Так получилось

Загрузить в формате: .fb2
Автор: marikiare
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Лионель Савиньяк/Чарльз Давенпорт
Рейтинг: R
Жанр: Angst
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат Вере Викторовне
Аннотация: было написано по заявке: мне что-то чуть больше чем мини. Герои Лионель Савиньяк/Чарльз Давенпорт|рейтинг ПГ или ПГ13, на ваше усмотрение|Случайные жертвы стихийных порывов| Ключевые слова можно вложить в сам смысл текста. Хотелось бы размышлений Савиньяка и Давенпорта. Маршал хочет сломать капитана, Чарльз думает в чем причина, и почему сломать его так важно для маршала. Ломая кого-то, Лионель самоутверждается как маршал, личность, достигает своей личной давно намеченной цели. Капитан об этом догадался, но сломаться не желает, напротив, он еще больше старается доказать Савиньяку, что всех сломать невозможно. Что еще есть те, кто будет плыть против течения, чего бы им это не стоило.
Комментарий: Open Final. От автора: если что, это не я такая извращенка! ^^ и огромное спасибо Еве Шварц за оценку происходящего. Посвящается: T. Howell
Все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

Лионель

Грато пренебрежительно фыркнул вслед уехавшему с очередным маршальским поручением Давенпорту, и Ли, соглашаясь с любимцем, потрепал того по шее. Грато к ласке хозяина отнесся весьма благосклонно и вернул свое внимание дороге, а Савиньяк — мыслям о капитане. Помещать это недоразумение в рамочку Ли не стал, справедливо решив, что Хайнриху розы больше к лицу. К лицу, да и телу Давенпорта весьма подходила маршальская постель, только вот этот молодой человек, даже стоя на коленях и умоляя, умудрялся оставаться весьма... кусачим и брыкающимся. Коня можно подчинить за раз, капитан держался уже больше трех недель, каждую ночь проводя в палатке Ли. Ночью доведенный до грани умелыми ласками Чарльз готов был на что угодно, забывая про гордость, полностью подчиняясь и выполняя любые прихоти Савиньяка, но наутро он, как сказочный феникс, восстанавливал свой характер во всей красе, смотрел осуждающе и недовольно, подчиняясь с неохотой и только прямым приказам.

Ли иногда это казалось утонченным издевательством. Ты сгибаешь его, сгибаешь, связываешь разве что не в узел, но стоит отпустить, как он моментально распрямляется, и спасибо, если по лицу не прилетит. Все прочие любовники и любовницы послушно ломались в его руках, а у этого, кажется, запас гибкости, не прочности, а именно гибкости, безграничен.

Лионель знал, что безграничных вещей в этом мире нет, поэтому отступать не собирался. Так или иначе, но строптивый подчиненный будет сломлен.

Чарльз

С каждым днем маршал становился все более невыносимым. Чтобы понять причины столь отвратительного настроения начальства, Давенпорту потребовалось достаточно много времени. Но он понял. Капитан нахмурился и пришпорил коня.

С начала их знакомства Чарльз в оценке Савиньяка бросался в крайности — то считал маршала холодной бессердечной расчетливой тварью, то ему казалось, что под слоем льда скрывается ранимая душа, желающая тепла. Ха-ха. У Лионеля Савиньяка. Ранимая душа.

Теперь он понимал, как глупы были его предположения. Ни тварью, ни трепетным созданием маршал не был. Он был человеком, просто...весьма своеобразным.

Настоятельную потребность проэмперадора Севера себя сломать Давенпорт разглядел не сразу. Ему повезло, что к тому времени он разучился бояться любовника, хотя слова, даже отдаленно похожие на «любовь», тут были явно неуместны.

Зачем Савиньяк так жесток, непреклонен, зачем раз за разом пытается унизить и заставить подчиниться, Чарльз так до конца и не понимал. То есть он понимал, что маршал этого хочет, но вот зачем?.. Он не чудовище, ему не доставляет удовольствия раз за разом причинять капитану боль, ему нужен именно результат. Но сломать всех невозможно.

Сам Давенпорт затруднялся определить свое отношение к графу так, чтобы не чувствовать себя идиотом. Ответ «безнадежно влюблен» ему не нравился совершенно. «Безнадежно» не потому, что безответно, а потому что — не разлюбишь. Осознав свои чувства, капитан сначала пришел в ужас... а потом смирился. Живут же как-то те дамы, которые влюблены в Алву.

Чарльз не был пятнадцатилетним дураком, поэтому спрятал сие откровение куда подальше. Ему, не смотря ни на что, было хорошо рядом с этой сбесившейся Закатной Тварью, и он не собирался делать глупости, чем, без сомнения, являлось откровенное признание. Пусть маршал думает, что хочет, пусть язвит, пытается сломать... Пока не получит желаемого, он от себя Давенпорта не отпустит, и это вполне устраивает капитана. Савиньяк не привык отступать, такого удара по своему самолюбию он не потерпит, а значит, капитан может не волноваться за свое место в маршальской постели и душе. В том, что в маршальской душе для него тоже есть место, Чарльз не сомневался. Не тратят столько времени и сил на тех, на кого наплевать, да и не ломает же проэмперадор всех, кто попадается ему на пути.

Давенпорт улыбнулся, пришпоривая коня. Он ни на что не претендовал, ничего не требовал и тоже не собирался сдаваться. Блажь маршала — не повод переступать через себя.

Лионель

Давенпорт не уставал радовать Ли своими талантами. Не только постельными, в которых маршал уже успел убедиться, но и военными, хотя предчувствие было очень условно военным талантом. Но как бы то ни было, обвал этот одаренный офицер предсказал.

Мысли об открывшихся перспективах Ли решил отложить на потом. Завтра надо будет что-то решать с Хайнрихом, а сейчас полог палатки аккуратно откидывается и внутрь входит упомянутый капитан. Идеально застегнутый мундир, непроницаемое выражение лица и только в глубине глаз пряталось, как всегда, ершистое недовольство. Как долго еще продержится Давенпорт?

На капитана не действовали банальности.

Когда Ли после первого их... «акта любви» ровным тоном попросил новоявленного любовника покинуть палатку, тот только пожал плечами, спокойно оделся и вышел.

Когда Ли всю ночь был изумительно нежен, а потом насмешливо попросил убраться к кошкам, капитан так же спокойно убрался.

Когда Ли сначала ночью заставил Чарльза долго его умолять, а потом утром отпустил в кругу офицеров весьма двусмысленную шуточку, Давенпорт посмотрел на него взглядом «можно-подумать-то-что-я-говорил-ночью-на-что-то-влияет-сейчас».

Ли чередовал нежность с насмешками, пресекал иногда попытки до него дотронуться, играл с дистанцией, говорил гадости на грани приличий, отсылал его или не замечал целыми днями, был ласков и жесток. Чарльз пропускал маршальские выходки будто бы сквозь себя.

Изумительно. Ли даже был готов восхититься. Если бы он не был собой, или был бы хотя бы своим братом, он бы и восхитился. Но, к несчастью для капитана, он был собой, поэтому столь раздражающая сопротивляемость его злила.

Да, кстати... позавчера он был особо язвителен, Давенпорт, видимо, обиделся и поэтому не пришел вчера. Сегодня он за это ответит.

Маршал тряхнул головой, прогоняя собственные мысли и поднял взгляд на уже несколько минут как ожидающего очередных распоряжений капитана.

— Скажите, Чарльз, вы религиозны?

— Не слишком, мой маршал.

— В таком случае, я потренируюсь на вас.

— Не понимаю, о чем вы, мой маршал.

— Я решил немного побыть Леворуким. Вы знаете, что в Гаунау его изображают с черными глазами?

— И чем я могу быть в данном случае вам полезен, мой маршал?

— Мне надо привыкнуть все делать левой рукой. Подойдите ко мне.

Чарльз

— Скажите, Чарльз, — мурлыкающие нотки в голосе Савиньяка были столь же привлекательны, сколь и опасны, — я достаточно убедителен?

Давенпорт не сомневался, что маршал великолепно владеет левой рукой и специально издевается. То, как неторопливо он расстегивал капитанский камзол, задевая кожу, не оставляло сомнений. Случайно так по всем чувствительным точкам не пройдешь.

— Я не слышу ответа.

— Вы очень убедительны, мой маршал.

Взгляд черных глаз равнодушен и насмешлив, Чарльз со своим сбитым дыханием и закушенной губой непременно бы оскорбился, если бы всерьез поверил в то, что Савиньяку все равно. Граф никогда рядом с ним не расслаблялся, не выдавал истинных чувств или желаний, кроме как уложить капитана лицом в одеяло, шкуры, стол, что подвернется, и отыметь, он был великолепным актером. А Давенпорт все равно не верил, потому что будь дело только в физическом удовлетворении, маршал бы нашел себе кого-нибудь посговорчивее и не пытался бы давить морально.

Чарльз застонал от боли — сегодня Савиньяк не взял на себя труд нормально подготовить его. Это неправда, неправда, он играет, он не такая тварь, он специально, это не его желание, повторял про себя капитан, кусая губы и сильнее выгибаясь под прижавшим его телом. Маршалу не доставляет удовольствия причинять любовнику боль, он просто хочет его сломать, а это разные вещи. Разные, и пока Чарльз в это верит, он может спокойно любить этого ненормального человека. Этого хватает, чтобы удержаться на грани, не проклясть себя и не возненавидеть его, но иногда... как сейчас, когда за болью пропадает удовольствие, он почти готов сорваться.

Но Савиньяк чуток и прекрасно чувствует тело любовника, он сбавляет обороты, проходится ладонями в подобии ласки по груди и животу Давенпорта, касается губами плеча, в кои-то веки не оставляя следов, и Чарльз расслабляется, терпеть становится легче.

— Больно? Ну, извини, — насмешливый голос, и придавившая тело тяжесть внезапно исчезает.

Маршал переворачивает его, ложится на спину и усаживает на себя, продолжая ласкать. Светлые волосы разметались по покрывалу, зрачки расширились, капля пота скользит по шее, грудь тяжело вздымается. Капитан прикрывает глаза и начинает двигаться сам, главное — это не выдать себя взглядом. Отголоски боли заставляют выгибаться и иногда шипеть, но это такая малость в сравнении и прекрасным зрелищем возбужденного Савиньяка? К тому же, маршал как всегда был виртуозен и не навредил по-настоящему. Манипулятор, кошками драный манипулятор, но дать этой мысли угнездиться у себя в голове нельзя. Проэмперадор этого и добивается, заронить в душу капитана обиду и вырастить ее до тех пределов, за которыми он сорвется и сломается.

Считать минуты, которые ему удается провести, лежа на маршальской груди и восстанавливая дыхание, тоже гиблое дело.

Лионель

Капитан все еще пытается отдышаться, уткнувшись лбом ему в плечо, а Савиньяк размышляет, не выставить ли любовника немедленно. Но нет, это бесполезно. Тот только оденется и уйдет, проверено неоднократно.

Давенпорт был забавен, он спокойно относился к насмешкам, его не трогали издевательства, точнее, он делал вид, что не трогали. Разумеется, издеваться всерьез Ли себе не позволял, какая пошлость, он не ызарг какой-то, в конце концов. Пренебрежение, от которого вставали на дыбы все прошлые посетители маршальской постели, капитан переносил на удивление спокойно.

Вообще-то, Чарльз попал в объятия начальства по ошибке. Савиньяк тогда получил очередное письмо о состоянии дел в столице и был до крайности раздражен. Не вовремя появившийся Давенпорт был сначала послан за вином, а когда это не помогло Ли вернуть душевную гармонию, впервые уложен лицом в стол. Стихийно возникшее желание на ком-нибудь сорвать недовольство и благополучно об этом забыть внезапно затянулось. Выставленный любовник на следующий день в ответ на первый приказ не опустил смущенно взгляд, а привычно недовольно вскинулся, немало поразив маршала. Это было его ошибкой, из развлечения на одну ночь Давенпорт превратился в жертву. Не может же в конце концов этот капитан оказаться прочнее прочих и устоять перед Савиньяком?

— Чарльз?

— Да, мой маршал?

— Почему вы не пришли вчера? Я, кажется, не давал разрешения на ваше отсутствие.

Давенпорт поднимает голову с груди любовника, недовольно кривится и садится на постели.

— Вы не имеете права приказывать мне что-то в подобном случае, мой маршал.

— Да что вы говорите...Как интересно.

— Я подчиняюсь, потому что я так хочу.

Ли одевает на лицо самую неприятную из своих улыбок.

— Какие необычные у вас вкусы, капитан. В моей постели вы нашли исполнение своих фантазий?

Давенпорт раздраженно дергает плечом и отвечает:

— Я предпочел бы не являться мишенью для вашего остроумия и объектом оттачивания презрительных взглядов, но Создатель учит нас не желать невозможного. Нельзя сломать всех, мой маршал, — внезапно добавляет капитан, став серьезным.

— С чего вы взяли, что я хочу вас сломать? — Ли вскидывает бровь. — Вы столь высокого мнения о себе, Чарльз, что я просто поражаюсь.

Давенпорт встает и начинает одеваться.

— Я вас не отпускал.

— А я не спрашивал вашего разрешения.

Ли поднимается и в два шага оказывается рядом с любовником, с силой смыкая пальцы у того на запястьях.

— Зачем вы сопротивляетесь моим приказам, капитан?

— Я не считаю, что в данном случае это именно приказ. Приказам я не сопротивляюсь, это мой долг как офицера. Но на...личные отношения он не распространяется.

— Я хочу, чтобы вы остались.

— Хотите дальше, мой маршал. Мне это нисколько не мешает.

Ли отпускает запястья своей жертвы и отходит к столу, облокачиваясь на него бедром, и, скрестив руки на груди, наблюдает за одевающимся Давенпортом.

— Чарльз.

— Да, мой маршал, — капитан возится со шнуровкой рубашки, не считая нужным поднять взгляд.

— Посмотрите мне в глаза.

Чарльз

Оторвавшись от запутавшейся шнуровки, Чарльз следует приказу. Все так же обнаженный, Савиньяк смотрит на него... так уверено-насмешливо, что Давенпорту становится не по себе.

— Вы зря мните себя особенным.

— Я вас не понимаю, мой маршал.

— Я просто счел нужным вам это сказать, — Закатная Тварь ухмыляется, отходит от стола, падает на кровать и потягивается. У Савиньяка совершенное тело, капитан не нуждается в напоминаниях. — До завтра.

— До завтра, мой маршал.

Чарльз задергивает полог палатки и болезненно кривится. С каждым разом это становится все хуже и хуже. Рано или поздно Савиньяк догадается, он слишком хорошо разбирается в людях, чтобы не догадаться. И вот тогда у капитана начнутся настоящие проблемы.

Давенпорт устало трет ладонями глаза — он очень давно не высыпался и ему уже хочется махнуть на все рукой. Он идиот, за какими кошками он каждую ночь лезет в маршальскую постель, к человеку, который хочет его просто сломать? Зачем, зачем это надо Савиньяку, почему он играет с людьми на грани простого равнодушия и изощренной жестокости? Чем ему не угодил сам Чарльз? Да, он, как последний глупец, влюбился в красавца-маршала, оказавшегося ядовитой змеюкой. Но Савиньяк же этого не знает, да и влюбился капитан позже, чем попал в его постель.

Эта война рано или поздно кончится, Давенпорт попросит себя куда-нибудь перевести, ему не откажут. Кончится и эта странная связь, больше не будет такой болезненной радости. Хайнрих решил заключить перемирие, значит, они скоро вернутся в Талиг. Можно наслаждаться последними ночами, вытерпеть последние ледяные насмешки, чтобы потом это все вспоминать. Не так уж долго и осталось, всего-то и надо, что не дать сломать себя за оставшееся время. Остаться единственной несломленной игрушкой графа Савиньяка... Чарльз тряхнул головой и ускорил шаг. Ему хотелось спать.

Лионель

Разобравшись с насущной проблемой, то есть с войной, маршал получил еще немного времени, которое можно было уделить наблюдению за капитаном. Через пару дней после заключения перемирия с Гаунау и грандиозной попойки, сопутствующей этому событию, Ли догадался, в чем причина успешного сопротивления Давенпорта. Он просто не верит, что маршал это всерьез. Какой умный молодой человек.

А еще Чарльз решил от него, Ли, сбежать. Попросил «отпустить» его в Придду. Возможно, это и стоит сделать, но не раньше, чем вот воли капитана останутся одни ошметки. Савиньяк хищно ощерился. Сегодня ночью он будет предельно искренен и к утру этому затянувшемуся поединку придет конец.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.