Вспомни или забудь

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Марэ Ангмарская
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Ротгер Вальдес Олаф Кальдмеер
Рейтинг: PG-13
Жанр: Angst
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: нет
Предупреждения: тнп (таинственно-непостижимый ппц).

...........................

Интересно, в Закате тоже болит голова?..

...........................

Ротгер помнит это слишком ярко.

Тихие переливы их смеха. Догорает свеча. Через открытое окно вползает холод. Одна сидит на подоконнике, вторая играет с волосами мальчишки, уснувшего прямо за столом. Третья замерла у изголовья, обхватив ладонями усталое лицо адмирала цур зее. Олаф тоже спит. Спит и улыбается.

Он умеет улыбаться?!

Все умеют улыбаться. Третья смотрит сердито и лукаво одновременно.

Знал бы, кому улыбается.

А ты — знаешь?

Мы просто любим.

Ничего себе любовь! Зачем вы вообще...

Лучше живой, чем мертвый.

Лучше тебе, чем крабам.

Рад, что меня вы любите чуть больше, чем крабов...

Снова смеются — все три.

Зачем пришли? Кто вас звал?

Мы любим. Он не отозвался, и мы пришли. Ты пришел, и тот смешной мальчик пришел, все пришли, кроме него.

Теперь смеется Ротгер.

Действительно, непорядок!

Ай-яй-яй! Это вторая. Думал, от нас можно спрятать? Зачем спрятал? Перебирает темные локоны, проводит невесомой рукой по плечам мальчишки.

Я — моряк, а не сводник!

Смотрите-ка, вспомнил!

Ай да Ротгер, ай да молодец!

Две хохочут так, что дрожит воздух, третья — чуть тише.

Уууу, ведьмы!

Хохот становится нестерпимым, и мальчишка слабо стонет во сне. Ротгер хмурится.

Ладно-ладно. Вторая нехотя перемещается на подоконник. Третья, чувственно поцеловав шрам адмирала, расправляет крылья. Первая выжидательно смотрит.

Что?

Должок за тобой. Смеется.

Должок? Жемчуга на вас не напасешься.

Фууу, Ротгер! Это вторая.

Сегодня нам достаточно улыбки. Третья.

Улыбки бесценны. Первая все еще смеется, и, оказавшись вдруг рядом с Ротгером, целует его быстро и страстно, и в этом поцелуе сливается все: море, звезды, ночь, ветер...

Они всегда исчезают внезапно — и вот Ротгер уже один в холодной комнате. Один с двумя спящими пленниками. Стряхнув морок, он закрывает окно, потом небрежно касается плеча мальчишки.

— Фок Фельсенбург... Руперт!

— А?!

— Люди спят в горизонтальном положении. Или у вас в Дриксен принято иначе?

— А... Ааа... а почему так холодно?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Наверное, окно плохо закрыли, и ветер распахнул.

— Ммм...

— В любом случае, доброй ночи, — он оставляет удивленного мальчишку наедине с его сумбурными мыслями.

Ротгер уходит, невольно бросая взгляд на адмирала цур зее. Олаф спит спокойно и строго.

Он умеет улыбаться?

.........................

— О чем Вы задумались, Вальдес? — вежливо спрашивает адмирал цур зее.

— Вы умеете улыбаться? — Бешенный рассеянно озвучивает свою последнюю мысль.

Руперт изумленно распахивает глаза и думает, что их спутник явно сумасшедший. Луиджи красноречиво молчит.

— Ненавижу экипажи, — Ротгер смеется. — Вечно в них думается всякая чушь.

Но разговор уже безнадежно загублен. Молчание длится бесконечно долго — как эта дорожная тряска. Кальдмеер думает над странным вопросом, хотя думать сейчас практически невозможно: голову словно сдавил раскаленный обруч, а в левом виске мерно бьет колокол.

Умеет ли он улыбаться?

Умеет ли он?

Умеет ли?

Улыбаться?

Он?

Сегодня нам достаточно улыбки. Улыбки бесценны.

Не знаю, как обстоят дела с улыбками, но я умею видеть сны, Вальдес.

Сны, о которых никому не могу рассказать.

.......................

Зимнее утро. Солнечное. Хорошо, что окна выходят на запад. Прямые лучи, без сомнений, разбередили бы только-только задремавшую боль. Можно приложиться виском к стеклу, пока никто не видит. Холодно. Тихо. Хорошо.

Внизу, под окнами, жизнь идет своим чередом.

Жизнь...

О чем ты думал месяц назад, Олаф? Год? Двадцать лет? Лучше бы тебе отшибло память этим ударом, чем открыло глаза. Действовать нужно по обстоятельствам. А если обстоятельства вынуждают бездействовать? Зачем все это? Зачем сыну оружейника становиться адмиралом? Он и без того навсегда принадлежит морю. С тех самых пор, как услышал его голос.

Открывается дверь, но Кальдмеер уже не вздрагивает, знает: сначала появится смех, потом — Вальдес.

Так и есть, веселое настроение далеко опережает своего владельца:

— Господин адмирал, из этой комнаты много не нашпионишь! Настоятельно советую Вам прогуляться хотя бы до крыльца.

Олаф поворачивается, смотрит внимательно, словно действительно обдумывает предложение.

— Ну же! — Вальдес делает нетерпеливый жест рукой.

Кальдмеер пытается улыбнуться, но понимает, насколько это нелепо. Так и не улыбнувшись, он принимает приглашение вице-адмирала.

............................

— Мой адмирал! — Руперт вскакивает, едва не опрокинув стул. — Я уже потерял Вас!

После шуточек Вальдеса слышать такие фразы и такие интонации непривычно.

— Мой адмирал? — лицо адъютанта удивленно вытягивается.

— Нет-нет, ничего, Руперт, — Кальдмеер невольно делает паузу, вспоминая, зачем поднялся в комнату. — Вряд ли Вы меня потеряете. Особенно в таком замкнутом пространстве...

— Вам... Вам плохо? — юноша делает шаг навстречу.

— Мне хор... Все в порядке, — Кальдмеер быстро исправляет заминку в речи. — Я не могу вспомнить, зачем пришел. Такое бывает. Но раз уж Вы здесь, Руперт... советую Вам чем-нибудь занять свой вечер. Вас уже куда-нибудь приглашали?

— Да... но...

— Вот и прекрасно.

Кальдмеер разворачивается и уходит, оставляя Руперта в растерянности.

...........................

На кухне тихо. Полумрак. Кальдмеер сидит, опираясь лбом на сцепленные руки. Вальдес варит глинтвейн, то насвистывая, то продолжая рассказывать какую-то байку. Кальдмеер слушает — рассеянно, не помня начала, но все же слушает.

— И тут Рамон говорит... Ну, то есть, я бы, конечно, и дословно передал, но боюсь оскорбить Ваш слух марикьярской бранью. Так вот, Рамон в красках рисует этим мерзавцам, что он с ними сделает, и что с ними сделают крабы, когда он, Рамон, напоследок скинет их, мерзавцев, разумеется, за борт. И...

Вальдес замолкает, разливая горячее вино по тяжелым кружкам.

— Адмирал цур зее?

— И? — спрашивает Кальдмеер, внезапно внимательно глядя на Бешенного.

— Что и? — удивляется тот.

— Что было дальше?

— А на чем я остановился?

— Адмирал Альмейда грозился скинуть за борт неких мерзавцев.

— А, ну, значит, он их скинул и все жили долго и счастливо! — Вальдес смеется, садясь за стол. — Я, простите, забыл, о чем рассказывал, пока наливал. Вы, господин Кальдмеер, наверное, подумали, что у меня не голова, а решето. Так и есть. Там только приказы задерживаются, да и то ненадолго.

— Удивительное дело, но я Вас понимаю, — Олаф невольно касается шрама. — Я тоже иногда забываю некоторые вещи. Но мне казалось, это возрастное, а Вы еще достаточно молоды.

— Я в этом не уверен, — Вальдес улыбается, а глаза странно блестят. — Я вообще ни в чем не уверен. Пока Вы уходили, я пытался вспомнить, о чем мы говорили весь день. И не смог. Да Вы пейте, пейте.

Из вежливости Кальдмеер делает первый глоток и, подумав, говорит:

— Хорошо. Очень хорошо.

— Это Ваш самый красноречивый комплимент? — он снова смеется. — Мне казалось, я заслуживаю большего! Моя южная половина прекрасно готовит шадди, а северная — глинтвейн. Я не человек, а мечта, адмирал цур зее!

— Несомненно, — Олаф делает еще глоток.

Он улыбнулся?

— Скажите, Вальдес, а мечты умеют целоваться? Я хотел бы предложить Вам выпить на брудершафт...

...пока у меня не начал дергаться глаз от Ваших шуток. А точнее, от их отсутствия.

Ротгер Вальдес на мгновение замолкает — и вдруг смеется с удвоенной силой.

— Прроклятье, Олаф... Девочки были правы...

В его смехе есть что-то страшное и вечное одновременно. Адмирал цур зее припоминает, что нечто подобное ему уже снилось.

...........................

Олаф любит, когда темно и за окном метель. Но непросто любить, если в голове бьет колокол. Боли не было два или три дня, а он уже успел забыть о ней.

Дверь приоткрывается, Кальдмеер произносит быстро и слишком раздраженно, почти рычит:

— Рррруперррт, я же пррросил!

— Так и знал, — Вальдес умудряется смеяться даже когда шепчет, — она болит.

— Кто?

— Твоя голова, конечно.

Он закрывает дверь и, не раздумывая, садится на кровать. Как раз напротив. Ротгер сейчас похож на какого-нибудь выходца: бледное лицо, круги под глазами и сами глаза блестят безумно. Может быть, Олаф просто спит? Спит и видит сон, где...

...за окном бушует метель?

...у него болит голова?

...он в плену?

...он адмирал?

...он не спит?

..

.

— Что случилось, Ротгер?

— Не могу уснуть.

— Плохое самочувствие?

— У тебя. У меня другое, — он мрачен и смотрит в сторону. — Они плачут.

— Кто?

— Давай, я помогу тебе, — странно улыбнувшись, он садится ближе. — Правильный массаж иногда помогает.

Олаф покорно закрывает глаза, когда руки Вальдеса касаются висков. Массаж тут не поможет, потому он и прогнал Руперта вместе с его советами и попытками влить в адмирала цур зее очередное средство от боли. Пятое или шестое по счету.

Звуки колокола становятся тише — словно растворяются в тумане. Проклятый туман, откуда он тут взялся? Звезд совсем не видно, надо...

Создатель!

...Из виска вытягивают раскаленный шип. Как же легко без него, как же пусто...

— Как же горячо, — вкрадчивый шепот прямо над ухом.

Ротгер...

...откуда...

...ты...

...здесь?

Бешенный смотрит рассеянно, словно сам не знает, потом его взгляд наполняется смыслом — и он смеется. Олаф касается виска, все еще не веря, что боли больше нет.

— Это ненадолго. Попытайся заснуть сейчас.

Адмирал цур зее странно кивает и почти мгновенно погружается в сон. Его измученное лицо причиняет Ротгеру боль.

Им тоже больно. Они плачут. Что-то случится. Совсем скоро.

За окном по-прежнему метель.

..............................

Они стоят на заснеженном крыльце. Вокруг глухая ночь.

— А есть что-то, что тебя по-настоящему злит? Ну, знаешь, что-то на первый взгляд незначительное, но...

— Когда говорят, что звезды ближе всего в горах.

— Что за глупость?! Звезды ближе всего в море!

— Вот и я в этом уверен.

..............................

Бешенный в бешенстве. Все еще. Прошло часов пять, не меньше: все уже угомонились, поужинали и легли спать, а Ротгера так и не отпустило.

— Ты никуда не поедешь! — он сверкает глазами и меряет широкими шагами комнату пока еще пленника. — Я... я тебя никуда не пущу!

Олаф сидит на краю кровати — он почти спал, когда вице-адмирал ворвался в его комнату.

— Ты меня слышишь?!

— Я тебя слышу, — Олаф устало смотрит в горящие гневом глаза Вальдеса, и серьезно добавляет: — И я тебя понимаю.

Разговоры. За ними он успел забыть даже свое имя, не говоря об остальном. Что ж, теперь придется вспомнить. Ротгер отчаянно прыгает к окну и распахивает его настежь. Холодный воздух врывается в комнату, струится по полу. Олаф поднимается с кровати и встает рядом с Бешенным.

— Все уже решено, Ротгер.

У адмирала ледяной взгляд. Решение есть решение. Победу, поражение и неизбежность он примет с одинаковым взглядом.

У Ротгера темнеет в глазах от злости.

Почему?!

Почему именно... сейчас?

Почему ты не...

Лучше живой, чем мертвый. Лучше тебе, чем крабам.

Конечно! Крабы-то не ломают стулья и не воют от бессилья! Наблюдать за Ротгером куда веселее!

— Ты слышишь? Слышишь меня или нет?!

Холод не просто обжигает — он обхватывает лицо. Сильными, уверенными руками. Ротгер изумленно смотрит в глаза той, что притворилась Олафом. Или...

...нет, он никогда бы не спутал кэцхен с живым человеком.

А живого человека с кэцхен — тем более!

— Олаф? — звучит неубедительно.

— Что, Олаф?! — у адмирала цур зее скулы свело от злости, и его голос звучит странно.

— У тебя руки ледяные, — шепотом произносит Ротгер.

— А у тебя вместо мозгов горящие головешки! Даже Руперт — и тот меня меньше из себя выводит. Тебе пятнадцать лет, Ротгер? Или, может быть, ко мне вместо вице-адмирала приставили его двойника?

Олаф делает шаг назад и скрещивает руки на груди. Что на него нашло?

— Ты... не понимаешь, — устало произносит Вальдес.

Он тоже делает шаг назад и расстроено смотрит в ночь.

— Чего я не понимаю? — Олафу это совсем не нравится.

— Они... плачут.

— Кто?

— Кэцхен.

— Кэцхен — это ветер.

— Не только, — Ротгер качает головой, глядя куда-то туда. — Не только ветер.

Он сошел с ума. Как и ты, Олаф. Раз веришь. Только... когда это случилось?

Здесь, в плену?

Или когда ты сбежал из дома?

А может, ты уже родился сумасшедшим?

Вальдес смотрит в сторону моря, смятенно сдвинув брови и кусая губы.

— Ротгер?

— Тебе... часто везет?

— Смотря что считать везением... — начинает Олаф, но, поймав почти черный взгляд, быстро и решительно отвечает: — Да.

— Ты сказал, пятнадцать лет. Именно столько мне и было, когда я встретил их, — Ротгер внезапно смеется и, смеясь же, продолжает: — С тех пор меня беспокоил всего один вопрос, да и то не так сильно, как хотелось бы. Ротгер Вальдес — это тот, кем я был, или тот, кем я стал? А теперь...

Он не заканчивает фразу, но Олаф может поклясться, что все понял. И то, что хотел сказать Ротгер, и что для этого не существует слов. Адмирал цур зее часто видит такие сны. Сны, которые нельзя рассказать.

— Что? — удивляется Вальдес.

— Я сказал что-то вслух? — Олаф удивлен не менее.

— Не знаю, — тот качает головой. — Возможно, мне показалось. Закрыть окно?

— Мне все равно, — Кальдмеер отворачивается, скрывая досаду.

Пожалуй, это одна из его самых главных тайн. Потому что адмиралу цур зее не может быть все равно. И подданному кесаря не может быть все равно. И даже Олафу Кальдмееру не может быть все равно.

...Но в этой жизни только море имеет смысл. Море и сны о нем.

— Олаф, — рука Ротгера ложится на его плечо. — Я обманул тебя. Я не умею целоваться.

— А...

— Брудершафты не считаются. Я имею в виду, когда я был с женщинами... ну и не... и...

— Я понял.

— Нет, послушай, я никогда не целовался...

— Я понял.

......................

— ...с людьми. И никогда больше не буду!!!

Ротгер едва не вываливается из окна, пытаясь вдохнуть морозного воздуха. Кальдмеер молча встает рядом.

— Олаф, это... — он все еще не может отдышаться. — Однажды... это... было на юге... я уснул... уснул в саду. И мне... заползла в рот огромная гусеница. Создатель!

Лицо Вальдеса искажается от омерзения, и одновременно с этим раздался пугающий хохот. Адмирал цур зее не сразу понимает, что смеется он сам.

— П-простиииии ммм...йня, Ррро-отгер, — стонет Кальдмеер, тщетно пытаясь остановиться.

В следующее мгновение они уже смеются вместе.

.........................

Ротгер распечатывает какую-то по счету бутылку вина и щедро наливает кэналлийское без пяти минут свободному адмиралу цур зее.

— Олаф, я их ненавижу.

— Я тоже.

— А ты кого?

— Да всех их, — мрачно и печально отзывается Кальдмеер.

Глаза у него блестят от выпитого вина. Кто еще видел его таким?

— Как ты стал адмиралом?

— Как-как... что ты глупости спрашиваешь, Ротгер? Как будто нам еще выпадет вот так выпить вина.

— Я буду вспоминать, и говорить с тобой снова и снова.

— Странный это разговор и ночь странная, — Кальдмеер касается шрама. — Я как будто ждал ее всю жизнь — с тех пор, как уснул на берегу и услышал море. Может, я все еще сплю?

— Может быть, мне все еще пятнадцать и я танцую с ними? — в свою очередь спрашивает Ротгер.

Из его глаз смотрит вечность. Черная и непроглядная.

— Скорее всего, — вздыхая, Олаф вливает в себя вино. — Иного объяснения этому нет.

Они молчат и смотрят друг на друга.

Так море глядит в темноту за звездами, а ночное небо — в глубины моря.

Скоро утро, но еще несколько часов можно не помнить.

Ничего, даже своего имени.

— С ними все совсем иначе, — вдруг говорит Ротгер и тихо добавляет: — Они и к тебе приходили, когда ты спал.

— Я... знаю. Она забрала мою боль, как это сделал ты.

— Ты часто видишь сны?

— Бывает.

— Олаф, я... не могу тебя отпустить. Мне самому уже тошно от себя. — Ротгер закрывает лицо руками. — Это выше моих сил.

Кальдмеер странно улыбается, чуть прищуривая глаз. Это, разумеется, из-за шрама.

— Ротгер, как ты думаешь, Создатель дарует нам прощение?

— Мне — нет.

— И мне — нет, так что мы в любом случае встретимся в Закате.

— Мы встретимся гораздо раньше.

— Я не буду возражать.

— И я. Это будет честный бой.

— Вне всяких сомнений. Выпьем за это?

— За это?

— Это последнее вино, а мы не произнесли ни одного тоста сегодня.

— И не произнесем, — вице-адмирал залпом допивает свое вино.

— За удачу Ротгера Вальдеса...

Взгляд может обжигать, особенно южный.

— ...и Олафа Кальдмеера.

Вино растекается по полу.

Варварский обычай.

Самый верный.

..............................

Олаф Кальдмеер оборачивается последний раз, непроизвольно сжимая рукоять шпаги. Неужели все это было на самом деле? Не будь ее, поверил бы, что видел сон. Но или он спит до сих пор, или...

Кто вернул ему шпагу с морского дна? Олаф помнит: она выпорхнула словно птица — и быстро ушла под воду. А потом была оглушающая боль. И бархатная темнота.

Колокол отбивает первый удар.

А потом...

Второй.

...был...

Третий.

...Ротгер Вальдес.

Вспомни себя, адмирал цур зее.

Вспомни или забудь.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.