рано. Не тешьте себя иллюзиями, вы — государственный преступник, и не надейтесь на снисхождение.

— Я не питаю иллюзий на ваш счет, — Алва снова облизнул пересохшие губы. — Можете уже переходить к пыткам или что там у вас запланировано, а пока единственная опасность, которая мне грозит — это смерть от скуки.

— Я еще не задавал вопросов.

— Ваш... товарищ их задавал. Ничего интересного.

— Это невыносимо, — вздохнул Ричард.

— Вы можете избавить меня от своего общества.

Алва попытался передёрнуть плечами, но только поморщился от боли. В следующую секунду Люра уже был около него. Впившись пальцами в подбородок Ворона, он заставил его поднять голову.

— Ты строптив, как наглая девка.

Алва не пошевелился.

— Но, что бы ты о себе ни возомнил... герцог, на самом деле ты ничем не отличаешься от остальных. Ты такой же человек, как и все остальные. И ты ещё пожалеешь о каждом неосторожном слове, когда будешь умолять, захлёбываясь кровью и слезами, а мы будем вспоминать твою наглость и смеяться.

Алва дернул уголком рта, но вряд ли ему было по-настоящему страшно. Куда больше это походило на еле сдерживаемую улыбку. Самому же Дику было не до смеха — он знал, что Симон Люра не преувеличивает. Скорее наоборот — его описанию не хватает красочности. И жестокости.

— Я — не остальные, — наконец сказал Ворон.

— Может быть, тебе не бывает больно? — Алва едва заметно вздрогнул, когда Люра поставил блестящий чёрный ботинок на стул между его разведенных колен. — Проверим?

— Проверьте, — сказал Ворон, но голос был напряженным, как и всё тело. Ворон ждал боли, конечно, он обычный человек, что бы ни говорил.

— Мне нравится, что ты так мало дорожишь своим... достоинством, — хмыкнул Люра, исполняя свою угрозу.

Алва вздрогнул, и Дик увидел, как его заведенные за спину руки сжимаются в кулаки. На лицо он не смотрел. В лице человека, которому наступают на яйца, нет ничего, достойного внимания.

Когда дыхание Ворона стало рваным, Дик подумал, что ему пора уходить, а потом вернуться и прочитать заполненный бланк допроса. Вот тут-то это и произошло.

Это было похоже на смерть. На взрыв. На Леворукий знает что. Дика швырнуло спиной на стену, и он съехал по ней на пол, подозревая, что встать уже не сможет. У противоположной стены вяло завозился Симон.

Дик пошевелил пальцами рук, затем ног, и пришел к выводу, что позвоночник всё же цел.

— Что за дрянь? — хрипло спросил Люра, подходя и протягивая руку своему комиссару. — Окделл, вы поняли, что это за дрянь, Закатные твари побери?!

— Понял, — неожиданно для самого себя сказал Ричард, стирая капающую на подбородок кровь и глядя на бледного, полуобморочного Алву. — Он и вправду не человек.

— Что?!

— Теперь я понял, как он попал в камеру Валме.

— Поздравляю, — хрипло сказал Ворон. — Теперь вы знаете, что «Повелитель Ветра» — это не просто красивый титул.

— Вождю это будет интересно, — задумчиво протянул Люра. Он ничего не понял, но сразу увидел свою выгоду. — Очень.

Дик хмуро взглянул на Алву. «Дурак, — подумал он. — Лучше бы потерпел или признавался бы, чем так...»

— Я всё равно не могу это контролировать, юноша, — сказал Алва.

— Альдо вам не поверит.

«И я не верю».

Теперь действительно пора было уходить, писать рапорт Альдо, что угодно... Застенки НКВД — страшное место, но подвалы бывшего Ружского дворца — гораздо страшнее. Дик знал, что живым он Алву больше не увидит. И почему-то было жаль...

Уже дома он вдруг вспомнил, что Повелителей было четверо. И Зверь... Если есть Повелители, то... Выходит, Зверь Раканов — это не сказка?!

Дик вернулся во двор, нашел на мостовой небольшой камень. Долго смотрел на него, но ничего, конечно, не происходило. Тогда он сунул его в карман. Тяжесть была приятной, но бестолковой.

***

— Товарищ Эпинэ?

Глава НКВД тщательно закрыл дверь и подошел к столу. Робер бросил на него взгляд исподлобья, но потом понял, что дело серьёзное, и отложил перо.

Валентин Придд склонился к его уху и прошептал, казалось, одними губами:

— Алва схвачен.

— Что?! — Робер вскочил на ноги, едва не уронив кресло.

— Сядьте, товарищ, — холодно сказал Придд. — Сейчас нужно не паниковать, а делать.

— Но... как им это удалось?

— Окделл, — всё так же шепотом сообщил Придд. — Пятого дня Весенних Скал, во время попытки взять штурмом Окружную тюрьму Варасты, превосходящие силы...

— Постойте-ка, — перебил Робер. — Я, кажется, знаю, о чём речь. Альдо просил выделить две сотни солдат якобы для охраны секретного объекта.

— Он вам не доверяет, — констатировал очевидное Придд. — И вызывает некоторое недоумение его возросшее доверие к Ричарду Окделлу. Я бы на месте господина Ракана не был бы столь... недальновидным.

— Давайте о Ричарде позже! — взмолился Робер. — Если Алва останется в руках вашего ведомства...

Придд приподнял уголок рта, что должно было выражать то ли довольство, то ли презрение.

— Не останется. Этой ночью его перевозят в тюрьму Ружского дворца.

— Но...

— Товарищ Эпинэ, — Придд не повысил голоса, но тем не менее заставил Робера замолчать на полуслове. — Окделлу удалось узнать некую информацию, которая заставила господина Ракана заняться этим делом лично. О подробностях я не осведомлён, к сожалению. Но я, как глава Комиссариата внутренних дел знаю маршрут, по которому повезут Ворона, а также численность конвоя.

— Нет.

Придд поднял бровь.

— Что вы имеете в виду, товарищ Эпинэ?

— Мы не будем нападать на конвой.

— Это единственный шанс вырвать Алву из их рук. После того, как он окажется во дворце, ему не поможет никто и никогда. Надеюсь, вам это столь же очевидно, как и мне. К тому же информация, которая так заинтересовала господина Ракана, может быть полезна и нам. Или же очень повредить, попади она не в те руки.

— В вас сейчас говорит следователь. Вы, в точности как Альдо, собираетесь сменить одних палачей на других. И что это даст?

— С нами он будет сотрудничать, — убеждённо сказал Придд, и впервые в его голосе проступили нотки возбуждения. Робер подумал, что для своих лет он слишком горяч, пусть и скрывает это тщательнее, чем кто бы то ни было.

— А чем мы в его глазах отличаемся от остальных «красных»? Алва знает о существовании сопротивления? Мы ему помогали? Для него вы будете очередным прихвостнем Альдо, понявшим бесполезность допросов и задумавшим оригинальный ход.

— О бесполезности допросов пока говорить рано. Но если информация важна — она не должна попасть к Альдо Ракану.

— Мне сейчас гораздо важнее не таинственная информация, наличие которой весьма сомнительно. Нам нужно, чтобы вы оставались Народным комиссаром Внутренних дел, я — генералом Внутренних войск, Катарина — секретарём Вождя и так далее.

Придд покачал головой.

— Я не вижу большой опасности для всех нас.

Робер встал. Он умел уговаривать, но сомневался, что в этом есть смысл. Если Придд решил что-то сделать, остановить его сможет только выстрел в упор. И, к сожалению, нарваться на этот выстрел у него есть все шансы.

— Если вы попадётесь — конец всем, это хоть вам понятно?

— Да. Но всё будет в порядке. А если не будет... Поверьте, это не доставит вам проблем.

— Вы так в этом уверены.

— Я сидел в Багерлее... Когда она ещё называлась так.

— Я не знал, — сказал Робер. — Но это не имеет значения. Слишком рискованно. Я не собираюсь вам помогать. — Если бы это его остановило!

— Значит, я обойдусь своими людьми. До завтра, товарищ Эпинэ.

— Товарищ Придд!

— Прошу прощения, у меня осталось мало времени.

Придд вышел, а Робер бессильно упал в кресло. Пальцы рвали недописанный отчёт. «До завтра? А если нет?»

Им всем нужно прощаться иначе: «До вечности».

Глава 4

в которой Придд совершает глупость

— Конвой возглавишь ты?

— Да. Вы... Это не обязательно, если вы хотите...

— Нет, Дикон, я хочу чтобы именно ты довёл дело до конца, — улыбнулся Альдо. Улыбка получилась такой отеческой, что Дик едва не прослезился. — Кто ещё знает о том, что Ворона переправляют во дворец?

— Придд, конечно... Ещё — Симон Люра, но ему я доверяю.

— Хорошо. Я поручу ему вести допросы и дальше. Он лучший ваш специалист?

У ВЧК были свои мастера, но, видимо, Альдо не хотел, чтобы кто-то ещё знал об умениях Ворона.

— Нет, — соврал Дик.

Ему почему-то не хотелось, чтобы этот ублюдок... Чтобы хоть какой-то ублюдок, если на то пошло, сломал эту гордую мятежную тварь. Ворон — контрреволюционер, убийца, бунтовщик, он оттягивает приближение светлого будущего, порочит дело коммунизма... но сколько же мужества оказалось в этом человеке!

Идеи Штанцлера, за которые они боролись и ради которых готовы были пойти на смерть... Да нет, не за идеи, конечно — а за Талиг: новый, свободный, счастливый — всё это обходилось очень дорого. Дик знал, что год за годом ради светлого будущего умирают тысячи людей, песчинки, перемалываемые жерновами истории. И всё же иногда попадались те, которые заставлял на день, на два, да хотя бы на час — усомниться.

Рокэ Алва не был песчинкой — он оказался осколком стали. А еще — чем-то древним и непостижимым, почти жутким... Дик понимал, что жернова системы Алве не сломать. Но вот его личные — те, которые были в его душе... В такие моменты Дик себя ненавидел, ненавидел эту слабость, ему было стыдно поднимать глаза на Альдо, который должен был день за днём тащить на своих плечах весь этот невыносимый груз. Страну с её войнами, голодом, восстаниями, промышленной революцией, второй пятилеткой, государственный аппарат с трусами, предателями, ворами... И Альдо ведь держался, он не ломался, не прятался... А Дик не мог.

— Люра не лучший, он... слишком порывист.

— Он ненавидит Ворона?

— Кто же его любит? — криво усмехнулся Дик.

— Кто-то любит, и не один, в этом-то и проблема, — вздохнул Альдо, отворачиваясь к окну. — И их всех нам нужно поймать и обезвредить. И побыстрее. Долго мы с этим тянули, долго... — Он вдруг замолчал, и шутливый тон резко сменился на серьёзный, требовательно звенящий: — Ты думаешь, он действительно управляет ветром?

— Да.

— То есть, ты это видел?

— Дважды. Я ведь уже рассказывал.

— Да-да, конечно. Просто, сам понимаешь, поверить в это не так-то просто.

— А... — Дик долго не мог решиться на этот вопрос. Боялся. — Вы... Ты веришь в Зверя?

Альдо вздрогнул. Точнее, дёрнулся. И обернулся так резко, что Дик успел разглядеть сумасшедший огонёк в его голубых глазах.

— Нет, Дикон, Зверь — это бабкины сказки. — И Дик впервые не поверил своему Вождю. — Не бери в голову, никакой магии не существует, и не существовало никогда. Думаю, мы сумеем найти научное объяснение происшедшему. Но всё равно не рассказывай никому.

— Все государственные тайны, которые мне известны, погибнут вместе со мной!

— Вот и молодец, — рассеянно похвалил Вождь, и его красивый рот исказила неприятная гримаса. — Вот и славно.

***

Дик был уверен, что на конвой нападут.

Придду он доверял, как бы ни ненавидел своего неожиданного соперника. Люра он тоже доверял — тому было невыгодно предавать. Просто есть операции, которые не проходят гладко. Слишком уж хорошо всё шло с самого начала: нападение на тюрьму состоялось, захватить Ворона удалось, пусть и не обошлось без потерь, зато «синие» были разгромлены полностью. Если ещё и с конвоированием заключенного всё пойдёт как по писаному, — жди беды, и останется только гадать, какой.

Именно поэтому Дик совершенно не удивился, когда автомобиль резко затормозил, хотя до дворца, если верить часам и отведенному на операцию времени, оставалось десять минут езды. Зато Ворон, сидевший напротив, за решетчатой перегородкой, зажатый между плечами двоих солдат, кажется, вздрогнул. Впрочем, бледное лицо с кровоподтёком на скуле осталось бесстрастным.

Схватившись за револьвер, Дик выскочил из машины.

— Бревно, — развёл руками шофёр. — Прямо посреди дороги. И откуда только взялось?..

Да уж ясно, откуда. И ясно, когда! Минут пять назад, надо полагать, старый клён ещё стоял.

— К оружию! — вместо ответа закричал Дик, лишь на секунду опередив выстрелы, раздавшиеся с крыши соседнего дома. Солдаты попрятались за машинами, открывая ответный огонь.

— Главное, не позволяйте им приближаться, — крикнул Дик. — Помощь будет.

Откуда нападавшим знать, что он втайне от всех отправил ещё две машины по параллельным улицам? Но упавший в нужном месте и в нужное время клён наводил на нехорошие мысли. О том, куда и как повезут Алву, знал только Придд — из личного доклада Дика. Кто мог подслушать?!

Потом Дик увидел несколько фигур в чёрном, выскочивших из подъезда ближайшего дома, и нажал на курок. Три выстрела попали в цель, два ушли в молоко, а потом послышались крики, стрельба усилилась, но теперь стреляли не по ним — подмога пришла и ударила атакующим в спину.

— Десять человек остаются у машин, остальным — преследовать врага, кого можно — брать живыми! — закричал Дик.

Десятка человек, учитывая подкрепление, ударившее нападающим в спину, должно было хватить — если среди них нет предателей...

Дик стоял, прячась за приоткрытой дверцей автомобиля, перезаряжал револьвер и вслушивался в шум короткого сражения. Хотелось взглянуть в лицо Алвы, который только что лишился последней надежды на спасение, но это, наверное, было бы подлостью, и Дик сдерживался.

Охрана вернулась даже раньше, чем он надеялся — не прошло и десяти минут, как нападавшие оказались перед Диком. Их было одиннадцать: все в масках и со скованными за спиной руками, кое-кто оказался ранен, пять человек, если верить докладу капитана, схватку не пережили. Дик потерял троих. И победил.

— Кто главный? — спросил он.

Вперёд шагнул среднего роста человек. В таком же, как у остальных, чёрном плаще. Без шляпы, с растрепавшимися волосами, цвет которых ночью было не разобрать. Один из солдат вцепился ему в плечо.

— Не так резво!

— Спокойно, — сказал Дик. Сейчас только дай кому-нибудь сорваться — и всё. Вспыхнут, как порох, а мерзавца ещё допрашивать надо. Живого. — Снимите с него маску.

Солдат грубо рванул ткань, и Дик увидел бледное, надменное и до боли знакомое лицо Народного комиссара внутренних дел.

— Товарищ Придд? — выдохнул Дик, чувствуя, как земля встаёт на дыбы. — Но... как?..

— Какая вам разница, Окделл? — Валентин скривил губы, будто разговаривал с гадюкой. — Выполняйте свой долг.

— По машинам, — распорядился Дик. — Эту десятку — в машину сопровождения и в НКВД, а Придда — сюда, к Алве.

Дик был уверен, что Альдо захочет заняться предателем лично, а самому возиться с бывшим начальством не было ни малейшей охоты. Сев в машину, Дик с немалым удовольствием полюбовался на старающегося сохранить самообладание Придда. Вот уж кого не жалко ни в малейшей степени, но допрашивать его будет, пожалуй, ещё сложнее, чем Алву, так пусть этим занимается Чрезвычайный Комитет!

— Вы ведь, кажется, глава НКВД? — одними губами спросил Алва, но Дик умел читать и по губам.

— Да.

— Зачем вы это сделали?

— Так было нужно, — ответил Придд, и больше они не обменялись ни единым словом.

***

— А ты его не подозревал? — спросил Дик, чтобы не молчать.

Должен же был хоть кто-нибудь предвидеть... а они все оказались дураками, и чудо, что это ничего не испортило. Поднять глаза на Альдо не было сил.

— Нет, — признался тот. — То есть... Пойми, Дикон, мне положено подозревать всех и вся. Ты ведь понимаешь, что саботажником, предателем и шпионом может оказаться кто угодно, включая мать, любовницу или лучшего друга. Мы не можем себе позволить быть доверчивыми. Если бы не вы с Робером — вообще не знаю, что бы я делал. Но Придду я доверял, он ни разу не дал повода усомниться в себе. Однако мы видим результат. Ты вот сам не ожидаешь, а гниль добирается до твоего сердца.

— Ничего у меня никуда не добирается, — неожиданно вспылил Дик. — Я... Альдо, я за тебя... Ты ведь знаешь, всё что угодно: за тебя и за Талиг. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть грудью на амбразуру, чтобы они со мной ни делали!

— Верю, верю. Успокойся, Дикон.

Вождь улыбнулся и положил руку ему на плечо, и Дику сразу стало тепло и спокойно. Он закрыл глаза, боясь спугнуть это ощущение связи с чем-то большим, чем просто старый друг, — это было как прикоснуться к тому самому будущему, стать частью чего-то огромного, он почти уже ощутил в себе стремление вскочить, мчаться вперёд, покорять новые вершины, рвать зубами на части... Альдо вдруг убрал руку и усмехнулся:

— Знаешь, что... Пригласи Катарину на свидание.

— Так... — выдохнул Дик. — Придд же...

— Она всё равно ещё не знает. Зато ты от конкурента избавился. Так что давай, постарайся. Я отпущу её прямо сейчас, если хочешь. А завтра приходи ко мне часов... ну давай вечером, в шесть, хорошо? Думаю, у меня к тому времени будет для тебя кое-что интересное.

— Да... Хорошо. Спасибо, Альдо! — Дик уже не слишком внимательно слушал: в мыслях его осталась только Катари. В сером бесформенном платье, хрупкая, нежная, болезненная, с печальным взглядом. Такая красивая и неземная, почти совершенная. Дик знал, что любит её, что хочет прожить с ней жизнь, растить их общих детей, но... Но Придд!

Дик прекрасно знал, что завтра к шести часам будет с Приддом.

Валентин предал Талиг, а Дик предаст Катари, если воспользуется ситуацией.

— Только ты ей пока не говори про Придда.

— Почему? — удивился Дик, выныривая из своих мыслей и натыкаясь на неожиданно холодный взгляд Альдо.

— Потому что я тебя об этом прошу.

— Хорошо, — немного растерянно сказал Дик. — Хорошо, конечно. Я могу идти?

— Иди. Ты сегодня отлично поработал. Ты заслужил...

«Что?» — хотел спросить Дик, но, конечно, не спросил.

***

Приглашать Катарину на свидание не хотелось. То есть, конечно, хотелось, но вот так, сейчас? После того, что произошло с Приддом, да ещё и по настоянию Альдо?

Он попрощался с ней в приёмной, не в силах поднять глаза, рассматривал её пальцы — и ненавидел себя. Леворукий, почему он такой нерешительный?!

Он вышел на дворцовую площадь. Над столицей успел пройти короткий весенний дождь, и теперь выглянувшее солнце ярко слепило глаза, отражаясь от мокрых камней, отполированных бесконечными парадами прошлых веков. Нет, он всё-таки рискнёт! Надо просто набраться мужества... Дик огляделся в поисках места, где он мог бы подождать Катарину, и тут его окликнули:

— Дикон, добрый вечер!

Обернувшись, Дик увидел спешащего к нему Савиньяка.

— Арно!

Не улыбнуться в ответ было невозможно. Нынешний заместитель начальника отдела по борьбе с должностными преступлениями почти не отличался от бесстрашного сержанта Сэ, с которым Дик служил в те давние времена, когда товарищ Штанцлер был жив, а Альдо только-только получил полковничью перевязь... Столько лет прошло!

Они обменялись крепким рукопожатием.

— Хорошо, что я тебя встретил! Вот собирался на днях нагрянуть в гости, поздравить с победой над «синими» и угостить вином с родины... Но всё боялся, что новоявленному герою не до старых друзей, — он подмигнул, и Дик, даже и захоти он, не смог бы обидеться.

— Думаешь, я теперь такая большая шишка, что откажусь от контрабандного вина? — он покачал головой неодобрительно. — Арно, я всегда рад старым друзьям. Поимка Рокэ Алвы — огромная удача, но почивать на лаврах рановато.

— Да знаю, знаю, нам всем и без него хлопот хватает, — легкомысленно отмахнулся Арно. — Но всё-таки крупная птица, такая нечасто попадается. А мы вот чуть ли не через день то взяточника за руку схватим, то хапугу какого-нибудь... Бардак, а не страна! Если ты директор склада или начальник магазина — то просто жить не сможешь, если не стащишь ящик масла или мешок крупы! Так скоро работать некому будет, все по тюрьмам рассядутся!

Дик поднял на Арно внимательный взгляд, пытаясь понять: шутит он? Серьёзно говорит?

— А ты считаешь, что не надо сажать? Пусть воруют?

— Да всегда воровали. — Он снова махнул рукой, заставив Дика нахмуриться. — И будут воровать. Пока до последнего не пересадим.

— А сам-то ты воруешь? Взятки берёшь?

— Я? — Арно поперхнулся. — При чём тут я?

Дик победно усмехнулся:

— Ты не воруешь, я не ворую. Эпинэ не ворует. Катарина Ариго тоже. Фок Варзов и Райнштайнер не воруют. А ты за всех говоришь. Стыдно.

По лицу Арно пробежала тень смущения, а потом он снова широко улыбнулся, но ничего ответить не успел: Дик посмотрел ему через плечо и увидел Катарину.

— Извини, мне нужно бежать. — Мысли его уже были далеко отсюда. — Заходи обязательно. Может, в воскресенье, часам к семи?

— Так точно! — Арно шутливо махнул рукой у виска, но Дику уже не было до него дела. Он, боясь потерять Катарину из виду, быстро пошел за ней. И так уже чуть не пропустил! Хотел же встретить у дверей, не вышло...

Он догнал девушку только за воротами, на улице, и то не сразу. Пришлось пробежаться, шлёпая по лужам разбитой, давно не чиненной мостовой.

— Катарина!

Она резко обернулась, взметнулся её расстёгнутый серый плащик, и сердце Дика пропустило удар от невыносимой нежности. Как же ему хотелось прижать её к себе: хрупкую, испуганную, горячую, обхватить тоненькую талию, почувствовать, как быстро бьётся сердце...

— Товарищ Окделл, это вы! — она несмело улыбнулась бледными губами.

— Простите, если напугал. Заметил вас случайно, решил окликнуть... Вы сегодня рано.

Он нёс какую-то мальчишескую чушь и никак не мог сообразить, что именно нужно сказать на самом деле, чтобы покорить её сердце... И как это вообще возможно, если там уже поселился Придд?

«Придд предатель, он в тюрьме и никогда оттуда не выйдет! Как бы Катарина ни была в него влюблена, эти чувства обречены!» Дик стиснул кулаки. Никакой радости он не испытывал. Это мерзко — радоваться чужой беде! Леворукий с ним, с Приддом... Но почему он не подумал о Катари, предавая?! Как можно было... Зная, что тебе принадлежит любовь лучшей женщины этого мира... «А ведь я должен быть благодарен Альдо за то, что он не приказал арестовать и Катарину! Она вполне могла знать о том, что Валентин — изменник! Что, если и она тоже?..» Эта мысль заставила Дика содрогнуться, и он опустил взгляд, надеясь, что не выдал своих чувств.

— Вождь сказал, что я заслужила выходной, — в этот раз её улыбка получилась куда лучше. Дик даже нашёл в себе силы улыбнуться в ответ:

— Вы прекрасный секретарь, о лучшем Альдо не мог бы и мечтать.

«А с чего я вообще взял, что она любит Придда? Подумаешь, несколько раз видели их в столовой!»

— Вы очень добры, комиссар, — её пальчики мяли пояс плаща. «Боится меня? Но почему?»

— Вы не голодны? Мы могли бы пообедать.

— Благодарю вас, не стоит, я действительно не голодна. Мне нужно идти.

— Позвольте проводить вас?

— Да, конечно. — Катарина впервые подняла на него глаза — их взгляды встретились, и у Дика снова замерло сердце. Решившись, он шагнул ближе и взял её под руку — она не возражала.

«Так близко, так тепло... Но почему у неё такой тревожный взгляд? У неё назначено свидание с Приддом и она боится, что я помешаю? А ведь он не придёт... и что тогда? Или ей уже известно, что его не будет?.. Я приказал никому не говорить о происшедшем, Альдо — тоже, если она знает — то только от Придда, он сказал ей заранее... а это значило бы, что они заодно. Но ведь такого не может быть! Моя Катари... Она не может предать Альдо!»

— Сегодня замечательный день, — сказал Дик. — Похоже, весна пришла.

— Скоро зацветёт сирень, — Катарина мечтательно вздохнула. — Это самое красивое, что есть в Олларии. Когда она расцветает, город снова начинает казаться мне молодой девушкой, наряжающейся на свой первый бал... Ну или пусть не бал, пусть деревенский праздник: разноцветные ленты, венки из цветов.

— Я видел такие праздники. Моя младшая сестра, Айрис, научила меня плести венки, она очень их любит.

— Не знала, что у вас есть сестра.

— Три, — Дик улыбнулся. Три маленькие, трепетно обожаемые сестрёнки... Или уже не маленькие? Они так редко видятся, что он, наверное, всегда будет считать их маленькими девочками. — Живут с матерью в Надоре и почти не бывают в столице.

После смерти отца оставаться в родном доме было нестерпимо настолько, что он с радостью схватился за первую же возможность сбежать. Подумаешь, на войну! Всё лучше, чем заживо похоронить себя в склепе.

Давно хотелось пригласить сестёр в Олларию, но матушка каждый раз, стоило заговорить об этом, хваталась за сердце, бледнела и заводила один и тот же невыносимый разговор: «Ты меня бросил, а теперь ещё хочешь отобрать последнее, что у меня есть, я умру в глуши и в одиночестве...» Покидать Надор она тоже отказывалась.

— А у меня было двое братьев, — Катарина вздохнула и сжала его руку. — Они погибли во время гражданской войны, почти одновременно... Я совсем не помню их, но матушка очень горевала.

— Мне очень жаль. — Ему правда было жаль всех, кто не дожил до счастливого дня победы. — Я только что видел Арно Савиньяка, вы его наверняка знаете. Он тоже потерял двоих братьев во время революции, но они сражались на стороне короля.

— Как только ему хватило мужества выбрать верную сторону? — Катари неожиданно улыбнулась, хотя в её глазах блестели слёзы.

— А как нам всем хватает мужества день за днём бороться? — Дик вскинул голову. — Настоящий коммунист всегда выберет верную сторону, даже если там голодно, трудно, если нужно каждое утро идти в бой и драться за своё будущее и будущее Талига! Разве это не верный выбор?

— А разве это имеет теперь значение? — тихо спросила Катарина. — Если мы уже выбрали.

Она неожиданно остановилась и перегородила Дику дорогу, всматриваясь в его лицо. Он удивлённо замер. Странный день, странные разговоры. Впрочем, он всегда знал, что поступает правильно. Что бы он ни совершал — цель стоила всего.

Дик задумчиво коснулся перстня на безымянном пальце — невероятно дорогой, золото и рубин, и он ни за что бы его не носил, если бы не личная просьба Альдо. Вождь подарил их всем своим друзьям, как символ принадлежности... «К чему? — вдруг подумал он. — К верхушке общества? Символ того, что мы лучше других, горстка тех, кому посчастливилось познакомиться с Альдо при жизни товарища Штанцлера?»

— Мы правильно выбрали, и в этом всё дело.

Он заметил, что Катарина смотрит на перстень. И что он всё ещё крутит его на пальце.

— Позвольте взглянуть? — попросила она. И протянула ладонь.

Он не мог отказать, хотя не снимал его почти десять лет — с того дня, как впервые надел. Перстень легко соскользнул с пальца и лёг в бледную ладонь Катарины каплей загустевшей крови. Сразу стало как-то не по себе.

Ладошка дрогнула.

— Очень красивый, благодарю вас... — Она даже не посмотрела толком и протянула перстень обратно. Дик поспешно надел его, сразу почувствовав себя увереннее.

Сзади загрохотал трамвай, выехав из-за угла, и скоро остановился рядом.

— Спасибо, что проводили, товарищ Окделл, дальше мне ехать! — Катарина легко вскочила на подножку. Трамвай тронулся, она улыбалась и махала ему рукой, и её светлые волосы, выбившиеся из косы, блестели на солнце. Дик улыбался ей вслед, но ему было холодно. Он бездумно крутил на пальце тяжёлый перстень и думал о том, что всё зря. Он может построить будущее Талига — но никогда не построит своё собственное.

Глава 5

в которой Вождь преподносит Дику неожиданный «подарок»

— Товарищ Ракан уже ждёт вас.

— Я опоздал? — Дик улыбнулся Катарине. Девушка казалась неестественно бледной. Может, ей нездоровится? Спрашивать он постеснялся. Вдруг — узнала?

— Нет, вы как всегда вовремя. Прошу.

«Цветов ей, что ли, подарить?» — подумал Дик. Цветы пахли буржуазией и классовым неравенством, или это только так казалось? Что об этом говорил Штанцлер? Предложить создать новую ячейку общества для увеличения численности оного? Он поразился собственному цинизму и поспешил в кабинет Вождя.

Альдо поднялся с кресла ему навстречу.

— Здравствуй.

— Добрый вечер.

— Дикон! — Альдо горестно развёл руками. — Что с тобой опять? Тебе положено быть бодрым и радостным!

— Я радуюсь, — сказал Дик.

— Опять страдаешь по красавице из моей приёмной? Свидание тебя разочаровало? Признаться, я вообще надеялся, что когда дух соперничества угаснет, она перестанет занимать твои мысли.

— Альдо, пожалуйста...

— Хорошо, хорошо, товарищ комиссар. То есть, я хотел сказать, товарищ народный комиссар внутренних дел.

— Глава НКВД?! Ты шутишь?

У Дика закружилась голова. Только сейчас он окончательно понял, что Валентину конец. На самом деле.

— А Придд?

— Придд там, где ему и положено. Им занялись в ВЧК, как ты того и хотел. Прости, я уж не стал привлекать к этому делу его бывших подчинённых — мало ли, что им придёт в голову.

«Решив самолично возглавить Чрезвычайный Комитет, Альдо был прав, — с неожиданной ясностью подумал Дик. — Теперь он может контролировать не только НКВД и Внутренние войска, но и контрразведку».

— В НКВД нет предателей!

— Ты уверен?

Дик смущенно опустил голову. Если их начальник предал, то почему Альдо должен верить остальным?

— Я... Альдо, я разберусь. Спасибо, но... я боюсь не справиться.

— Справишься. Я в тебя верю. Всё получится. Если ты откажешься — кто ещё это сделает... для меня и для Талига, Дикон?!

Дику захотелось упасть на колени и поцеловать Альдо руку, как иначе выразить охватившие его чувства, он не знал.

— Успокойся, — мягко казал Альдо. — В свое время я тоже не представлял, как буду управлять целой страной.

— Альдо, я постараюсь... Приложу все силы... Послушай, а Придда допрашивали? Он не назвал имена остальных заговорщиков?

Альдо сразу помрачнел.

— Нет. К сожалению, не назвал.

— Его не...

— Пока не помогло — он слишком упрям, — Альдо вздохнул.

— Может быть, я сам поговорю с ним?

— Вряд ли тебе удастся добиться успеха. Во всяком случае, пока.

— Почему? — не понял Дик.

— Потому что, Дикон, с ним уже говорили. Мои лучшие специалисты.

— Но... Альдо, может быть...

— Ладно. Если тебе так не терпится, пойдем.

Альдо стремительно поднялся и, схватив Дика за руку, повёл к двери.

Они молчали всё время, пока спускались вниз к подвалам. В каждом дворце есть подвалы, и Ружский не был исключением. Бесконечные сводчатые коридоры с рядами железных дверей, кое-как освещённые электрическими лампочками. Где-то здесь должен быть Рокэ Алва, если он ещё жив.

Один из охранников Альдо, сопровождавший их от самого кабинета, снял с пояса связку ключей и открыл очередную дверь без номера, с виду не отличавшуюся от всех прочих.

— Прошу, — Альдо шутливо подтолкнул Дика в спину, но тот замер, потому что в лицо ударил кисловатый запах свежей крови — этот запах он не спутал бы ни с чем.

Он всегда был уверен, что ненавидит Придда, но давнюю вражду стёрло первым же рваным выдохом. Дик застыл на пороге камеры, в висках билась сумасшедшая, безумная жалость, смешанная с ощущением неправильности: так не должно быть.

Наглец, выскочка, соперник, циничная язва — он не должен валяться на полу ворохом окровавленного тряпья, вжиматься в угол и закрывать голову руками, услышав скрип двери. А ведь прошло меньше суток!

— Ну, чего застыл? — бодрый, самодовольный голос Альдо резанул по нервам, и Дик почувствовал себя гитарой, у которой разом оборвались все струны. — Понравилось?

— Понравилось, — машинально подтвердил Дик, потому что любое другое слово тут же выдало бы его.

— Отлично.

Они вышли из камеры, но подниматься наверх Альдо не торопился. Дик смотрел на него, не понимая, что тот задумал.

— Если тебе так уж понравилось... Знаешь что, пожалуй, я тебе его отдам.

Дику понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное и понять, что Альдо в самом деле нужно. Он не был уверен, что справится с голосом, но на короткое, смазанное «хорошо» его всё же хватило.

***

Окделл проследил за тем, чтобы ни один человек не узнал, что именно доставили в его дом в огромном сундуке. Сундук походил на гроб, но Дик гнал от себя эту мысль. Он сам в такой ситуации предпочёл бы умереть, но Придда никто не спрашивал.

Нет! Дик стиснул кулаки, с силой ударил по стене, но это не помогло. Придд виноват сам, он заслужил свою участь, переметнувшись на сторону врага. Но Дик, не смотря ни на что, не мог позволить ему подыхать на полу грязной камеры. Пусть Альдо просто надеется, что Дику удастся развязать пленнику язык в «неформальной обстановке», — можно было отказаться. Но Дик не отказался, и это было милосердием.

С Валентином Дик работал много лет, несмотря на взаимную неприязнь. Сталкивался в коридорах НКВД, отдавал честь, докладывал о последних событиях — и тут... Предатель. Контрреволюционер. Кусок мяса, использованное тело, вычищенный разум.

«Его подарили мне», — подумал Дик. Вот так взяли и отдали. Как вещь. Швырнули, как этот самый кусок мяса дворовой собаке. Неужели Альдо действительно мог подумать, что... Что Дику это может доставить удовольствие? Что это не просто долг?..

Дик сжал виски, морщась от боли и кое-как добрался до кабинета, где нашел запечатанную бутылку коньяка из запасов прошлого хозяина. Плеснул в бокал на три пальца, выпил залпом, закашлялся. Голова заболела сильнее, но теперь он был готов подняться в комнату, которую выделил для Валентина.

Он вошел без стука. Внутри было темно, только узкая полоска света просачивалась между закрытыми ставнями. Бывший глава НКВД лежал на кровати, спрятав лицо в подушку.

— Придд? — позвал Дик.

На ответ он не слишком надеялся и удивился, услышав негромкий, подозрительно спокойный голос Валентина:

— Окделл?

— Я хотел спросить, может быть, вам что-нибудь нужно? — неловко спросил Дик, чувствуя себя... лишним, что ли?

— Что мне может быть нужно? — Придд с трудом опёрся на дрожащую руку и повернул голову к Дику. — Что я здесь делаю?

Под взглядом бывшего начальника Дик окончательно оробел и судорожно попытался собрать разбегающиеся мысли.

— Вы же слышали, о чём я говорил с Вождем?

— Слышал, — не стал скрывать Валентин. Рука подломилась, и он неловко упал обратно на постель. Чтобы отдышаться ему потребовалось не меньше полминуты. И только потом он добавил: — Потому и спрашиваю.

Щёки Дика вспыхнули. От злости, естественно. Он сжал кулаки. Валентин тихо вздохнул.

— Простите, — сказал Дик. — Вы в безопасности.

— Безопасности не существует. Ни для одного из нас, — сказал Придд и отвернулся. — Я был бы благодарен, если бы вы принесли воды.

Дик принёс не только кувшин воды, но и чистые тряпки, бинты и тазик с подогретой водой. Валентин не сопротивлялся, пока Дик снимал с него превратившуюся в лохмотья рубашку, смывал засохшую кровь и накладывал повязки. Он старался не причинять лишней боли, а оказывать помощь раненным Окделл умел. Какой же он без этого офицер?

Вот с переломанными пальцами правой руки пришлось повозиться. Придд здорово облегчил ему работу, потеряв сознание.

Уходя, Дик оставил кувшин на столе и запер дверь на ключ.

***

— Какого Леворукого?!

— Простите, монс... товарищ генерал.

На Карваля жалко было смотреть.

— Успокойтесь, полковник. Вашей вины в этом нет.

— Я должен был предвидеть, что он попытается отбить Алву, проигнорировав ваш приказ.

— Если уж на то пошло, я и сам почти догадался.

Но ничего не сделал. После удара о столешницу рука саднила. Это всё, что он может сделать для Придда? Его нужно было остановить любой ценой, но как, побери Леворукий их обоих?!

— Не говорите так, — покачал головой Никола. — Он наверняка уже мертв — во всяком случае, для него это лучший вариант.

— Ему позволили бы умереть только в одном случае, — возразил Робер, удивляясь спокойствию своего голоса. — Если бы...

— Он нас не предаст, — твёрдо сказал Карваль.

— Не будьте дураком! — рявкнул Робер и, пошатнувшись, поспешно опустился на жесткий стул. — Я не доверял Придду никогда, хоть и высоко его ценил как специалиста. Но это ничем не поможет ему во время допроса. Рано или поздно предают все.

— Я вас никогда не предам, — упрямо возразил Карваль.

— Боюсь, у всех нас скоро будет возможность проверить своё мужество. — Он с трудом подавил желание снова треснуть по столу. — Смотрите сюда.

Робер снял с безымянного пальца перстень с красным камнем и, нажав на золотую молнию, протянул Карвалю. Камень был полый, внутри лежали две белые крупинки.

— Это яд, — подтвердил Робер. — Альдо не знает, что мой перстень — не дань уважения к Партии. Это подделка, Никола. Вы единственный, кому я признался в этом. Я не дамся живым.

На мгновение Роберу показалась, что Карваль в ярости швырнёт перстень в камин, но тот просто положил его на стол.

— Кто я такой, чтобы спорить с вами, монсеньор? Но клянусь...

— Не клянитесь. Моя жизнь — это всего лишь одна жизнь. После меня придут другие. И вы будете им нужнее, чем мёртвому мне. А теперь идите, я хочу побыть один.

Даже спина Карваля выражала ярость и упорство. Иногда Робер ненавидел своих людей именно за эту отчаянную, глупую верность. Он знал, что яд рано или поздно пригодится. Но не помешает ему утянуть в Закат остальных. Потому что преданность иногда становится опасной.

Глава 6

в которой мы знакомимся с двумя девушками.

Придд всё так же лежал на спине, глаза его были открыты, взгляд устремлен в потолок. Губы бывшего главы НКВД запеклись, на впалых щеках играл болезненный румянец. Дик понял, что к воде Валентин не притрагивался.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, присаживаясь на стул около кровати.

— Благодарю, хорошо, — сказал Валентин, не глядя на Дика. — Что вам угодно?

— Мне? — удивился Дик. — Я хотел задать вам тот же вопрос. Вы пролежали так всю ночь?

— Да.

— Могу я что-нибудь для вас сделать?

Валентин наконец соизволил оторваться от изучения штукатурки и посмотрел Дику в глаза.

— Зачем?

Дик задохнулся от возмущения и обиды.

— Я хочу помочь! — почти выкрикнул он. — Неужели вы думаете, что...

— В том-то и дело, что мы достаточно проработали вместе, чтобы я имел хоть какое-нибудь представление о ваших многочисленных возможностях, — совершенно спокойно ответил Валентин.

— Я... никогда...

— Конечно, вы никогда. Вы только подписывали приказы и читали протоколы допросов, — Валентин изогнул губы в издевательской гримасе. Дику захотелось размазать эту его улыбку по губам, но он сдержался, конечно. — Я прекрасно понимаю, что вы меня ненавидите и что Альдо приказал вам втереться в доверие, чтобы узнать то, что не смогли выпытать палачи.

На последних словах выдержка всё же изменила Валентину, и он запнулся. Дику это не то чтобы очень понравилось, но утешать своего пленника он не собирался. Втайне он до сих пор надеялся, что предательству Валентина найдётся какое-нибудь объяснение, или, если нет — то Придд хотя бы раскается. Но увы.

Кем они приходятся друг другу, Дик пока так и не смог понять. Но назвать Придда, например, гостем, он никак не мог.

— Я не буду отрицать очевидного, — наконец сказал он. — Но мне действительно интересна ваша... позиция. Думаю, это-то вы можете мне рассказать?

— Хорошо, — сказал Валентин, потом добавил: — Можете относиться к моим словам как хотите, но, раз вы настаиваете...

«Относиться как хотите» — это, видимо, означало «можете меня ударить» или что-то вроде этого, потому что бывший начальник, как бы хорошо ни держался, всё же смотрел на Дика с плохо скрытой тревогой.

— Я настаиваю, — подтвердил Дик. — А как я к этому отнесусь — не ваше дело.

— Конечно. Повлиять на ваше... решение я всё равно не смогу. Итак, причина моего негативного отношения к вам и к вам подобным кроется в том, что вы свято верите в то, что ныне называют светлым будущим, справедливым Вождём, властью народа. И в остальную чушь.

Придд замолчал, выжидательно глядя на Дика.

— Успокойтесь и продолжайте, я пока что не буду вас бить, — сказал тот сквозь зубы. — Но мозги вам вчера прочистили, кажется, основательно. Хотя и недостаточно.

Пальцы здоровой руки сжали одеяло.

— Прошу прощения, но я устал и хочу немного поспать, — сказал Валентин.

— Хорошо. Но не раньше, чем мы закончим... наш разговор. Почему вы считаете чушью то, что только что перечислили?

— Странно, что вы сами этого не видите... Впрочем, если народу просто задурили голову и дали возможность простолюдинам улучшить своё положение в обществе, то как задурили голову старшей знати, до сих пор для меня загадка.

— Просто старшая знать, как вы выразились, уже не та, что прежде. Не всем наплевать на нужды народа так же, как и вам!

— Или, правильнее сказать, многие не видят дальше своего носа так же, как вы.

Дик вздохнул и отошел к окну, спиной чувствуя внимательный взгляд Придда.

— Знаете, мы, видимо, никогда друг друга не переубедим. Но... будущее рассудит нас. Когда мы увидим результаты нашего труда, мы не будем вспоминать о том, как работали до кровавого пота, недоедали, недосыпали, воевали. Потому что, достигнув давно желанной цели, забываешь о том, каким тяжелым был путь. Возможно, Альдо Ракан действительно не так и хорош. Возможно, наши методы тоже не хороши, но другие сейчас невозможны. И когда мы воспитаем новое поколение, поколение будущего, мы сможем действовать уговорами, убеждением, но сейчас, увы, мы должны работать со страхом. Не потому, что мы жестокие. Люра, Айнсмеллер — возможно, но это люди, личности, а система не может быть доброй или злой. Потому что когда врач лечит — он причиняет боль, но если он этого не сделает...

— То пациент умрёт. А женщина рожает в муках, но, прижимая ребёнка к груди, тут же забывает о них... Знаете, Эсператия — не такая уж глупая книга, как хочет убедить нас нынешняя пропаганда. Я бы согласился, но... Это вы, вы и толпа наивных, отчаявшихся, обманутых людей строите светлое будущее. А Вождь его не строит, Люра и Ансмеллер его не строят, в отличие от вас. Тысячи политических заключённых, работающих на строительстве Саграннской железной дороги, Рассанской ГЭС... да где угодно — они его не строят.

— Вы бредите, Придд, — казал Дик. — Довольно. Выпейте воды.

Дик налил воду в стакан и вручил Валентину, тот неловко поднялся на локте, стараясь не задеть сломанные пальцы, и жадно выпил. Когда он возвращал стакан, рука его заметно дрожала.

— Прежде, чем я уйду, — сказал Дик. — Два вопроса. Первый: кому ещё вы сумели навязать свои взгляды?

— Вот теперь вы понимаете, почему Вождь отдал меня вам? — спросил Валентин, дёрнув уголком рта. ― Он успел убедиться, что силой из меня ничего не вытянуть. Тогда как вам, возможно, удастся втереться ко мне в доверие. Но мне нечего вам рассказать, единомышленников у меня не было. Иначе я привёл бы намного больше людей.

— Может быть. Тем более я не верю, что вы рассказывали эту ересь другим. Слишком опасно. Я даже поверю, ну... допустим, вы честно работали на благо родины, презрев несовершенство нового правительства, пока пленение героического Рокэ Алвы не помутило ваш рассудок. Но зачем вы пытались его освободить? Вам так нравятся идеи и методы «синих»?

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос. Это личное.

Дик всмотрелся в бледное, осунувшееся лицо своего пленника и пожал плечами.

— Я дам вам время подумать, в конце концов, времени у нас полно, светлое будущее построится не скоро. Вы и вправду устали.

Очевидно было, что каждая новая реплика дается Придду со всё большим трудом.

— Благодарю, — сказал Валентин.

— Тогда второй вопрос... — Придд всё ещё держал лицо, но его тело заметно напряглось, а пальцы снова впились в одеяло. — Вам действительно больше ничего не нужно?

И Дик впервые увидел, как его бывший начальник мучительно краснеет.

***

Дик сам не знал, зачем его понесло в приемную Генерального секретаря. Конечно, Альдо всегда был рад его видеть, но...

— У товарища Ракана генерал Внутренних войск, — сказала Катарина. Она была ещё печальнее и бледнее, чем обычно. «Неужели всё-таки узнала?» — Я спрошу, может ли он вас принять.

— Благодарю вас, — справившись с собой, Дик посмотрел Катарине в глаза, и она вздрогнула. Вопрос был бестактным до жестокости, но не спросить было невозможно: — Скажите... вы действительно... Вы любите Валентина Придда?

Катарина вскочила и схватила Дика за руку, едва не смахнув со стола чернильный прибор.

— Прошу вас, товарищ Окделл! Вы знаете, что с ним? Все делают вид, что ничего не знают, говорят только, что глава НКВД теперь вы!

— Да, это так.

Стало невыносимо стыдно, но всё-таки он получил ответ на свой вопрос. Катарина любит Валентина. Взаимно ли? Всё внутри сжалось при мысли, что он держит в руках не просто счастье этих двоих, но и их жизни. Он может соврать, что Валентин мёртв — и рано или поздно привести Катарину в свой дом. А потом... потом! Прийти к Валентину и сказать, что Катари стала его женой!

Мелочно, жестоко, но как же соблазнительно! Валентин наверняка и не догадывался о том, что у него есть соперник. Едва ли вообще кто-нибудь, кроме Альдо, об этом знал. Так что мстить тут не за что. И вряд ли Альдо рассчитывал на это — скорее и правда надеялся, что Дику удастся раздобыть нужную информацию... Но почему было не сказать сразу, зачем устраивать этот глупый фарс?

— Товарищ Окделл... Ричард! — Катарина. Конечно. Катарина, которая сходит с ума от страха и неизвестности. — Неужели и вы тоже... Не скажете?..

— Валентин жив, — сказал Дик.

— Он у вас, в НКВД? В Особом отделе?

Отступать было поздно, да и незачем. Врать любимой женщине? Может быть, сказать, что Придд мёртв, было бы милосерднее, но Дик не мог. Стоило только представить, как помертвеет это бледное, озарённое надеждой лицо...

— Нет, под моей личной ответственностью.

— Но... почему? — она ничего не понимала. Он и сам уже запутался.

— Он предатель. Допрос ничего не дал, и...

Катарина вдруг оказалась очень близко — и в голове у Дика помутилось от этой близости. Она сжала его ладонь... и вдруг упала на колени. По бледным щекам текли слёзы.

— Прошу вас, не мучайте его! Ричард, прошу вас!

— Я его не мучаю, — с неожиданным для себя самого раздражением сказал Дик. — Встаньте.

Он вытащил платок и сунул Катарине. Девушка тут же уткнулась в него заплаканным лицом, и в этот момент Дик понял, что ему всё равно. Он лишний. Совершенно лишний в её судьбе, что ему там попросту не осталось места.

— Он выживет, — сказал Дик. — Ради вас. Потому что я вас люблю, Катарина.

Она снова всхлипнула, и плечи её задрожали.

***

— Здравствуй, Дикон!

Робер поднялся ему навстречу с широкой, искренней улыбкой. Альдо просто кивнул, он был хмур и задумчив.

— Как новая должность? — спросил он. — Справляешься?

— Да, — сказал Дик. — Я хотел спросить про Валме.

На самом деле на Валме ему было наплевать, но стоило как-то объяснить свой визит.

— Что именно? — удивился Альдо.

— Мы с Алвой оказались в камере почти одновременно, но там никого не было. Не могло же так получиться, что...

Альдо кинул на него предостерегающий взгляд, и Дик замолчал. Хотя говорить лишнего всё равно не собирался.

— Я не хотел зря рисковать. Его тайно, с группой других заключенных, вывезли из тюрьмы за сутки до нападения. Так что он сейчас, как и предполагалось, искупает грехи перед родиной на строительстве Саграннской железной дороги.

— Жестоко, — сказал Робер. — Таких имеет больше смысла расстреливать, чем перевоспитывать.

— Ну уж нет, рабочие руки лишними не бывают. Если бывшая аристократия не хочет работать на благо народа добровольно, мы её заставим, — Альдо хмыкнул и вновь посмотрел на Дика. — Это всё, что ты хотел узнать?

— Если уж зашла речь об исчезновениях, — сказал Эпинэ, — не мог бы ты объяснить мне, что произошло с Приддом? Я знаю только, что он умудрился напасть на конвой, везущий Рокэ Алву в Ружский дворец, а наутро Дикон был назначен новым главой НКВД.

Голубые глаза Вождя оставались безмятежными, он только прищурился на мгновение.

— Он умер во время допроса, — сказал он. — Сердце не выдержало груза вины.

Дик зачем-то кивнул. Поднять взгляд на Робера он так и не решился.

***

«Сердце не выдержало груза вины...»

Он никогда не узнает правды — от чего умер Валентин Придд и умер ли он вообще... Может быть, перед смертью он выдал их всех, но Альдо не торопится поднимать шум. Робер только вздохнул, представив, как этой ночью его поднимают с постели люди в мундирах ВЧК. И не только его. Быть может, это последний солнечный день в его жизни.

А возможно, Придд держится из последних сил. Его может хватить на три дня или на месяц. А горе-заговорщики за это время свихнутся от ожидания и встретят своих палачей с распростертыми объятиями.

Скамейка подвернулась необычайно вовремя, и Робер присел, откидываясь на мокрую спинку и подставляя солнцу лицо. Дождь закончился не так давно, с веток огромного каштана срывались запоздалые капли. Дорожки старого дворцового парка влажно блестели, хотелось закрыть глаза, уснуть — и не просыпаться больше.

Многодневная усталость, тревоги последних дней — всё это укутывало Робера колючим одеялом сна, и он почти задремал, пригревшись на солнце. Глупо: даже если он выспится, проблемы никуда не денутся. Робер решительно вскочил, стряхивая дрему... И врезался в тихо охнувшую фигурку.

— Простите, — пробормотал он, стараясь проморгаться. Весеннее солнце оказалось слишком ярким, и теперь перед глазами плясали разноцветные пятна.

— Это вы простите недостойную.

Девушка подняла на него испуганные глаза, и Робер застыл, словно пораженный молнией. Волна медовых локонов, заколотых в высокий хвост, рассыпалась по белоснежной ткани крепко подпоясанного платья со старомодной ручной вышивкой. Как же она красива!

— Мне очень стыдно, — сказал Робер. — Я вас не ушиб?

— Нет-нет, всё в порядке.

— Лучше присядьте.

Он расстелил на скамейке свой пиджак, немало не заботясь о том, что тот вымокнет. Девушка послушно села и несмело взглянула ему в лицо. У нее были золотые глаза.

— Меня зовут това... Робер. Робер Эпинэ, — представился он.

— Мэллит, — она застенчиво улыбнулась, и её щёки залились краской. — Недостойная слышала это имя от отца. Блистательный — друг Альдо?

Мало кто называл Вождя по имени. Только близкие друзья, соратники... и враги.

— Да, я один из тех, кто был с ним с самого начала, — сказал Робер, тщательно взвешивая каждое слово. — Вы хорошо его знаете? Я никогда не видел вас в столице.

— Недостойная прежде не бывала здесь. Отец привёз недостойную из Агариса совсем недавно и позволил осмотреть сад.

Неприятное предчувствие кольнуло сердце.

— Вы гоганни? И вы приехали к Альдо Ракану?

Она кивнула и опустила глаза.

— Недостойная — невеста Альдо.

— Я... Никогда не слышал... — Робер сглотнул, голова шла кругом от невыносимого разочарования. Встретить прекраснейшую из женщин мира — чтобы тут же потерять навсегда!

— Дочь моего отца была отдана блистательному Альдо десять лет назад, и наконец пришло время.

— А... разрешите поздравить, — против воли проговорил Робер.

Она вдруг сорвалась со скамейки и нырнула в заросли кустов. Голые ветки переплелись густо, через несколько шагов белое платье совсем растворится в них.

— Сюда идёт отец. Но блистательный может прийти на это место завтра в то же время.

— Я приду, — прошептал Робер, надеясь, что она успела услышать.

«Мэллит», — как заклинание повторил он. Он обязательно придёт. Если переживёт эту ночь!

***

В дверь позвонили, требовательно и громко.

Кухарку, единственную прислугу, которую он мог себе нанять, не походя при этом на буржуя, Дик отпустил, как только вернулся домой. Хотел побыть один и подумать — и зачем-то два часа плакался о своей печальной участи бутылке вина, припасённой к давно прошедшему дню рождения, но так и не выпитой. На девятый день Весенних скал он трясся в седле где-то на границах Варасты.

«Провалитесь к Леворукому», — буркнул Дик, откидываясь на спинку неудобного кресла. Не арестовывать же его пришли, а гостей он не ждал. Однако трезвон не умолкал, грозя расколоть на части его многострадальную голову. Выругавшись, Дик все-таки поднялся. Комната перед глазами слегка раскачивалась и медленно поворачивалась вокруг своей оси. Пока он добрался до прихожей, она, наверное, описала два круга. Дальше стало проще, в узком коридоре можно было без труда опереться о стену.

Дик распахнул дверь без вопроса: кто бы за ней ни стоял, ему придется несладко! За дверью была Айрис. Его сестра Айрис Окделл, повзрослевшая, постройневшая, очень красивая, в легкомысленном клетчатом пальтишке, мужских брюках и вязаном красном шарфе. С чемоданом.

— Ну наконец-то, Дикон! Я так рада! — она бросилась Дику на шею, не обратив внимания на удивленное восклицание.

Она щебетала о том, как устала в дороге, как проголодалась, какие смешные у неё были попутчики — простодушный девчоночий лепет, только они уже давно не были детьми.

— Зачем ты приехала? — строго спросил он, занося чемодан в прихожую и захлопывая дверь.

— Ну... — она сморщила курносый носик, — вы ведь всё равно докопаетесь до правды, товарищ комиссар? Я сбежала. И не вздумай меня обвинять! Мне надоело торчать в Надоре и ждать, пока ты заберешь нас оттуда! Я хочу работать, жить, я хочу нравиться мужчинам, в конце концов. Мне надоело вышивать салфетки и стирать пыль с могильных плит, Дикон! Не смей меня выгонять!

— Я и не собирался, — вздохнул он. Сестре ни в коем случае нельзя волноваться, это он запомнил с детства. — Сейчас согрею воды и посмотрю, что осталось от ужина.

Он подхватил было чемодан, но так и застыл. Единственная свободная комната — гостевая, была занята Валентином Приддом. И меньше всего Айрис нужно его видеть.

— Я уступлю тебе спальню, а сам переберусь в кабинет, — сказал он. — Только обещай не совать свой нос в каждую щель и не мешать мне, а то отправлю обратно!

— Обещаю, — легко согласилась сестра.

Дик порадовался, что никогда не оставляет ключи где попало. Связка висела у него на поясе, и ключ от гостевой комнаты тоже был там.

Глава 7

которая подводит участников событий к точке невозврата

Робер не слишком надеялся, что она придёт. Ночь, бессонная и тревожная вымотала его совершенно. Ему не давало спать не столько ожидание ареста, сколько мысли о том, что делать дальше. Как спасти остальных, если Придд их сдал или сдаст? Как ни жестоко звучит, но лучше бы он и правда был мертв.

Когда-то они с Альдо были друзьями. Не на словах, на самом деле. Готовы были закрыть друг друга собственным телом, разделить на двоих последний ломоть хлеба и что там еще пишут про верную дружбу в романах. И весь путь, сделавший их теми, кто они есть, был пройден плечом к плечу...

Что же произошло, когда, почему? Как вышло, что он перестал узнавать своего друга, пожелал ему смерти, и не просто пожелал — своими руками пытался её приблизить?

И когда он это понял? Надев на палец кольцо с ядом? Да, наверное. Всё, ради чего он жил, вдруг показалось совершенно другим, едва не заставив взвыть от бессильного отчаяния. Прекрасная мечта обернулась грязью. Нет и не будет никакого светлого будущего — есть отвратительное, гниющее, больное настоящее...

— Блистательный Робер?

Лёгкая ладошка коснулась его плеча, и Робер поспешно выпрямился, ловя взгляд золотисто-карих глаз.

— Мэллит! Очень рад вас видеть!

— Счастлива угодить блистательному! — она улыбнулась, немного кокетливо, немного печально. Интересно, как она улыбается Альдо? И улыбается ли?

— Называйте меня просто Робер, — почти взмолился он.

Ещё одна улыбка, на этот раз лукавая:

— Тогда недостойной придётся говорить «ты» — противное считается дурной приметой среди правнуков Кабиоховых.

— Разве я посмею возразить... Мэллит? — он словно нечаянно коснулся её руки, приглашая сесть, но она покачала головой:

— Лучше пойдемте вперёд. В дальней части парка никого не бывает.

Сердце замерло на миг. Прятаться от людских глаз в заброшенном дворцовом парке — это могли бы быть лучшие минуты в его жизни, но юная гоганни отдана Альдо! Самая красивая, лучшая женщина в мире! Любит ли её Альдо? Вздрагивает ли от восторга при виде рыжих локонов и золотых глаз?

— Я знаю, что блиста... Робер — друг Альдо. — Они дошли до старой беседки. Некогда яркая роспись теперь потрескалась и осыпалась поблёкшим мусором. — Недостойная пыталась говорить об этом с ним и с отцом, но они отказались слушать. Ты выслушаешь?

Робер кивнул: а что ему ещё оставалось? Из уст Мэллит он готов слушать что угодно.

— Блистательному Альдо грозит опасность. Древний ритуал связал наши жизни... или привязал мою жизнь к его. Поэтому чувствую только я. — В её голосе звучали тоска и отчаяние. Робер надеялся зря: ей не всё равно, она видела Альдо десять лет назад и с тех пор не забыла. — Сила, которую он получил, подчиняет его. Он черпает её всё больше — но на самом деле это она выпивает его жизнь.

— Я не понимаю, — Роббер тряхнул головой, прогоняя собственную горечь. — Какая сила?

— Неужели ты полагаешь, что недостойная знает о силе больше, чем Повелитель Молний? — Мэллит грустно улыбнулась. — Мы, гоганы, можем только показать, как управиться с тем, что есть внутри человека, но не больше. Мы научили блистательного Альдо, мы дали ему всё, что он попросил, в том числе и недостойную, как залог... Отец надеется, что это заставит Альдо наконец выполнить свою часть договора, но...

Робер по-прежнему ничего не понимал, но слушать гоганни было страшно. Её слова словно приподнимали завесу над чем-то древним, жутким, которое много лет пытались забыть — и правильно делали. Но теперь оно рвётся наружу.

— Поговори с ним! Он не послушал недостойную — но ты его друг. К тебе блистательный прислушается, должен прислушаться! Скажи, что сила разрушает его!

— Сила... Это магия?

Мэллит тряхнула головой.

— Магия? Дочь моего отца не знает, что значит магия. Это... сила. Неужели ты не чувствуешь, как она течёт в твоей крови?

— Нет, — сказал Робер. — Я ничего не чувствую. Возможно... ты должна знать, как пробудить её?

— Недостойная читала книги, но этого мало. Дай руку.

Робер протянул ей раскрытую ладонь и постарался навсегда запомнить счастливое мгновение, когда её пальчики сомкнулись на его руке, крепко, почти болезненно сжимая. Робер зачем-то закрыл глаза, попытался сосредоточиться на неведомой ему силе, но всё напрасно. Он не чувствовал ничего, кроме теплого прикосновения маленькой ладошки. Потом Мэллит отпустила его.

— Нет. Может быть, отец... Он знает. Ритуал не единственный способ пробудить, сила слишком глубоко спрятана в вас, внутри... Вы — её хозяева. Блистательный Альдо тоже смог бы сам, но он не пожелал ждать. Робер, прошу, поговори с ним! Если сила уничтожит его... Она не убивает, она...

— Я понял, — Робер вздохнул. Ему было хорошо с Мэллит, несмотря на странные разговоры. Хорошо, но дольше нельзя, её могут начать искать, и не стоит никому знать... — Он должен... умерить аппетиты?

Гоганни взглянула на него испуганно, потом опустила веки, молчаливо подтверждая его слова.

***

Решение, точнее — путь к решению, оказался достаточно простым. Почему-то первым делом Роберу вспомнились слова Валентина о том, что Алва обязательно станет с ними сотрудничать. Верилось в это с трудом, но раз уж больше ничего не остаётся...

Рассказать Альдо о разговоре с Мэллит означает подписать себе смертный приговор, это Робер понял сразу. Дикон тоже вряд ли поймет. К тому же, не пройдёт и нескольких дней, как он отправится советоваться с Альдо, ища способы почувствовать эту пресловутую силу. Оставались Придд и Алва, но до Придда не добраться, даже если он жив, а вот поговорить с Алвой шанс всё-таки был. Во всяком случае, Робер очень на это надеялся.

Себя самого Робер в расчёт не брал. Возможно, конечно, он хоть и Повелитель, но какой-то неправильный, потому что никакой силы он не чувствовал. Да и как её почувствуешь, если не понимаешь, что это такое и как его искать. Может быть, его персональная сила — это умение влипать в неприятности, кто знает?

Катарины в приёмной не было, на её месте сидел незнакомый юноша в форме лейтенанта ВЧК. Робер насторожился. Странно было видеть такие перемены, когда привык много лет, изо дня в день, заходить в эту комнату и первым делом видеть сестру, поднимающую голову от бумаг.

— Вождь примет меня? — спросил Робер, надеясь, что нет нужды представляться. Хотя в повседневной жизни он предпочитал скромный костюм генеральской форме, однако не узнать его могли только демонстративно.

Лейтенант проворно вскочил и отдал честь.

— Прошу подождать одну минуту, товарищ генерал. Сейчас узнаю.

Робер собрался было присесть на один из обитых красным бархатом стульев, но не успел — лейтенант вернулся и пригласил его войти. Даже став Вождем, Альдо не заставлял старых друзей ждать.

— Робер! — Альдо поднялся ему навстречу, с улыбкой и раскрытыми объятиями, но обниматься не стал, просто пожал руку и пригласил садиться. — Шадди?

— Благодарю, я... — начал Робер и осёкся. Сосредоточившись на силе, он совершенно забыл придумать, как станет объяснять Альдо своё желание встретиться с Алвой. А уж если того перевезли из тюрьмы НКВД в подвалы Ружского дворца — пускать к нему всех подряд точно не будут.

— Ты как всегда по делу, — закончил Альдо.

Робер согласно кивнул.

— Кстати, где Катарина? Я надеюсь, ты арестовал за компанию с Приддом?

Спросил шутливо, но сердце тревожно сжалось.

— Что ты, она отпросилась, и я не стал мучить девочку. Пусть придёт в себя. Нелегко узнать, что едва не связала свою жизнь с изменником. Ты уже принёс ей соболезнования?

Робер покачал головой, мысленно проклиная свою черствость. Запутался в собственных проблемах и забыл о сестре!

— Ты бессердечен, — безжалостно подтвердил Вождь и стукнул по лакированной столешнице тяжелой печатью. Закрытой — иначе красоваться бы на тёмно-красном дереве оттиску Зверя. — Ты сейчас же поедешь к ней и попытаешься утешить! Можешь, кстати, намекнуть, что одна она не останется, кроме Придда есть и ещё один молодой человек, тоже глава НКВД, между прочим, так что она немного потеряла...

— Альдо!

— Извини. Ты упоминал о каком-то деле?

— Ты удивишься, пожалуй, но меня интересует судьба Рокэ Алвы.

— Действительно странно, даже вон Окделл пока не спрашивал. Рокэ Алва храбро молчит и продолжает играть в героя-контрреволюционера, а я ему подыгрываю. Он интересен, жалко было бы сломать его быстро. Хотя скоро мне надоест.

«Нет, ты боишься, что переусердствуешь и не сумеешь вызнать о силе... Когда же ты успел стать палачом?»

— Чего он, конечно, не переживёт.

— Да он в любом случае не переживёт, — улыбнулся Альдо. — Только не говори, что тебе его жаль. Причём жаль больше, чем сестру, раз ты приехал сюда, а не к ней.

Робер стиснул зубы.

— Интересы страны для всех нас важнее, чем семейные. У меня появилась идея, как разговорить Алву.

Альдо, улыбнувшись, откинулся в кресло.

— Удиви меня.

— Мы должны убедить его, что на одной с ним стороне. Он мятежник, значит, мы должны и сами думать как мятежники. Он наверняка не слишком удивится, если ему сказать... ну, например, что часть твоих офицеров — предатели и готовы использовать полученную от него информацию против тебя. Придда он видел, так что не слишком удивится. Возможно, он не такой уж самоубийца, как кажется, и ухватится за шанс выбраться из тюрьмы...

— Это не сработает, Робер. Информация, которую он оберегает, для него важнее жизни.

— И всё же дай мне шанс.

— Шанс? — Альдо распрямился, словно пружина, из ленивого, уставшего человека превращаясь в натянутую тетиву, одним движением. — Только потому, что уверен — он будет молчать... Только поэтому, Робер!

«А если я всё-таки узнаю правду, ты убьёшь меня? И как ты проверишь, узнал ли?»

***

Робер ожидал увидеть что-нибудь ужасное. Например, то, что остаётся от наступившего на мину солдата, только собранное в одном месте. Он прекрасно знал, как выглядят люди после допросов в подвалах дворца, — в НКВД Придд всё же старался не допускать откровенных зверств, Альдо же было наплевать.

Однако Алва был не только жив, но и с виду цел. Его руки были прикованы к стене короткой цепью слишком высоко, чтобы можно было сесть и слишком низко, чтобы встать на ноги.

Алва стоял на коленях, и его бледное лицо с лихорадочными пятнами на скулах казалось скучающим и безразличным. В камере было жарко. Эпинэ, даром что южанин, отпрянул, ему показалось, что дышать раскалённым воздухом невозможно. Но потом он взял себя в руки и вошел. За спиной лязгнула дверь и опустился засов.

— Здравствуйте, Алва.

Сухие губы заключенного шевельнулись, но ответа Робер не услышал.

— Вам не жарко?

Усмешка.

— Алва, послушайте, я... — Робер понизил голос до едва различимого шепота. — Я хочу помочь вам!

Алва поднял бровь.

— Хотите пить?

— Не откажусь, — голос Алвы был хриплым и слабым. — Это и есть помощь?

Робер огляделся в поисках кувшина. Тот оказался неподалеку, окруженный расставленными по полу кубками, из которых не погнушался бы выпить и король. Полуживой от жажды, Алва видел этот проклятый кувшин и не имел возможности до него дотянуться!

Напоив заключенного, Робер и сам сделал глоток — жара действовала на него угнетающе, мысли путались.

— Как вы это выдерживаете?

— Я же кэналлиец, — Алва передёрнул плечами, цепь зазвенела. — Зачем вы пришли?

Робер собрался с мыслями. Он и сам до сих пор не верил, но...

— Я — Повелитель Молний. Я хочу научиться делать то же, что делали вы.

— Зачем?

Риск, конечно, велик, но выбора нет. Ему и так, похоже, не верят.

— Я и группа верных мне офицеров...

— Разочаровались в идеях революции и боретесь против тирании? Желаю удачи, но помочь ничем не могу.

— Можете, — упрямо возразил Робер. — Расскажите мне о силе.

Алва скривился.

— Меньше интересуйтесь древними сказками и больше — подготовкой людей. Это всё, что я могу вам посоветовать.

Его не заставишь рассказать. Если уж не вышло у палачей... И все-таки Алву надо было вытащить, Валентин оказался прав, но Валентин погиб...

— До встречи, — сказал Робер.

— Прощайте, — кивнул Алва.

***

— Ну и как поговорили? — весело спросил Альдо, поднимаясь навстречу Роберу. — Он невероятно любезен, не так ли?

— Я понял, почему ты его ненавидишь.

— Не ненавижу, — Альдо поморщился. — Он меня раздражает до степени невероятной. Кажется, я был слишком добр, пора ужесточать методы.

— Я сомневаюсь, что от этого будет польза, — признался Робер. — Боюсь, он из тех, кто умирает, но не сдается.

— Рано или поздно сдаются все. Но мне пока некуда торопиться. «Синих» и так почти переловили, а остальное не срочно.

Альдо бессовестно врал, это было очевидно. Алва долго не проживет.

— Так о чём вы всё-таки говорили?

— О том, что кэналлийцы любят жару, — сказал Робер. — И красивый хрусталь.

— И только?

Верит или нет?

— Я быстро понял, что толку не будет.

Альдо положил руку Роберу на плечо и вдруг усмехнулся.

— Ты ведь знаешь, что Придд погиб из-за того, что пытался его отбить. Напал на эскорт и попался. Алва — как лакмусовая бумажка, он заставит всех побегать. Если нарывы есть — они прорвутся теперь.

— НКВД их остановит.

— И ВЧК. Но, Робер... Я знаю, что они есть.

***

Это было страшно: Придд метался в бреду, а Дик не знал, что с ним делать. Звать врача или хотя бы кухарку к человеку, официально признанному мёртвым — погибшим при исполнении гражданского долга — и похороненному со всеми почестями, немыслимо. Сидеть неотрывно около постели Дик тоже не мог, служба в НКВД отнимала больше времени, чем он рассчитывал.

Жар поднялся неожиданно, когда он уже совсем было решил, что обойдётся. Наутро после приезда Айрис Дик зашел к Придду, чтобы продолжить незаконченный разговор, и обнаружил, что тот без сознания. Пришлось обтирать его смоченными в уксусе полотенцами, пока жар хоть немного не спал. Но оставлять его в таком состоянии было нельзя.

Сейчас он выглядел даже хуже, чем в камере Ружского дворца. Может быть потому, что, обтирая его, Дику пришлось снять одеяло, и теперь израненное тело открылось во всей красе... то есть во всём уродстве. Уродстве не тела, а того, что с ним сотворили люди.

— Для тебя светлое будущее никогда не наступит, — сказал Дик, наливая воду в стакан и поднося к сухим губам Придда. Как будет его поить, Дик не представлял. — Потому что ты в него не веришь.

Придд инстинктивно дёрнулся от прикосновения.

— Я всё равно это сделаю, — прошептал он.

— Хорошо, хорошо... — Дик не сомневался, что Придд бредит. Он явно разговаривал с кем-то другим. — Пей, зараза. Я обещал Катари, что ты выживешь.

Дик приподнял голову Придда — грубо, за волосы, тот застонал, и Дик тут же влил ему в рот воду, подождал, пока глотнёт, и опустил на подушку.

Придд заметался по постели. Дик положил ему на лоб очередное мокрое полотенце, но тот только судорожно дёрнулся, снова застонал.

— Я вас не выдам, — сказал он. — Не выдам... Не выдам...

— И не надо, — прошипел Дик. — Леворукий тебя дери!

Он был зол. На Альдо, на Катари, на себя самого. Потому что нормальный комиссар добил бы этого предателя и не мучился бы. Так нет: распустил сопли, как девчонка, и вместо того, чтобы работать на благо страны, устроился сиделкой у его постели!

— Ты получил по заслугам, — сказал Дик, пытаясь говорить твёрдо.

Оставив попытки уложить полотенце Придду на лоб, он снова принялся растирать его водой с уксусом, стараясь не задевать кровоподтёки: от бесконечных стонов начинала болеть голова.

— Я всё равно попытаюсь, — неожиданно внятно сказал Придд, и Дик замер. — Я должен... Вы просто не понимаете...

Кому это он?! Неужели сообщники всё-таки были, только струсили в последний момент?! Только не это! Другой бы радовался раскрытию нового заговора, но Дику отчаянно не хотелось знать о новых предательствах. Хватит уже с него!

— Я не боюсь, я уже был в тюрьме... при Временном правительстве. Он один из нас, он нам нужен... А мы — ему. Вы не понимаете, господин Эпинэ, он может знать про силу...

Дик, уронив полотенце, встряхнул Придда за плечи.

— Эпинэ?!

Голова Валентина мотнулась, как у куклы: он по-прежнему был без сознания.

— Не верю! — закричал Дик. — Ты лжешь, гадина! Даже сейчас ты лжешь!

Не соображая, что делает, он с размаху ударил Придда по щеке. Тот всхлипнул, словно ребёнок, но глаз не открыл.

Позади скрипнула дверь. Дик обернулся: на пороге стояла Айрис и огромными глазами смотрела на искалеченное тело Придда.

— Создатель! Дикон, что ты натворил?!

Раньше Дик никогда не думал, что может оказаться таким трусом. Нужно было сказать: «Это предатель и враг народа, он получил по заслугам, и так будет с каждым, кто осмелится...» Но, вместо этого, глядя в бледное, перекошенное лицо сестры, Дик сказал:

— Нет. Айрис, нет, это сделал не я.

***

Арно Савиньяка разбудил cтук в окно. Он чиркнул спичкой и поднёс к огоньку карманные часы. Стрелки показывали без десяти минут полночь, то есть ему дали спокойно проспать всего полтора часа, а потом Леворукий принёс кого-то... Арно выругался.

Но раз таинственный гость не воспользовался дверью — дело наверняка срочное и тайное. Испустив тяжелый вздох, Арно ощупью нашел на стуле штаны и рубашку, кое-как натянул их, сунул за пояс наган. И только после этого приоткрыл ставень и шепотом поинтересовался:

— Кого там кошки принесли?

— Тише, ради Создателя! — из тени в полосу лунного света вышла закутанная в плащ девушка. Арно узнал её с первого взгляда, хотя и не ожидал увидеть здесь.

— Подойдите, — попросил он, и когда она встала под самым подоконником — легко приподнял над землёй и втащил в комнату. Девушка не сопротивлялась, только сдавленно охнула от неожиданности. — Садитесь, вот сюда. — Он выдвинул стул, потом закрыл ставень и зажег наконец свечу. — Надеюсь, не лишняя предусмотрительность? Что случилось... Катарина?

— А вы не знаете? — Она сбросила капюшон, большие глаза влажно блеснули. По щеке скатилась одинокая слезинка. — Валентин...

Она попыталась сказать что-то ещё, но вместо этого расплакалась.

— Катарина, — Арно, поколебавшись, присел на край разворошенной постели и взял девушку за руку. — Я сочувствую вашему горю и разделяю его всецело. Мы были друзьями, и я до сих пор не могу поверить... — Горло пересохло. Он думал об этом с той минуты, когда узнал, что Валентин погиб, но... Только произнеся это вслух, понял, наконец, как ему не хватает лучшего друга. — Но мы ничего не можем сделать. Это... Смерть всегда подстерегает нас. Война закончилась, но бои ещё продолжаются. Мы солдаты, а не лавочники, мы знали, на что идём...

— Он жив, Арно!

— Что? — глупо переспросил Арно, не в силах поверить своим ушам.

— Валентин Придд жив. Его держит у себя комиссар Окделл.

С губ Арно едва не слетело ругательство, он вовремя прикусил язык. Он видел Дикона всего два дня назад, они разговаривали, Дик звал его в гости в это воскресенье... И в это время Валентин уже был у него?! Бред какой-то.

— Я не знал, — медленно сказал Арно. — Ему поручили допрос? Ко всем прочим регалиям его еще и назначили штатным палачом?

— Не говорите так! Дик обещал, что не причинит Валентину вреда, но если об этом узнает Вождь... он может разочароваться и забрать его обратно. Тогда шансов не будет! — Она порывисто схватила его за руку, но потом столь же быстро отстранилась. — Нужно спасти его как можно скорее!

— Дом Окделла не охраняется, — задумчиво сказал Арно, прикидывая шансы на успех. — Мне кажется, даже получив новую должность, Дикон не стал менять привычек... Прислуги у него нет, насколько я помню, только приходящая кухарка... Если он не будет ожидать нападения...

— Арно! Неужели... Вы пойдёте? В одиночку?

— Мне некого взять с собой, — решительно заявил Арно. Злость придала ему решимости. Пусть трусит Робер, пусть Окделл со своим обожаемым Вождем празднуют победу. Рано празднуют! — Я уже не знаю, кому верить, а кому нет. Если я не вернусь... боюсь, вам к тому времени лучше оказаться подальше от столицы.

«Потому что я не такой уж герой. И вряд ли сумею выдержать допрос с пристрастием».

Но он хотя бы попытается. Раз Валентин жив — Арно Савиньяк сделает всё, чтобы его спасти!

Глава 8

в которой случается трагедия

Мокрая мостовая за ночь покрылась коркой льда, но Дик всё равно почти бежал, задыхаясь на холодном ветру, то и дело оскальзываясь. До рассвета оставалось больше двух часов, на улицах не было ни души, только один раз пришлось спрятаться за какой-то развалиной, пропуская конный патруль.

Ветер понемногу очистил небо от облаков, и над Олларией засияла луна: крупная, белая, изъеденная тёмными дырами, как сырная голова. Она освещала извилистый путь, по которому Дик пытался убежать от себя самого. И больше всего он боялся, что подсознание всё же сумеет провести его через незнакомые ночные лабиринты улочек к зданию Верховного Совета. Тогда не останется выхода.

«Хотя его и так нет, — напомнил себе Дик. — Робер тоже предатель. И я должен рассказать об этом Альдо».

Дику еще никогда не было так скверно. Его ум и его сердце всегда были устремлены к высшей цели, это избавляло от необходимости сомневаться. Но теперь, выбирая между долгом и дружбой, он не мог выбрать.

Его разум, расчетливый и холодный, он шептал, что это прекрасный шанс возвыситься ещё сильнее, что после этого Альдо уже не усомнится в его верности, и, может быть, со временем назначит своим преемником. Он уже получил больше, чем мог мечтать, а получит ещё больше. Глава НКВД Ричард Окделл... Вождь Окделл...

А сердце кричало: ты почти потерял Катари! У тебя не осталось друзей. Альдо... Друг ли он? Вопреки ему ты восхищался Алвой, восхищаешься Приддом, ты не хочешь выдать Робера!.. Ты всегда смотрел на Альдо с восхищением, но в кого он превратился? Жестокий, надменный...

Ноги вынесли Дика к берегу Данара. Здесь он был шире, чем в центре города, а ближайший мост темнел на грани видимости. Пахло гниющими водорослями и дохлой рыбой.

Берег зарос черными кустами. Через них вилась тропинка, и Дик ступил на неё, слушая, как с хрустом ломается под каблуками подмёрзшая за ночь грязь. Вокруг царила тишина, только плескалась иногда в невидимой воде мелкая рыбёшка, пару раз Дик слышал скрип уключин: рыбаки, а может воры увозят добычу подальше...

Сзади застучали подковы. Дик вспомнил о патрулях, но потом сообразил, что им просто неоткуда взяться тут. Хотя над водой звуки разносятся далеко, может, это с другого берега? Кажется, там вдоль реки идёт булыжная мостовая.

Однако невидимая лошадь приближалась, и Дик ускорил шаг. Кажется, это совсем рядом, но кто поедет верхом по узкой рыбачьей тропе? Тропинка вильнула вместе с рекой, и Дик, прячась за кустами, обернулся назад.

Лошадь была... блеклой. Светлая шерсть поблескивала в лунном свете, лошадь шла, опустив голову, будто бы по своим делам, но Дику вдруг стало жутко. Он попытался сыграть в храбрость, вернулся на тропинку и шагнул навстречу, чувствуя, как гордо расправленные плечи сгибаются под тяжестью невыносимого ужаса.

А потом он бросился через кусты, вверх, прочь от реки. Ветки трещали и ломались, хлестали его по рукам, по щекам, хватали за ноги, он оскальзывался, падал на четвереньки, спотыкаясь о коряги и вынесенный недавним половодьем мусор, задыхался от вони, но продолжал карабкаться по неровному береговому склону вверх, к спящим домам, прочь от молчаливой воды и стука копыт. А тот пульсировал в ушах — словно лошадь свернула следом. Это было невозможно, Дик знал, что она идет медленно и не будет его догонять, но панически боялся обернуться. Он был уверен, что если ещё раз увидит белесый силуэт — умрёт.

Кусты закончились, выплюнув его на вспаханный огород возле белёного домика. Дик пробрался вдоль забора, подтянулся на ветке старой яблони и спрыгнул с другой стороны, на разбитую глиняную мостовую, угодив в чудом не растаявшую снежную кучу. Не удержавшись на ногах, упал на четвереньки, пытаясь отдышаться... и снова услышал стук копыт. Тот самый, теперь ни с чем не спутает эти прихрамывающие ленивые шаги. Лошадь была совсем рядом, справа, у перекрёстка, ещё мгновение — и она покажется из-за угла...

Этого Дик вынести не мог, он снова вскочил на ноги и побежал.

***

Дик прятался в арке трёхэтажного дома, выходящего фасадом на бывшую дворцовую площадь, и пытался убедить себя, что всё случившееся в последние несколько часов, было сном. Он уже не слышал стука копыт — возможно, потому, что биение собственного сердца заглушало его. Или кошмар просто исчез с рассветом. Но это не значит, что он не вернётся следующей ночью.

Когда он бежал, не помня себя от страха, подсознание всё же привело его сюда, к зданию Верховного Совета. Дик спешно поправил пальто и шарф: несмотря ни на что, он должен выглядеть коммунистом и главой НКВД! А все сомнения растворились в утреннем свете вместе с кошмарами. Вот только грязь с колен не желала оттираться до конца. Не могла так быстро зажить расцарапанная колючей веткой щека...

Вдохнув глоток холодного, весеннего воздуха, Дик шагнул из тени, расправляя плечи и приглаживая волосы.

В приёмной Альдо Катарины не было, и Дик сжал кулаки, пытаясь унять невыносимое разочарование. Вместо неё сидел незнакомый мальчишка в форме Чрезвычайной комиссии. Дик сделал вид, что так и надо, а щека у него расцарапана в борьбе с контрреволюционным элементом, и дружески улыбнулся отдавшему честь лейтенанту:

— Узнайте, примет ли Вождь наркома Окделла.

Мальчишка ещё раз отдал честь и исчез за дверью. Появился он не сразу, прошло, наверное, минут пять, и всё это время Дик стоял, рассеянно глядя по сторонам и пытаясь понять, что же произошло с так нравившейся ему комнатой? Ничего не изменилось, но без Катари... Из приёмной исчез блеск, исчез праздник... Там, за дверью с гербом-Зверем теперь мог сидеть любой чиновник высокого ранга. «Она обязательно вернётся!»

Голос лейтенанта вернул Дика в реальность. Он рассеянно кивнул и шагнул в кабинет. Здесь ничего не изменилось. Только Альдо почему-то загадочно улыбался, как наевшийся сметаны кот.

— А вот и народный комиссар пожаловал! — Он распахнул шуточные объятия. — А я уж ломал голову, куда это ты подевался...

— Я был вам нужен? — Дик не понял ещё, как нужно реагировать, и на всякий случай спрятался за официальным тоном. Альдо подмигнул ему.

— Как выяснилось, ты зря отказался от тайного почетного караула возле твоего дома. Тем более, что к тебе приехала молодая симпатичная сестрёнка. К ней, знаешь ли, уже ухажеры шастают, хотя двух дней не прошло. А ты строгий брат, Дикон! Запереть девушку в комнате одну-одинёшеньку...

У Дика кружилась голова. Какие ухажеры, Айрис за эти два дня вообще ещё не выходила в город! Может, ей не понравилось сидеть взаперти, и она все-таки убегала, пока его нет, нашла помощь... Да нет, чушь какая-то. И какое дело Альдо до всего этого? Неужели Придд сбежал?! Он и с постели-то подняться не может.

— Я запер её, потому что...

— Потому что она видела Придда. Надо было запереть их вместе, места было меньше заняли. — Дику показалось, что он ослышался, но Альдо снова подмигнул. — Не делай такое лицо, Дикон. Ей там в любом случае не место. Запудрит девочке голову контрреволюционными бреднями.

— Ты его забрал? — в лоб спросил Дик. Он окончательно запутался.

— Зачем? Он твой. В запертую комнату охрана не совалась, но количество людей, знающих этот секрет, всё увеличивается.

— А... что с Айрис?

— А к Айрис твоей влез ухажёр, говорю же, — Альдо расхохотался. — Да ты его знаешь, это Арно Савиньяк, твой бывший подчинённый. Бывший, потому что он арестован и отправлен в тюрьму НКВД. Будешь лично разбираться, что он забыл в твоём доме посреди ночи, но я и так скажу, что. Придда.

Дик тряхнул головой. Альдо умел городить чушь с умным видом и дельные вещи с видом невыносимо дурацким, и только сейчас наконец удалось наконец понять, что случилось.

— Арно признался?

— Его признание — это уже твоя забота. Но я и так не сомневаюсь. А знаешь, кто надоумил его полезть Леворукому в пасть? — Альдо замолчал, он ждал ответа, но Дику не хотелось даже думать, он покачал головой, признавая поражение. — Катарина Ариго. Дурочка решила, что если прийти ночью и спрятаться под капюшоном, её не узнают и не заметят. А подумать о том, что за ней следят...

Массивный стол красного дерева, заваленный бумагами, белая, расшитая золотом ткань на стенах, портрет Штанцлера в золочёной рамке, старинные портьеры — всё закружилось вокруг Дика в безумном хороводе. Очнулся он, побелевшими пальцами сжимая резную спинку стула для посетителей, на который так и не удосужился сесть. Да Альдо, кажется, и не позволял...

— Не может быть! — решительно, по-мальчишески выкрикнул Дик.

— Может. Я приказал следить за ней, и, как видишь, не зря. Она явилась к Арно, Арно полез к тебе в ту же ночь.

— Что с ней будет? — собственный голос долетел словно издалека.

— Незадолго до твоего торжественного явления я отправил солдат арестовать её. Извини, придётся оставить её в ВЧК, под твоим присмотром от допросов будет мало толку.

— Но... Альдо. — Губы не слушались. К щекам прилила краска. Больше всего Дик боялся упасть — а он был близок к этому. И ещё к убийству, и это было очень страшно.

— Никаких «но», Дикон. Я уже всё решил.

Тупик. Альдо не переубедить, если он «уже решил» — это Дик за десять лет выучил. Но он еще может успеть раньше чекистов!

— Как скажешь. Разреши идти? Мне нужно попросить прощения у Айрис.

Альдо кивнул, опуская взгляд на разложенные перед ним документы. Дик степенно вышел из кабинета, медленно, высоко подняв голову, прошагал через приёмную... и, оказавшись в галерее, сорвался на бег.

Этой ночью он думал, что не сможет бежать быстрее, но сейчас он понял, что ошибся. Он может всё и ещё больше, когда речь идёт о Катарине. Батальные полотна в галерее, бесконечные лестницы дворца промелькнули мимо, и вот он уже стоит во дворе, озираясь. Ему нужна машина, бегом уж точно не успеть! Своей нет, значит, придётся злоупотребить властью!

Машина нашлась у бокового входа, и Дик рванул дверцу, сунув шофёру под нос удостоверение. Тот, глянув на золотое тиснение, спешно выпрыгнул из на мостовую, протягивая ключи. Дик сел за руль и вдавил педаль газа в пол. Это был безумный полёт по городу. Дик задыхался от надежды и почти ничего не видел из-за подступающим к глазам слёз. Ни разу ещё он так не торопился, всё, что он пережил до сих пор, померкло перед опасностью потерять навсегда...

Он всё-таки опоздал. Выезд во двор был перегорожен чёрным автомобилем. Дик выскочил на тротуар и, протиснувшись мимо воронёного бампера, замер, глядя, как его Катарину, простоволосую, в домашнем платье, выводят под руки из подъезда. Вот она на миг задержалась на крыльце, обводя глазами двор... и заметила его. Он механически кивнул ей, и на миг на её странно спокойном, белоснежном, как у мёртвой, лице, проступила гримаса боли. И исчезла.

Дик бросился к ней, и его даже не пытались остановить — старого друга Вождя знали в лицо. Он замер у дверцы автомобиля, за спиной одного из конвойных, протянул руку и, проклиная себя за слабость, коснулся её волос. Катарина вскинула голову, и её бессмысленный взгляд заставил Дика содрогнуться. А она вдруг дернула плечом, высвобождаясь из рук конвойного, и протянула Дику ладонь. На безымянном пальце блеснул красный рубин, перечёркнутый молнией. Перстень Робера, тот самый, который подарил ему Альдо. Откуда он у неё? Дик сжал холодные хрупкие пальчики в горсть и, как раненную птицу, поднёс к губам. Ему не посмели мешать.

— Сними перстень, — прошептала Катарина, обжигая дыханием щёку. И, отдёрнув руку, величественно шагнула к распахнутой дверце автомобиля. Дик смотрел, как следом за ней садятся конвойные, смотрел сквозь навернувшиеся на глаза слёзы, пока не понял, что давно уже остался один, во дворе кроме него ни единой живой души... Всё закончилось.

***

Генерал Внутренних войск Робер Эпинэ был у себя, но никого не принимал, так что Дику пришлось сначала вышвырнуть из приёмной надоедливого щенка-адъютанта, а потом долго колотить ногой в дверь, прежде чем ему соизволили открыть. Дик уже был готов ко всему: что не откроют вообще (тогда бы он наверняка позвал плотника ломать замок), что он застанет внутри плохо одетую даму, гайифского шпиона, пьяного в дым Робера, но когда его вдруг втащили в кабинет за шкирку, упирая в живот наган, Дик действительно удивился.

— Какого Леворукого! — выдавил он, не пытаясь, впрочем, вырваться. — Ты с ума сошел?

Робер со вздохом отпустил его, убирая наган.

— Зачем ты пришёл?

На столе был хрустальный графин, почти пустой, и Дик допил воду прямо из горлышка. Не то чтобы стало легче, но по крайней мере сердце перестало так бешено колотиться.

— Робер, у меня нет времени. Я пришёл задать тебе всего один вопрос. Что такое «сила»?

В этот раз Дик совсем не удивился, когда Робер потянулся оружию. И выхватил свой наган раньше.

— Успокойся, — предупредил он. — Я еще не арестовывал генералов, но всегда могу начать. Я отвечу первым. Я видел, что творил Алва с помощью ветра. Я слышал, что Придд собирался освободить Алву ради того, чтобы он рассказал об этом. Я знаю, что Придд делился своими соображениями с тобой. И, наконец, Катарина велела мне снять перстень, который подарил Альдо. Это всё наверняка как-то связано, но я не понимаю, как. Робер! — Кажется, его не слушали. — Катарина арестована! Мне нужно знать, понимаешь? Я не могу оставить её там!

Робер отвернулся.

— Я давно не ношу тот перстень, Дикон, и не по совету Катарины. И не жалею.

— Но я только что видел твой перстень у неё на пальце! Или точно такой же... Это подделка?!

— Да, — Робер вздохнул. — Не спрашивай, зачем я его отдал, это не имеет отношения к твоим вопросам, — голос звучал глухо и безжизненно. — Альдо привели к власти гоганы. Это не такой уж секрет, хотя вряд ли ты знал. Без их денег он бы не справился, но дело не только в этом. Они подарили Альдо нечто большее — разбудили спящую в нём силу. Тебе ведь известно, что по крови он мог быть королём, не таким, как Оллары, — а истинным? Он сильнее всех Повелителей вместе взятых. — Робер встал и подошел к окну, по-прежнему так и не взглянув на Дика. — Я не знаю, что это значит. Это то, что я услышал от юной гоганни, невесты Альдо. Она утверждает, что Альдо нужно остановить, пока не поздно. Что сила уничтожает его.

Это всё было странно, невероятно... Старые легенды? Невеста-гоганни? Привычная картина мира рушилась на глазах.

Робер собрался с мыслями и продолжил:

— Про перстни Катарина рассказала мне ещё давно. Она чувствовала в них что-то странное... неправильное. Она так и не смогла объяснить. И, Дикон, я не ношу перстень много лет, Придд не носил — и ничего не изменилось, я по-прежнему знаю о силе не больше твоего. Хотя я стал чаще оглядываться по сторонам. Ты знаешь, что Талиг недоволен Альдо? Говорят, что до революции было лучше, мы сменили шило на мыло. И новая революция не за горами, люди поднимутся, как только будет за кем пойти. И страна развалится на мелкие куски, которые будут грызться между собой, пока их не растащат соседи.

— Я... не знал.

Дик снова заметил, что вертит на пальце перстень, странная привычка, которой он раньше не замечал. Дик решительно сорвал перстень с пальца... и ничего не произошло.

— Я ничего не чувствую!

Он разочарованно вздохнул и тоже подошел к окну. Весеннее солнце пробивалось сквозь дымное кружево облаков, на перилах балкона грелись птицы. Робер засмеялся, заставив Дика вздрогнуть.

— Я не знаю, — сказал он с убийственной честностью. — Я больше ничего не знаю. Только то, что сила Альдо, притянувшая нас когда-то, теперь стала опасной и убивает и его, и Талиг.

— И почему я должен этому верить?

— А ты и не должен, — Робер обернулся, и Дик понял, что он постарел. Седина бросается в глаза. Морщины в уголках глаз... Почему он не замечал их раньше? — Ты должен меня арестовать и отвести к Альдо.

Самое отвратительное, что Робер был прав. Похоже, именно этого Альдо от него и ждал. Он предусмотрел всё. Сначала приманкой был Алва, потом — Придд. И все купились на это, даже он, Дик.

— Нет, Робер. Мне уже всё равно, я просто хочу спасти Катарину. А ты займись остальным, и побыстрее. Если всё действительно так плохо, у нас нет выхода.

Робер кивнул в знак согласия.

Глава 9

в которой никак не удаётся поймать силу за хвост

Придд был в сознании, хотя глаза его лихорадочно блестели. Когда Дик вошёл, он даже попытался сесть — не сказать чтобы ему это удалось, но попытку Дик оценил, а потом толчком в плечо уронил страдальца обратно.

— Ты знаешь, что тут было ночью, — не допускающим возражений тоном сказал он. — Замки у меня крепкие, но двери слишком тонкие, чтобы стать преградой для Айрис Окделл.

Труднее всего было держать себя в руках. Внутри мешалось слишком много разных чувств: отчаяние, жажда действий, от которой дрожали руки, горькое разочарование, страх, надежда... Но сильнее всего была ненависть — Дик почувствовал её, как только переступил порог своей квартиры. Он ненавидел Придда за то, что даже сейчас тот умудрялся стоять между ним и Катариной. И за то, что тот ещё не знал, что Катарина в тюрьме. Придд ещё мог жить. Спокойно дышать, не обжигаясь при каждом вдохе и не царапая лёгкие острым стеклянным крошевом. Дик мечтал увидеть его перекошенную физиономию, когда он услышит новости — и в то же время боялся начинать этот разговор.

— О чём вы говорили? — спросил Дик. — Ответь, иначе мне придётся...

— Айрис всего лишь поинтересовалась, что со мной произошло и не нужна ли помощь.

Дик покачал головой. Врёт несомненно, но как доказать обратное?

— Тогда другой вопрос. Расскажи мне о силе Повелителей.

Дик заранее приготовился убеждать и спорить, но Придд только пожал плечами.

— Если бы я знал об этом больше вас, то не пытался бы спасти Алву, чтобы выяснить у него то же самое.

— А что говорила Катарина?

Придд сжал тонкие губы.

— Катарина? Она ничего об этом не знает.

— Она, как минимум, знает о наших перстнях и о гоганах, товарищ Придд. И я тоже хочу знать, во всех подробностях.

— Боюсь, вы проинформированы гораздо лучше меня... Вы ничего не путаете? Откуда ей разбираться в старых легендах?

— Со мной говорила не она — Робер Эпинэ. Ты упомянул его в бреду, — любезно пояснил Дик. — Не мог же я упустить шанса обсудить с ним самочувствие такой важной персоны, как бывший глава НКВД!

Придд приподнял уголок рта, словно собирался спросить... и передумал. Дик схватил его за плечи и встряхнул так, что Придд не сдержал болезненного стона.

— Слушай меня внимательно, — тихо сказал Дик. — Катарина арестована несколько часов назад. Именно она организовала нападение на мой дом, хотя Робер пытался её отговорить. Это она велела мне снять кольцо, и я даже снял, хотя все равно не понял смысла. Я говорил с Робером. Он рассказал мне кое-что про гоганов и силу, но меня интересует не это. Я хочу понять, как силу применить.

— С чего вы взяли, что это вообще возможно?

Где искаженное мукой лицо? Где отчаяние? Придд как будто и не услышал его слов — он оставался безучастным. Равнодушие словно намертво приклеилось к нему.

— Рокэ Алве удалось это сделать — на моих глазах! — закричал Дик, пытаясь прогнать нахлынувший страх. Нельзя быть настолько бесчувственным, это ненормально!

— Рокэ Алва, если он еще жив, по-прежнему в подвалах ВЧК.

— Если сила не помогла ему — ещё не значит, что поможет мне! Робер пообещал поднять людей, но на это нужно время, которого у нас нет! Катарину нужно спасти немедленно, понимаешь, ты?!

— Мне по-прежнему нечего вам сказать, комиссар.

«Он не верит! Конечно, почему он должен верить?» Дик снова встряхнул Придда, и его голова безвольно мотнулась. В этот раз он прикусил губу и не застонал, только прикрыл веки. Дик выронил его — и Придд мешком свалился на постель.

Пощёчина заставила его открыть глаза.

— Мне всё равно! — закричал Дик. — Веришь ты мне или нет, мне всё равно, что ты об этом думаешь! Мне надо спасти Катарину! Расскажи мне о силе! Как мне её... почувствовать?! Ну, говори же?!

— Я не знаю.

— Говори! — новая пощёчина заставила Придда сильнее закусить губу. — Предатель! Плевать на Альдо, плевать на Талиг, как ты мог предать женщину, которая тебя любит?!

Это было неожиданно: полуживой, с трудом находящий силы на разговор, Придд вдруг сел на кровати и вцепился здоровой рукой Дику в плечо. Левая, в растрепавшемся лубке, безвольно болталась вдоль тела.

— Окделл, очнитесь! Я действительно не знаю, что такое сила Повелителей и как ею управлять! Я никогда не пробовал.

— Тогда пробуй сейчас! Пробуй! Твоя невеста в тюрьме, может быть, какой-нибудь Айнсмеллер или Люра сейчас...

— Замолчите! — с ненавистью выдохнул Придд. Неужели наконец пробрало? — Что я могу сделать?

— Откуда я знаю, Леворукий побери? Ты же любишь? Почувствуй её! У Алвы получилось, когда Люра наступил ему на яйца, может быть, и у тебя получится?! Может быть, сломать тебе руку ещё раз? — Дик, не слишком отдавая себе отчёт, схватил Придда за левое запястье, закованное в лубки. Придд дёрнулся. — Чувствуешь?

— Нет.

— А так?! — Перина была слишком мягкой, Дик ударил лубком о спинку кровати. Валентин вскрикнул, снова закусывая губу. — Представь, что Катарине сейчас больно, ну? Представь, как она зовёт тебя по имени, просит хоть кого-нибудь прийти на помощь, и никто не...

Бледное как бумага лицо Придда вновь застыло равнодушной маской.

— Могу посоветовать вам сделать то же самое. Вы такой же Повелитель, как и я.

— Я не могу! — Дик едва не разрыдался, отчаяние душило его, он прекрасно понимал, что это всё бесполезно, что помочь может только Алва, и то... Но остановиться не мог. — Придётся тебе!

Он снова схватил Придда за больную руку и ударил о спинку кровати. Тот вскрикнул, не сдержавшись. Боль — единственное чувство, которое он не мог спрятать так же надёжно, как остальные. Снаружи в дверь заколотила Айрис.

— Прекратите, — кричала она. — Дикон, впусти меня!

— Не вмешивайся! Не смей вмешиваться, я решил делать то, что должен! Придд, жалкая ты скотина! — Он снова ударил, со всей силы, Валентин закричал, пытаясь одновременно высвободиться из хватки и сопротивляться. — Неужели тебе всё равно?!

— Дикон! — Айрис расплакалась под дверью. — Дикон, впусти меня! Я знаю о Силе! Рокэ... Рокэ Алва говорил мне!

— Ты с ума сошла! — ахнул Дик, разжимая руки.

Придд тут же попытался отползти подальше, но Дик даже не взглянул на него. Отпер замок и, найдя в кармане платок, сунул влетевшей в комнату Айрис. Та возмущённо оттолкнула его руку и бросилась к Придду.

— Что он с вами сделал?

— Всё в порядке. Ваш брат переволновался. — Придд попытался улыбнуться и, пожалуй, ему даже удалось. Он баюкал левую руку, как раненного котёнка. Дик тем временем приходил в себя, и ему становилось невыносимо стыдно.

— Ты знакома с Алвой?

— Я его невеста! — с вызовом выпалила Айрис.

Дик не знал, чего именно она хотела добиться этим признанием, но его ноги вдруг подкосились, он слепо уцепился за кроватную спинку, чтобы не упасть, и тяжело рухнул на стоящий рядом стул. Примостившийся на его краю кувшин с грохотом слетел на пол.

— Не может быть, — тупо сказал он. — Вы не можете быть знакомы.

— Я выросла, если ты не заметил.

— Да, и я должен был это заметить раньше... — Он покачал головой. — Давай об этом в другой раз, пожалуйста. Я сейчас сойду с ума. Что ты знаешь о Силе?

— Алва считает, что гоганы помогли Альдо в обмен на древние реликвии, которые передавались в его семье из поколения в поколение. Потом он поехал в Гальтару, чтобы высвободить Силу в полной мере — но на самом деле именно тогда она подчинила его. Люди, оказавшиеся рядом с Альдо, чувствуют её и тянутся к ней, именно поэтому он повёл за собой стольких людей. Он, Дикон. Штанцлеру платили гоганы и ещё немножко — дриксы, но без Альдо Ракана он был бы никем.

— Может быть. И что с того? — Дик усмехнулся. Айрис всего лишь повторяла сказанное Алвой, а Дик лично слышал слова Штанцлера. Свобода, равенство, светлое будущее, единая для всех цель. Это и без всякой Силы понятно и близко каждому разумному человеку! — Разве кто-нибудь заставлял нас? Я помню тот момент, когда решил посвятить свою жизнь идеям Штанцлера и Альдо, меня никто не тянул. Придд, а тебя кто-нибудь заставлял? — тот покачал головой, поморщившись от боли. — Да, может быть, светлое будущее наступит не так быстро, как нам обещали, но это не значит, что Альдо нас обманывал!

«Или всё-таки?..» Как же он запутался!

— Мы всё сделали сами, — подал голос Придд, по прежнему не глядя на Дика. — Честолюбие заставило Вождя взяться за оружие, которое бьёт в первую очередь по нему, а нас — пойти за ним. Я верю вам, Айрис. Что мы должны сделать, чтобы освободиться?

Айрис посмотрела на них растерянным взглядом. Видимо, как раз об этом Алва и не рассказал. А природа не подумала наделить её чутьём Катарины.

— Как это сделал сам Алва? — подсказал Дик. — Почему он не пошел за Альдо?

— Рокэ не такой, как другие, — на щеках Айрис проступили красные пятна. — Он был верен своему королю, хотя ему самому предлагали сесть на трон. За ним бы пошли, но он отказался. И наверняка пожалел об этом, потому что Альдо отказываться не стал. Рокэ не желал обсуждать это ни с кем.

— Он приезжал к те... в Надор?

— Да, несколько лет подряд, хотя матушка, разумеется, не знала. Но ты спрашивал о Силе. — Дик кивнул, признавая право Айрис не говорить об этом. — Альдо попал в плен к себе самому, но ещё и взял в плен вас. С помощью перстней.

Черный карас со стилизованной скалой, копия древнего фамильного перстня, капля древней крови земли, вплавленная в золото. Без него пусто, зачем было снимать? Десять лет они вместе шли вперёд, к намеченной Штанцлером и Альдо цели, а теперь им говорят, что всё было не так, что надо расстаться, отречься, сломать всё и попробовать выстроить заново? А он, глава НКВД, сидит в одной комнате с мятежниками, слушает их и пытается поверить! Бред!

Рука потянулась к карману — наверняка он сунул перстень туда. Пусто! Неужели оставил у Робера?! Нужно срочно забрать!

Он поймал взгляд Придда и ответил злобным оскалом. Айрис между тем продолжала:

— Альдо Ракан боялся, что рано или поздно в вас проснётся Сила Повелителей, и по его просьбе гоганы сделали несколько перстней, копируя фамильные украшения старой знати. Рокэ подозревал, что перстни как-то связаны с Альдо, или с его Силой, что так вы сильнее чувствуете её притягательность — ещё и потому, что не можете ощутить свою собственную Силу. Всё, больше я ничего не знаю.

— Больше и не надо. Спасибо, сестрёнка.

Он подошел к ней, взял за руки и поцеловал в лоб. Может, они с Алвой действительно любили друг друга, и то, что он мятежник и преступник, её не волновало. Раньше... О, раньше Дик осудил бы её. Но теперь, когда все мысли его были заняты спасением из тюрьмы любимой женщины, которая всё равно никогда не будет ему принадлежать... Теперь Дик не мог судить. Он устал думать. Привычные устои рушились, реальность превратилась в зыбкое марево. Разговоры о Силе казались полной чушью, но он лично видел то, что творил Алва!

Алва! Последний из тех, с кем можно попытаться поговорить. Если не удастся... «Тогда я всё равно попробую. Я слишком долго полз вверх по склону, чтобы суметь удержаться во время камнепада». Дик не знал, почему ему пришло в голову именно это сравнение. Но он знал: всё началось с Алвы, им же и должно закончиться. Тот самый камень, повлекший за собой обвал...

— Я иду к Альдо, — сказал Дик.

***

Башня на фоне кровавого заката казалась чёрной кляксой. Только что среди бескрайнего огня не было ничего — и вдруг чернильный росчерк и россыпь точек вокруг. Вороньё!

Робер пришпорил коня, одновременно выхватывая шпагу. Чтобы подбодрить себя — здесь, в пылающей степи, у него не было и быть не могло врагов. Этот место снилось ему уже не первый раз, и здесь не было никого, кроме голодных птиц. Конь, такой же бесплотный, как и сам Робер, нёсся через степь гигантскими прыжками, едва касаясь копытами земли. Башня на горизонте то приближалась, то отдалялась, словно дразнясь. Кажется, сейчас можно различить каждый камень её кладки — и в следующее мгновение видеть лишь тонкий шрам на краю горизонта. То справа, то слева, она играет с путником, а потом конь вдруг замирает перед огромной чёрной аркой. Башня позволяет войти.

Робер спрыгнул на землю, по колено утонув в огне, но тот не обжигал. Ветер бил по щекам кристалликами льда, а от башни исходил могильный холод. Робер приложил ладонь к ближайшему камню — каждый из них был высотой с половину его роста — и рука тут же заледенела до нечувствительности. Он шагнул внутрь. Каждый раз — словно ныряешь в прорубь, которая тут же затягивается над головой.

Каждый шаг эхом отражался от ступенек и уносился ввысь. Их было ровно восемь сотен. Не так уж много — снизу всегда казалось, что башня упирается в небеса и протыкает их насквозь. А сверху открывался вид на алую пылающую степь, да птицы становились немного ближе. Подъём давался легко — здесь, во сне, Робер не был обременён человеческим телом и не помнил об усталости.

Он почти добрался до верха, когда заметил блестящую на ступенях кровь. Она стекала с площадки башни медленным ручейком. Робер попытался обойти его, но на верхних ступенях ручей превратился в реку. На площадке и вовсе некуда было ступить. А на одном из зубцов, свесив ноги в бездну, сидел незнакомец в старомодном пиратском костюме и пел. Беззаботный кэналлийский мотив подхватывали порывы ледяного ветра и швыряли Роберу в лицо.

— Это ваша кровь? — зачем-то спросил он.

Мужчина обернулся к нему, губы его кривила улыбка. В какой-то момент Роберу показалось, что он узнал его, но потом понял, что ошибся. Незнакомец походил на Рокэ Алву как старший брат, но и только.

— Не более чем ваша, герцог.

Незнакомец закатал рукав шелковой рубахи, и Робер увидел кровоточащий порез. Он взглянул на собственное запястье, но там была только длинная царапина.

— Она получает своё, так или иначе. Вы дали ей крови, и она насытилась. До следующего Круга. Но выиграно сражение, а не война.

«Кто — она?» — хотел спросить Робер, но не успел. Старый шрам, память об угодившей в его бок пуле, вдруг вспыхнул невыносимой болью. Он стиснул зубы, не желая выдавать свою слабость.

— Она никогда не оставит своих Повелителей в покое.

Незнакомец покачал головой, а потом плавным движением соскользнул с каменного зубца вниз. Робер, забыв про боль, бросился к краю. У самой земли, расправив огромные крылья, скользил ворон.

— Товарищ генерал, полковник Карваль по вашему приказанию прибыл!

— Пусть заходит.

Робер протёр глаза. Снова уснул за столом! Хотя неудивительно, последнее время ему было не до сна, и дальше будет только хуже.

— Генерал!

Карваль отдал честь. Судя по его спокойному лицу, он понятия не имел о том, что случилось и что ему предстоит делать.

— Полковник, у нас мало времени, поэтому я буду краток. Вы помните, что мы собирались делать в случае переворота?

Глаза Карваля округлились, потом он радостно кивнул.

— Все нужные люди только и ждут сигнала. Два крейсера будут в городе самое большее через сутки. Гарнизоны Мевена и Манрика готовы выступить по приказу и подойдут к Олларии к рассвету.

— Хорошо. — Робер кивнул. — Но, возможно, времени до рассвета у нас нет. Переворот организовал не я. Возможно, нам придется не столько воевать, сколько сдерживать хаос.

— Алва?

— Окделл. Придд. Может быть, Алва, если он ещё жив. Я не знаю. — Острая боль впилась в виски, и Робер закрыл глаза руками. — Всё пошло вразнос. Катарина у Альдо и, я полагаю, она уже мертва. Накануне ночью я отдал ей перстень с ядом, хотя не думал, что он на самом деле пригодится.

— Вы... правильно поступили, генерал.

Робер отвернулся.

— Не нужно, — прошептал он. — Не оправдывай меня, с этой виной я не смогу жить. Нам нужно спасти то, что ещё возможно.

— Слушаюсь, монс... товарищ генерал!

Карваль отдал честь и пулей вылетел за дверь.

— Пусть подадут к крыльцу автомобиль! — крикнул Робер вслед. Затем взял с вешалки пальто и вышел из кабинета.

Глава 10

в которой оживает камень

Злость придавала уверенности в себе. Дик молча отпихнул в сторону лейтенантика, вздумавшего преградить ему дорогу.

— Вождь не принимает! — крикнул мальчишка ему в спину.

Дверь оказалась не запертой. Но как только Дик ввалился внутрь, неуверенность вновь вернулась к нему. На столе стояла початая бутылка вина, около стола валялась ещё одна, пустая, а из посуды присутствовал только единственный бокал. Не нужно было много лет работать в НКВД, чтобы догадаться, что Альдо пьян. Но Окделла это не остановило.

— Я сказал, что не принимаю! — рявкнул Альдо. — Пошёл к Леворукому!

— Сначала выслушай меня!

Альдо может пить и до утра, а времени нет. Кто знает, что в этот момент переживает Катарина?!

— А зачем мне тебя слушать? — поразился Альдо, наливая очередной бокал. — Что ты мне можешь сказать интересного? Тебе нужна Катарина? Забудь о ней. Придумал очередной предлог пообщаться с Алвой? Я больше никого к нему не пущу. А тебя особенно, пока не объяснишь, куда дел мой подарок, — он кивнул на руку Дика.

— Почему я должен его носить? Он был дорог мне, как подарок лучшего друга, но теперь...

— Значит, мы больше не друзья?

Голубые глаза Вождя опасно сощурились, они были пьяные и безумные, и Дик невольно сделал шаг назад.

— До тех пор, пока ты держишь Катарину в тюрьме — нет! Альдо, мы верно служили тебе десять лет. Не щадя своих жизней и далее по тексту, как у товарища Штанцлера. Но жизнь одной девушки ничего не решает для страны! Катарина — не враг Талига. Это ради любви она...

— А мать хотела накормить детишек, украв мешок картошки. Подумаешь, мешок картошки в масштабах Талига! — Альдо ударил кулаком по столу. — Ты не народный комиссар, а лавочник! Все крадут, так мешком больше, мешком меньше... Все предают, почему бы и мне не предать? Я не делаю исключений ни для кого, Дикон! Один раз уступив, я проиграю и следом за мной — весь Талиг. Я Вождь, Дикон! — он замолчал, переводя дух, и продолжил тише: — Как бы ни было тяжело, мы не имеем права слушать только сердце. Народ дал нам власть только потому, что мы обещали ему свободу и равенство. Если ты будешь равнее других потому, что ты мой друг — нас назовут лжецами.

Привычная, чужая уверенность окутывала Дика знакомым дурманом, он поймал себя на том, что готов согласно кивнуть. И пелена тут же спала.

— Я и прошу о справедливости, — сказал он. — Попытка освободить любимого человека не равна измене государству, кем бы этот человек ни был.

— Но это не повод освободить преступника, не так ли? — Альдо говорил мягко, но сквозь маску дружелюбия начало проступать настороженное недоумение. Он привык, что ему не перечат. Что его слова — неопровержимая истина. Дик и не сомневался в этом — до сегодняшнего дня.

— Переведи её хотя бы в НКВД, где я могу лично проследить за её безопасностью. А потом суди, если хочешь! По закону!

— Я — закон, — Альдо улыбнулся, сверкнув зубами. — И я говорю, что она виновна. Разве Вождь может ошибаться?

— Нет. — Знакомая улыбка вдруг показалась неестественной и страшной. — Не может...

Только это не ошибка. Альдо смотрел непонимающе, всё же он был изрядно пьян, и Дик понятия не имел, что творится в его голове.

— Я отдал тебе Придда. Отправил Савиньяка в НКВД. Развлекайся с ними, сколько душе угодно. Но Катарина останется здесь — и точка.

— Могу я хотя бы увидеться с ней?

— Нет. Но, заверяю тебя, с ней всё хорошо. Ты так боишься за эту женщину, что даже перестал мне верить?

— Я люблю её, — твёрдо сказал Дик, глядя Альдо в глаза. — Но я всегда верил тебе, и раз ты говоришь...

Альдо улыбнулся и развалился в кресле с довольным видом. Долил остатки вина в свой бокал и осушил его. Руки Дика едва заметно дрожали, всё шло не так, как он надеялся. Почему-то казалось, что если попросить, объяснить, что он на самом деле любит, — Альдо согласится... А теперь красивые слова о благе Талига, свободе и справедливости казались лицемерным враньем. «Десять лет! — подумал Дик. — Много же мне понадобилось, чтобы заметить это!» А вед он так гордился дружбой с Вождём!..

Он постарался собраться с мыслями. Раз не вышло напрямую, надо попробовать другой способ.

— Почему ты не хочешь, чтобы я встретился с Алвой? Я ведь уже допрашивал его.

— Вот именно, и толку вышло немного. Если тебе хочется попробовать роль палача — начни с Савиньяка, он ждёт не дождётся твоего внимания.

Как Альдо может говорить об этом так цинично?! Он ведь прекрасно знает, что Арно Савиньяк был другом Дика!

— Я должен поговорить с Алвой. Это важно, поверь.

— А больше ты ничего не хочешь? Дикон, — Альдо расхохотался, — не будь дураком. Тебе это к лицу, но не настолько же, чтобы злоупотреблять! Ты не поверишь, но я прекрасно знаю, что вам всем нужно от Алвы. Могу устроить вам свидание — только ты из его камеры уже не выйдешь. Или посадить вас с Приддом в одной камере с Катариной... Поделите уже наконец эту... дурочку!

— Альдо! — выдохнул Дик и понял, что не может выдавить больше ни слова . «Он пьян! Просто пьян!»

— Между прочим, Придда я тебе отдал тоже не для того, чтобы ты с ним нянчился. Где результаты? Что он рассказал? Может быть, кроме Катари и Арно, в этом заговоре замешан кто-нибудь еще? Например, Робер Эпинэ...

Случайно или нет, но Альдо попал в точку. Дик немедленно отвел взгляд. Робер не должен попасться, иначе конец всему. Он единственный, кто остался, потому что сам Дик, скорее всего, погибнет сегодня же, в безнадёжной попытке спасти Катари.

— Молчишь? — хмыкнул Альдо. — Неужто угадал? А кто еще? Может быть, Ричард Окделл?

— Я хочу видеть Алву, — упрямо повторил Дик.

— Алву! — Альдо с силой опустил кулак на стол и крикнул: — Лейтенант!

Секретарь ворвался в кабинет так быстро, будто хотел спасти Вождя от покушения.

— Пусть приведут Алву! Только наденьте кандалы потяжелее! — Мальчишка козырнул и исчез. — А ты до сих пор ребёнок, Дикон. Вынь да положь, и хоть трава не расти! Ну поговоришь ты с Алвой, и что изменится? А я на тебя обиделся, между прочим. Ты вообще в своем уме сейчас?

— Всё в порядке, Альдо. — Дик улыбнулся и наконец нашел силы посмотреть бывшему другу в глаза. — Ты прав, мне не о чем беспокоиться.

Альдо покачал головой и достал из ящика стола непочатую бутылку. Открыл.

— Точно не желаешь присоединиться?

Дик коротко отказался. Он и так не спал больше суток, голова кружилась. В теплом кабинете его начало клонить в сон.

— Товарищ Ракан! — дверь приоткрылась и в проеме показалась счастливая рожа лейтенанта. — Разрешите доложить, привели!

Альдо махнул рукой.

Алву Дик поначалу не узнал. Измученное тело кулем висело на руках охранников. Алва пытался идти, но ничего не выходило, и, как только его отпустили — свалился на пол, даже не на колени, а на бок.

— Не самая подобающая поза перед лицом Вождя, — брезгливо заметил Альдо.

— Поднимайся, кому сказано!

Охранник пинком перевернул Алву на живот, и тот с трудом встал на четвереньки. Руки его дрожали.

— Я давно мечтал полюбоваться на ваш парадный мундир, — хрипло сказал Алва. По его подбородку текла кровь. — Жаль, что вы не приходили в нем на допросы.

Дик смотрел, как шевелятся его окровавленные, искусанные губы, и по позвоночнику бежал холодок. Очень знакомый, настолько, что он невольно прислушался, пытаясь уловить стук копыт.

Между тем синие глаза обратились на него. Только цвет глаз и остался прежним, а в остальном... Окровавленный, грязный, исхудавший до полупрозрачности, в таких же грязных, побуревших от засохшей крови лохмотьях, в которых было так же сложно узнать одежду, как в самом Алве — гордого красавца... Его было жаль до боли.

— Товарищ Окделл, надеюсь, теперь жизнь в Талиге стала сказочной и беззаботной?

— Всё к тому идёт, — сухо кивнул Дик. Главное, чтобы Альдо не понял его чувств. — Жизнь нынче изумительная. В том числе и благодаря вашим соратникам, которые прокладывают через Сагранны железнодорожную магистраль.

В лице Алвы не дрогнул даже мускул. Ему всё равно?

— На месте нашего приятеля, я бы им завидовал, — ухмыльнулся Альдо. — От него пользы уж точно не будет, и даже легкой смерти ему не дождаться. — Он подошел, скорчив брезгливую мину и, коснувшись указательным пальцем подбородка пленника, заставил его поднять голову. — Ты меня разозлил, Алва.

Окровавленные губы Ворона разошлись в презрительной улыбке, достойной не побеждённого мятежника, а того самого герцога, которым Алве никогда уже не стать.

— Вы в самом деле уверены, что меня это испугает?

Охранник замахнулся было ударить Алву, но Альдо остановил его властным жестом.

— Оставьте нас, — приказал он.

Дик смотрел на происходящее словно бы со стороны. Сквозь воду, сквозь пыльную бурю... А может, сквозь камень. Толстые, неповоротливые камни, что их связывает между собой, кроме сотен лет и тонкого слоя раствора? Какая сила заставляет их быть вместе? Может быть, они давно уже не хотят быть ни Ружским дворцом, ни зданием Верховного Совета?

Дик отошел к стене и коснулся её рукой. Сквозь деревянную обшивку он чувствовал древние, холодные камни. Перед глазами пронеслось видение — этот же кабинет, но за столом сидит грузный, смешной король... Тот же кабинет со Зверями на стенах — и такой же жалкий правитель, стоящий у окна... Династии сменяются, а камни всё стоят, безмолвно провожая утекающее время. Они смертельно устали, так же, как и их Повелитель!

Стон вырвал Дика из каменных воспоминаний и разогнал мрак перед глазами. Алва снова валялся на боку, прижимая к груди окровавленную руку.

— Альдо!

Тот, не обращая внимания на окрик, снова ударил Алву, несколько капель крови попали на его белоснежные брюки.

— Я дурак! — сказал он, поворачивая к Дику искаженное яростью лицо. — Слышал, что он говорит? Что я дурак, получивший в руки оружие, которым не умею управлять. Что я проиграл. Я! Я достиг могущества, которого не было ни у кого до меня! Я объединил Талиг под своей властью!

— Альдо! — Дик в ужасе замер, не зная, что сказать. Вождь сошёл с ума?

— А ты так и будешь слушать и позволять мятежнику оскорблять меня?! Ну, мой комиссар?

— Не поддавайтесь, Окделл, — тихо сказал Алва. — Вы хорошо держитесь.

Дику показалось, что речь шла вовсе не об Альдо.

— А я, значит, плохо держусь? — Он снова ударил, заставив Алву скорчиться на полу, но ни единого стона больше не сорвалось с искусанных губ.

— Не смей его трогать! — крикнул Дик, расправляя плечи. — Что ты творишь?

— А ты попробуй, останови! Ты вообразил, что справишься со мной? Или, может быть, эта груда костей тебе поможет?

Он снова ударил Алву, ногой по лицу. Дик сжал кулаки и бросился на Альдо, пытаясь удержать его за плечи:

— Ты пьян, — твердо сказал он. — Успокойся, отдохни...

Альдо вырвался из его хватки и ударил. Дик почти увернулся, но королевский перстень с вплавленным в кровавую каплю Зверем успел расцарапать кожу, оставив на скуле длинный порез. Но боли Дик не почувствовал. Просто что-то... сдвинулось. Медленно закрошилась под его ногами история. Он застыл, ошарашенный, поглощённый странными ощущениями, пытаясь понять, кто обезумел: он или мир вокруг него?

Следующий удар он пропустил просто потому, что позабыл об Альдо. Дик не чувствовал и не видел, он был внутри себя, и был... огромным. Твёрдым, как скала, нет, он и был скалой! И все скалы на свете были им.

Он схватил Альдо за руку — просто поймал за запястье в полёте, даже не видя. Сжал, и тот взвыл, треск ломаемой кости стал самым громким звуком, какой только мог существовать в янтарной тишине.

Это было справедливым возмездием.

Дверь кабинета распахнулась, но вбежавший Люра не заметил ничего странного. Кажется, он вообще ничего не заметил, даже лица своего Вождя, его полных ненависти и боли глаз. А Дик замер, любуясь этой болью.

— Господин Ракан! — Кажется, Люра собирался повалиться на колени. — Она умерла! В перстне Эпинэ действительно был яд. Видимо, она воспользовалась им ещё в машине... В тюрьме мы его сразу отобрали, но поздно, тайник оказался пустым.

— Ну и Леворукий с ней! — рявкнул Альдо, пытаясь высвободить руку.

Ошарашенный и разбитый, Дик шагнул назад и остановился, сжимая и разжимая кулаки. Губы его изогнулись, сдерживая крик. Ему больше не было дела ни до свихнувшегося Альдо Ракана, ни до чего-либо другого. Он был пуст, его мир содрогнулся и начал рушиться. Дик не удержался на ногах и упал на колени.

Мир снова дрогнул, закачалась тяжелая бронзовая люстра.

— Что за?.. — прошептал Люра, пятясь.

Дик расхохотался, и Альдо бросился на него, выхватывая наган. Не успел — Алва, изогнувшись, подставил ему подножку. Альдо потерял равновесие, и этого хватило. Алва бросился на него из последних сил, встать он так и не смог, но сумел повалить Альдо на пол... А Дик стоял на коленях, упираясь руками в ковёр, ждал, когда так и не побеждённый враг перегрызёт своему мучителю горло... и чувствовал, как ползут из-под пальцев трещины.

— Стреляй, — закричал Альдо.

— Окделл!

Дик не понял, кто его окликнул, поднял голову и встретился взглядом с Симоном Люра. Тот скалился в усы, а его наган был нацелен Дику в лоб. Дик улыбнулся. Камень под ладонями, под ковром, под паркетом закрошился быстрее, дрожь расходилась волнами, земля вновь содрогнулась, унося пулю мимо, в лоб золотому Зверю, скалящемуся со стены. А потом Дик вынул оружие и выстрелил сам. Пятно крови впитывалось в обтянувшую камни ткань, и по стене, разделяя багровую кляксу надвое, пошла первая тонкая трещина. Она расширялась и наконец явно проступила, раздвигая дубовые панели, увлекая за собой другие камни, переползая на потолок...

— Окделл! — Алва коснулся его руки, оставив кровавое пятно на рукаве пальто. — Альдо мёртв. Убирайтесь отсюда, это уже не остановить.

Панель с оглушительным грохотом отвалилась, обнажая старую штукатурку с плесенью, пятна которой складывались в бледный рисунок... Лошадь с опущенной головой. Позади, погребая под собой стол, бумаги и недопитое вино — рухнула люстра.

— А вы?

— Я не дойду, — просто сказал Алва. Широко, жутко улыбнулся окровавленными губами и вытянулся на ковре во весь рост, спокойный и умиротворённый, словно мечтал об этом всю жизнь. Дик посмотрел вверх — над их головами стремительно расползался узор тонких трещин.

Он с трудом поднялся, преодолевая накатившую слабость. Пошатнулся, но удержал равновесие. Здание бывшего дворца и теперь уже, видимо, бывшего Совета, стонало. Камни ликовали, предвкушая свободу. Дик сделал несколько нетвёрдых шагов к выходу, взглянул на тело Альдо — оно лежало, нелепо изогнув шею, как не может сделать ни один живой человек... Дик вернулся обратно к Алве и подал ему руку. Тот посмотрел удивленно, но ухватился за неё и кое-как встал. Дик, не раздумывая, подхватил изможденное тело на руки и двинулся вперед. В приёмной было пусто. Стол завалило обломками штукатурки, но Дик не стал вглядываться. Судьба лейтенанта, занявшего место Катарины, была ему безразлична.

Он вышел в длинную, увешанную батальными полотнами галерею и ногой захлопнул за собой двери. Вокруг пока было спокойно, но Дик вёл беду за собой, она наступала ему на пятки, дышала в спину. Там, где он ступал, оживал камень. Спустя десять шагов позади, за закрытой дверью, с ужасающим грохотом обвалился потолок.

Дик пошел быстрее. Совсем скоро Ружский дворец станет всего лишь могилой для тех двоих, которых он любил и ненавидел, но они уже и так мертвы. А до остальных ему не было дела. Мир сжался до размеров маленького пыльного камешка, забытого в кармане мундира. Прошла вечность с того момента, как Дик подобрал его на пороге своего дома...

Трещины обогнали его, и у самой лестницы он споткнулся о кусок лепнины. Не удержавшись, Дик рухнул на одно колено. Алву он сумел удержать, но тот всё равно вскрикнул от боли. Рёбра у него сломаны, что ли?

— Так мы оба пропадём. Оставьте.

Дик упрямо поднялся на ноги.

Этот спуск он запомнил как самый страшный кошмар своей жизни. Лестница не шаталась — она словно уплывала из-под ног. Кровь стучала в висках, перед глазами плыли красные пятна, от страшной тяжести дрожали руки, а он не мог уцепиться за перила или остановиться передохнуть. Он шёл, шёл, а лестница всё не кончалась, и с потолка сыпалась штукатурка, а люстры медленно раскачивались, как гигантские маятники. Одна рухнула прямо за его спиной, и тут же где-то наверху обрушился лестничный пролёт. Кто-то пробежал вниз, толкнув Дика плечом, тот с трудом удержался на ногах, и тут здание снова тряхнуло.

Очнулся Дик на лестничной площадке. Саднило плечо, и по виску стекала кровь. Но в целом он ещё соображал, где он и что происходит. Алва, стоя на коленях, пытался тащить его вперёд, по устланному каменным крошевом ковру, и отчаянно ругался по-кэналлийски, но по меловому лицу Дик понял, что его не удалось сдвинуть даже на пару шагов.

Пришлось снова подниматься. Ухватиться за Алву, чуть не повалив и его, но в конце концов они вместе оказались на ногах. Алва стал тяжелее, и намного, раненное плечо взвыло невыносимой болью — казалось, какая-то тварь жрёт его изнутри, но Дик послал её подальше и снова пошел вперёд. Выход был близко, он точно помнил это.

— Как их утихомирить? — сквозь зубы спросил он. — Нас же завалит!

— Никак. Я так и не научился, — прохрипел Алва. — Но у меня есть совет. Быстрее!

Кажется, ему тоже было обидно умирать в двадцати шагах от спасения. Над головой шаталось и грохотало. Камни тоже умеют бунтовать.

— Замрите! — закричал Дик, и не услышал своего голоса. — Успокойтесь! Выпустите меня!

Может, если бы не Алва, он сейчас бежал бы в подвалы. Умереть, сжимая в объятиях мёртвое тело Катарины, было бы счастьем, но он не мог бросить человека, которого обязан был спасти.

Солнечный свет ударил в глаза неожиданно. Дик оторопело замер. Он успел или... камни послушались?

— Стоило бы отойти подальше, — едва слышно напомнил Алва. Дик не глядя пошел вперёд. Он зажмурился, чтобы не видеть красных пятен, слепящего солнца, не чувствовать касание тёплого весеннего вечера.

— Пропади оно пропадом, — прошептал он. — Такая свобода. Такое светлое будущее...

Теперь он тоже стал предателем, только предавать стало некого. А Талиг... Талиг спасут другие.

Через несколько шагов он, окончательно выбившись из сил, повалился на землю. Пустота, оставшаяся в душе, медленно затягивалась острым каменным крошевом. Позади, с треском и грохотом, складываясь, как карточный домик, рушился Ружский дворец.

Эпилог

в котором больше ничего не происходит

Вода была холодной даже на вид.

Дик подобрал гладко обтёсанный морем камешек и запустил по воде. Три раза скакнув, тот опустился на дно, и Дик наклонился за следующим. Ему не надоедала эта игра. Второй камень ударился об воду четырежды, и каждый новый улетал всё дальше и дальше, пока они не начали теряться из виду. Море уходило за край мира, ледяное северное море, на котором никогда не бывает волн.

Устав, Дик сел на берегу, скрестив ноги. Лёгкий шелест шагов по камням он услышал давно. Но головы не поднял — он и так узнал незваного гостя. Они часто встречались здесь, иногда даже разговаривали... Им нужно было многое обсудить, но не на берегу за гранью мира говорить о реальности. И они по молчаливому согласию не оскверняли это место в нигде ненужными словами. А там, с другой стороны... Там всё было иначе.

Смешно: место, будто созданное для откровенности, наложило на них печать молчания.

Алва сел рядом и тоже запустил в море камешек. Тот не стал подпрыгивать, сразу булькнул и ушел на дно. Вместе с Алвой пришел ветер. Он налетал порывами — жаркий, пряно пахнущий кэналлийской степью, неуместный здесь, на диком каменном берегу. А вода оставалась такой же гладкой и безмятежной.

— Она ждёт своего Повелителя, — сказал Алва.

— Однажды он придёт, — отозвался Дик. Хотя не был уверен в этом. Хватит и того, что пришлось заплатить им двоим. Он не хотел вспоминать об этом. Это место было бы совершенным, умей оно отбирать ещё и память. — И он, и Робер... Ему иногда снятся странные сны, но там нет ничего похожего.

Алва не ответил. Он бросил в воду ещё один камешек, и Дик провожал его взглядом, пока тот не скрылся из виду, а потом долго сидел, глядя на горизонт, пытаясь отыскать границу воды и неба. Он не заметил, как тепло сидящего рядом человека исчезло, и когда поднял голову — Алва был уже далеко. Зачем он вообще приходит сюда? Разве ему не должны сниться кэналлийские виноградники или гранатовые рощи? Это вдруг показалось важным. Таким важным, что Дик вскочил, поскользнулся... «А ведь галька стёсана волнами, — подумал он. — Значит, когда-то здесь и правда было что-то кроме мёртвого штиля».

Синяя рубашка Алвы маячила ярким пятном вдалеке, и Дик бросился следом.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.