Алан

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Mutineer
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Алан Окделл-младший Рокэ Алва
Рейтинг: PG
Жанр: Action/Adventure General
Размер: Макси
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Написано на ОЭ-фест по заявке: "Ричарда должны казнить за измену. Последняя просьба его — позаботиться о своем внебрачном сыне. Просит он об этом, конечно, Алву. Путь от "я просто держу свое обещание" до искренней привязанности к мальчику. Взаимное недоверие, мальчик — копия Ричарда. Забавное и трагичное. Счастливый конец."
Комментарий: нет
Предупреждения: нет

21й день Летних Молний, 411 К.В.

Оллария, Багерлее.

— Я очень надеялся, что вы придёте.

— Во мне проснулась неожиданная сентиментальность, хотя, признаться, я всё-таки ошибся. Этот визит не оживляет во мне никаких воспоминаний, назвать вас юношей уже не получится при всём желании, да и от того Окделла, которого я помню, осталось не так много. Я бы сказал, что вы возмужали, но вам это не к лицу.

— Зато седые виски вам к лицу. Но вы, наверное, не это хотите услышать?

— Вы ошибаетесь. Я вообще ничего не хочу услышать. Разве что — зачем вы так возжелали меня видеть.

— Меня казнят, это решено?

— Совершенно. Если вы мечтаете о помиловании — нет. Я дал вам шанс, вы им не воспользовались. Впрочем, я настоял, чтобы смерть была лёгкой. Что-то вроде того, что готовил мне ваш белоштанный самозванец. Прекрасные гальтарские обычаи...

— Даже если это одно из проявлений вашей хвалёной мстительности — я всё равно не возражаю.

— Чего вы хотите, Окделл?

— Это... довольно странная просьба, эр Ро... герцог. Но, кроме вас, мне не к кому больше обратиться. Считайте это моей последней просьбой. Я... не хотел бы кричать об этом с эшафота, но, если придётся...

— Я узнаю вашу привычку ходить кругами и не говорить ничего толком. Всё-таки что-то в вас осталось неизменным, и это скорее радует, чем наоборот.

— Меня скоро казнят, а вы всё шутите, это мне тоже знакомо... Хорошо. Я хочу, чтобы вы позаботились о моём сыне. Наверное, никто о нём и не знает. Только вы теперь...

— Окделл, скажите мне только одну вещь. Это обязательно должен сделать я? Это не может сделать, например, его мать?

— У него нет матери, и давно. Кроме меня у него больше никого нет, но я не могу бросить сына совсем одного. Не спрашивайте ни о чём, это всё неважно. Просто скажите, да или нет.

— Окделл... Я был неправ. Вы умеете удивлять.

— Я уже почти мёртв. Это... наверное, это справедливо, хотя я плохо помню, как убивал и что было дальше. Потом я попытался всё забыть, жить без этого... Но оно было во мне, я был убийцей, беглым преступником. Все эти десять лет я знал, что меня поймают. Что всё кончится именно этим. Но мой сын... Мой сын ни в чём не виноват. Разве что в том, что родился Окделлом. В прошлый раз... Это было так давно! У вас был шанс эр... герцог. Но вы не справились, вы только что сами признали это. Мы оба не справились. Теперь вы можете попытаться ещё раз. Скажите мне, вы позаботитесь о нём?

— Леворукий вас побери, Окделл! Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать.

три недели спустя

Эйнзель, Придда

Небо заволокло тучами задолго до наступления осени, а ко дню сбора урожая узенькие улочки Эйнзеля превратились в размокшее болото. Это мешало играм не больше, чем непрерывно моросящий дождь и вечно промокшие ботинки, но тётушка Ойла всегда сильно ругалась, когда он возвращался домой перемазанный в грязи. А то и без ужина могла оставить.

Алан не раз пытался объяснить ей, что это совершенно невозможно — не испачкаться. Ведь даже если он будет ходить по улице чинно, как выводок лекарских гусят, всё равно его забрызгает грязью первый же всадник или телега! Увы, тётушка совершенно не желала слушать. Она сетовала и ругалась, что отец оставил ей недостаточно денег даже на то, чтобы просто прокормить его, а потом и вовсе куда-то исчез. И они умрут с голоду, замёрзнут и по миру пойдут. А зимняя шубка ещё в прошлом году была мала, и во что она его оденет, если отец не вернётся до зимы? И что у неё совершенно нет сил, чтобы каждый раз стирать перепачканные в грязи штанишки и латать куртку! Хотя здесь тётушка уже преувеличивала: латать куртку Алан научился сам, ещё два года назад. Получалось, правда, не очень красиво...

Тётушка Ойла вообще только и делала, что жаловалась на жизнь. Если верить всему, что она говорит, то его отец был подозрительным типом и нищим бездельником, а сам Алан — совершенно несносным мальчишкой. А это, конечно, неправда! То, что он играется с другими мальчишками — это вовсе не так скверно, как кажется ей и отцу. А посты он держит исправно. В церковь ходит. По хозяйству помогает. Плохо, конечно, что у них так мало денег. Но он скоро подрастёт и будет работать, как отец. И тогда они снова смогут жить вместе, как раньше!

Алан одёрнул коротенькую курточку. Если бы не этот противный дождь, была бы надежда, что грязь засохнет, и её можно будет незаметно обтереть рукавом. А так — придётся ждать, пока куртка высохнет у печки, и от тётушки, конечно, влетит. Но как было не вымазаться? Он же не виноват, что они играли в сражение на Мельниковом лугу, правда?!

Неуверенно шмыгнув носом и пригладив мокрые волосы, Алан прокрался до дырки в заборе и отодвинул досочку. Через калитку он уже давно не входил — она скрипела на весь город, и тётушка сразу знала, что Алан вернулся.

Обойдя дом и сорвав с дерева одинокое яблоко, он уже собирался поднялся на крыльцо — вот только доест и приготовится к трёпке — как вдруг испуганно замер и прижался к стене. За воротами хрипели взмыленные кони, три штуки. С ними остался человек — черноволосый, смуглый, похожий на разбойника — в чёрной кожаной куртке, в лихо повязанном красном платке. Таких в Эйнзеле ещё не бывало, даже проездом.

Где двое других, Алан не знал, но подозревал, что в доме. Не зря же они топчутся под воротами? Тогда в дом, пожалуй, лучше не ходить. Тётушка и так будет злиться за испачканную курточку. А если он будет подслушивать чужие разговоры — может и влететь. В прошлый раз она его закрыла на ночь в погребе, хотя приходил всего лишь лекарь!

В погреб не хотелось, так что Алан присел на перевёрнутую бадью и подпёр голову руками. Очень хотелось есть. Скорее бы гости ушли! Потом Алан подумал, что сейчас к их воротам сбегутся все мальчишки — поглазеть на коней, а он сам с этой стороны даже рассмотреть толком ничего не может. Вылезти, что ли, обратно на улицу?

Алан уже собрался было так и сделать, когда его остановила ужасная мысль: а что, если это в самом деле разбойники?! И они собираются похитить тётушку Ойлу?! Отец рассказывал о страшных разбойниках, с которыми ему приходилось иметь дело: они были злые и очень опасные!

Не раздумывая больше, Алан бросился к крыльцу, дверь была приоткрыта. Он пробрался в сени, а там остановился. Может быть, тётушке удалось спрятаться, тогда ему придётся отвлечь разбойников, чтобы она смогла незаметно сбежать!..

— Личный приказ регента?

Тётушкин голос Алан узнал. Она говорила спокойно, хоть и удивлённо. Значит, опасность ей не угрожает? Нужно было вспомнить про погреб и уйти, но поздно — любопытство сразу завладело Аланом.

— Увы, сударыня. Соберано... то есть регент распорядился выплатить вам... вознаграждение за последние месяцы.

Деньги? Судя по звону монет...Странно как, обычно деньги всегда привозил отец. А кто такой регент, Алан и вовсе не знал.

Видимо, тётушку беспокоили те же мысли, потому что она спросила нерешительно:

— А как же отец мальчика? Обычно со мной расплачивается он. Конечно, Дика не было уже давно, но ведь он вернётся, и что я ему скажу? Я не спрашиваю, зачем мальчик понадобился господину регенту, я всегда чувствовала, что тут какая-то тёмная история, но Дик доверил мне сына, и...

— Он не вернётся, сударыня.

Алан зажал рот руками. Как... не вернётся?! Как это может быть? Он... уехал, насовсем? Бросил его?!

— Вы имеете в виду... Ох. Неужели он погиб?

— Мне очень жаль, сударыня. Так вы позволите забрать мальчика?

Погиб? Это... Как это?

Алан прикусил рукав куртки, он ещё не понимал, но лицо уже было мокрым от слёз.

— Он играет с другими мальчишками. Придёт сам, уже скоро — время обедать. Или можете поискать его на лугу за церковью... Ох. Бедный мальчик! Как же я ему скажу!..

— Не беспокойтесь, оставьте это соберано. Он лучше знает, что делать. Лучше соберите вещи в дорогу.

— Да, да, конечно.

Стало шумно. Тётушка суетилась, хватаясь за всё сразу, не зная, куда себя деть, но Алан то и дело слышал её тихие всхлипы, и медленно, очень медленно до него начал доходить смысл этого страшного слова. Его отец погиб. Мёртв. Всё, больше нету. Никогда не приедет, не спрыгнет с лошади у ворот... Алан всегда слышал, когда приезжает именно он. Выскакивал навстречу, бросался в его объятия, зарывался носом в пахнущую дымом и конским потом куртку, смаргивал слёзы — мужчины не плачут! Даже от счастья!

Отец всегда привозил гостинцы. С ним было интересно. Он рассказывал истории, учил драться на деревянных мечах. Катал на лошади. У него были серые грустные глаза, он всегда был задумчивый и иногда мог сидеть и думать о чём-то — долго, пока не окликнешь. Часто он злился непонятно на что и говорил странные, непонятные вещи — но он был хороший. Это ведь такое счастье — сидеть и играть у его ног, просто чувствовать его рядом: большущего, сильного, такого родного...

Он... погиб? Отец не может погибнуть! Это какая-то ошибка!

И тут Алан понял. Эти... разбойники хотят похитить его! Его, а не тётушку. Они придумали про отца, чтобы отвезти его к какому-то регенту, а тётушка поверила! Предательница, как она могла поверить в то, что отец погиб?! Такого не бывает!

Алан выскочил из сеней, пробежал через двор и, бросившись вдоль забора, выскочил на улицу и едва не сбил с ног Йозефа, сына лавочника. Тот завопил, размахивая руками:

— Сударь, во же он! Эй, Алан, ты куда?

Выслуживается! Надеется, что одарят монеткой? Что ещё взять с лавочника! Хорошо хоть, не попытался поймать!

Алан бросился в верх по улице, петляя, как заяц. В какую бы спрятаться нору? Здесь, в городе, это не так просто: между рядами высоких заборов только и делать, что играть в дичь и загонщика! А вот удастся выбраться — и в лесу его ни одна собака не найдёт!

Кровь в ушах грохотала, как колокол. От быстрого бега Алан задыхался, слёзы застилали глаза, но остановиться он не мог. Есть ли погоня или он убегает от своего страха, как трусливый заяц? Ничего, недолго осталось, он спрячется в лесу и сможет... прийти в себя!

Нога вдруг поехала на скользкой траве, Алан взмахнул руками, но купания в луже было не избежать. Но в паре бье от земли, когда ладони почти коснулись липкой грязи, его вдруг схватили поперёк живота и подняли в воздух. Он закричал и принялся колотить разбойника руками и ногами, но тот совершенно не обращал на это внимания. Только сказал:

— Тихо, парень. Не бойся, не обижу.

— Я не боюсь! — крикнул Алан.

Он не трус! Это они — предатели и воры!

— Ну так и не дерись!

Разбойник шел размашисто, быстро и уверенно, и останавливаться не собирался. Алан снова шмыгнул носом. Впереди показался тётушкин дом.

— Я не боюсь, — уже тише повторил Алан. — И мой отец не погиб!

Разбойник не ответил, ссадил его на землю и крепко взял за руку.

— Вот ты где! — Тётушка Ойла, в сбившейся косынке, раскрасневшаяся, с опухшими глазами, выскочила навстречу и крепко, порывисто, как никогда в жизни, прижала его к груди, снова всхлипнула.

— Это... правда? — шепотом спросил Алан, задыхаясь в её крепких объятиях. У него закружилась голова — слишком много её тепла и запаха, почему раньше она никогда не обнимала его?! Почему?..

— Тебе надо ехать. В столицу. Тебе понравится. Я собрала твои вещи. Ты зайди в дом, поешь на дорожку, ты ведь не обедал...

Она говорила что-то, говорила и говорила, но когда Алану удалось вырваться — он увидел, что по её щекам текут слёзы, и заледенел, пригвождённый к земле обрушившимся на него несчастьем.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.