Истинная причина

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Крошка Ро
Бета: Jenny
Гамма: Танаис
Категория: Слэш
Пейринг: Вернер фок Бермессер/Ротгер Вальдес
Рейтинг: NC-17
Жанр: Drama
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Почему Ротгер Вальдес охотится за Вернером фок Бермессером?
Комментарий: Написано на Фандомную битву – 2012.
Предупреждения: Изнасилование.

— Живой! Вальдес, Вальдес… тварь ты закатная, ну хоть слово скажи!

— Пить… — хриплый шепот сорвался с давным-давно запекшихся кровавой коркой губ, и к ним в ту же секунду прижалось горлышко фляги.

Попроси Вальдес хоть Найер, Альмейда выпрыгнул бы из шкуры, но достал бы. Просто потому, что язва и вообще собака бешеная Ротгер сейчас жив и более-менее здоров. Хотя — Рамон вгляделся в лицо спасенного и заметил, что здоров его приятель весьма и весьма относительно. Относительно несвежего утопленника, например, так даже очень здоров, а относительно вот хотя бы его самого — душераздирающее зрелище.

Впрочем, несмотря на то, что из одежды на Вальдесе были только до невозможности драные подштанники, спина и плечи обгорели так, что неясно, где ожоги, а где следы от плети, да под ребрами разливалась неприятная чернота, которую Бешеный прикрывал неловко согнутой рукой, скалиться он не переставал. Это вселяло определенную надежду, но, вместе с тем, заставляло усомниться в душевном здравии Ротгера, и так-то этим самым здравием не отличавшегося.

Ну, да сейчас это совсем не важно. Важно то, что Вальдес здесь.

Вот только как его вынесло почти к кораблю, да почему его заметили из гнезда при таких волнах… Иначе как чудом и не назвать, а может — девочки помогли.

И не спросишь у него сейчас, потому как, напившись, Ротгер сразу же обмяк, не то потеряв сознание, не то просто уснув. Тем лучше. До дома путь долгий, расспросить его еще успеется, только поскорее доставить бы к лекарю, на «Святого Танкреда». Пусть Торо поглядит, что там случилось с Бешеным.

В ближайшие три дня поговорить с Ротгером у Рамона не получилось. И вовсе не потому, что он забыл - просто Бешеный так и не пришел ни разу в сознание, исправно радуя судового лекаря бессвязным бредом, в котором время от времени среди забористых марикьярских ругательств проскакивало «Бермессер» и «Убью гниду».

Торо, впрочем, на это внимания не обращал, потому как от пациентов судового лазарета еще и не того наслушаться можно. Право слово, взрослые мужчины, а ведут себя…

Рамон был сильно удивлен, когда на четвертый день все же застал Вальдеса во вменяемом состоянии. Он только занес ногу над порогом каюты, как Ротгер открыл глаза и выдохнул:

— Убью… Найду и убью гниду. — Нежная, мечтательная улыбка на подживших губах совсем не соответствовала содержанию фразы, но Рамон принял это со смирением. Он уселся на стул, стоявший у койки, и задумчиво поглядел на больного.

— Надеюсь, не меня убивать собрался?

— Что? А, Рамон, нет, конечно, не тебя. — Ротгер завозился, стараясь лечь так, чтобы и Рамона видеть, и не так больно было.

К тому же начавшие затягиваться ожоги и следы от плети удружили нудным, уже надоевшим ознобом, вынуждаюшим Вальдеса постоянно кутаться в одеяло, чуть ли не до самого носа.

— А кого тогда? — Рамон старался поймать взгляд Вальдеса, но тот постоянно щурился, и прочитать что-либо в черных глазах было невозможно.

— Вернера фок Бермессера. Запомни это имя, Рамон, и если он тебе попадется — отпусти. И всем скажи, чтобы не трогали. Он мой.

— Запомнить-то я запомню, и другим передам, но я не за этим пришел. Ты мне лучше расскажи, как вышло, что ты, господин капитан, оказался в плену. Знаешь ли, я был немного удивлен, когда увидел твой корабль без твоего же флага.

— А разве Пабло тебе не сказал?

— Пабло нес какую-то чушь о приказе, о том, что ты сам сдался.

— Ну, предположим, это была не чушь. Да, я сам, добровольно обменял себя на трех плененных дам, которых доблестный Вернер захватил не далее, как за три дня до нашего с ним свидания.

Вальдес снова паскудно оскалился, произнося имя захватившего его дрикса, но продолжил:

— А что, тебе освобожденных заложников не показали?

— Показали. Я в Хексберг отправил, пусть с ними в Адмиралтействе разговаривают. А сам за тобой рванул.

— Ну, вот и свиделись.

— Кончай мне тут девицу на выданье из себя строить, а? Тебя явно пытали. Что ему было надо, и почему он тебя отпустил?

— Надо? Ну а что от скромного капитана может понадобиться другому не менее скромному капитану? Конечно же, информация. Господин Бермессер изволил пиратствовать и подумал, что капитан корабля — гораздо лучший приз, чем три дамы. Я ему, увы, ничего интересного не рассказал, а потом он немножечко разозлился, и я познакомился со штатным палачом его лоханки. Ничего такой дядя, даром что дрикс, работал впечатляюще. С огоньком. А потом я немножко заумирал: он решил, что вряд ли довезет меня до Морского Дома, и предпочел избавиться. Маленький плотик — меня на него выгрузили, оттолкнули багром — и вот я тут. Конец.

Альмейда только покачал головой. Ему было ясно, что, кроме этой версии — ну, может быть, немного приукрашенной — он от Вальдеса ничего не добьется. Что же, его право молчать о том, что случилось, но все же помочь другу не помешает.

— Значит, так. Команде я скажу, что тебя мы нашли на корабле этого Бермессера. У нас было превосходство, но брать на абордаж мы его не стали, все же у нас с Дриксен мир. А господа дриксы любезно передали мне немного побитого, но в целом живого и здорового капитана Вальдеса, благородно ставшего заложником ради спасения семейства рэя Гальяно. До дома нам идти еще недели три. На ногах к тому времени удержишься?

— Спрашиваешь! — Ротгер улыбнулся. — Так это… выходит, я немножко даже и герой?

— Балбес ты, а не герой. Все, лежи, поправляйся, слушайся Торо. А я пошел. — Альмейда встал со стула и направился к двери, а в спину ему прозвучало писклявое:

— Да, папочка, — немного приглушенное одеялом, которое Ротгер уже умудрился натянуть себе на голову.

Рамон ушел, а Ротгер так и остался лежать, укрывшись почти с головой.

Времени, чтобы подумать, у него было много. Торо не явится раньше вечера, да и других гостей ожидать не придется еще дня три. Только для Рамона было сделано исключение, потому как капитан и лучший друг должен знать всю правду. Конечно, врать друзьям нехорошо, и Рамон прекрасно понял, что ему не сказали и половины правды, но некоторые вещи друзьям лучше не знать вовсе.

Ротгер закрыл глаза и медленно сжал пальцы в кулак. Ногти до синеватых следов вдавились кожу, но так было необходимо. Не раскисать, не сметь. Все истерики остались на том проклятом плоту, пока он три дня дрейфовал и готовился совсем негероично сдохнуть от жажды и заражения. А ведь начиналось все почти пасторально, в духе Дидериха.

***

Оружие Вальдесу пришлось оставить на своем корабле — увы, таковы были условия дриксов, — но по палубе он шел спокойно и выстрела в спину не опасался. Все же, один капитан куда как лучше, чем груз пряностей и три перепуганные женщины. За них, конечно, можно взять выкуп, но с капитана можно вдобавок стрясти что-нибудь важное. Так что Ротгер был уверен — убивать его не будут. Привели в каюту, обыскали, заперли.

Со скуки Вальдес уже решил было поковырять обшивку или лечь вздремнуть — хотя бы на стол, за неимением более подходящего места, — как запертая дверь отворилась, и на пороге показался офицер. Представился — его талиг был вполне сносным.

Офицер беседовал с Вальдесом довольно вежливо, старательно допрашивая, пусть и не очень умело. И постоянно ходил по каюте, так и норовя то ненароком приобнять за плечо, то коснуться бедром.

Сперва Ротгер не обращал внимания, увлеченно вешая заигравшемуся в «Императрикс» дурачку лапшу на уши, с самым искренним видом выдавая планы Адмиралтейства этак… двадцатитрехлетней давности и щедро добавляя деталей от себя. (Эти планы он нашел на чердаке Адмиралтейства и сам же сжег в камине, распивая на пару с Альмейдой ящик привезенной из Кэналлоа «Крови»).

А потом, рассказав все, что вычитал в тех планах и придумал от себя, очень нехорошо нахамил Вернеру, отказав ему в ласке, любви и понимании.

Кто же знал, что тот воспримет это так болезненно, что отправит Вальдеса в нежные объятья палача. Нет, просто порку, пусть и унизительную, вице-адмирал бы вытерпел, но вот то, что случилось потом…

Вернер появился как раз тогда, когда основательно избитого и исхлестанного Вальдеса отливали водой. Рубашка висела клочьями, камзола, понятное дело, не было, и на Бешеном уже не оставалось ни единой сухой нитки.

Зато в глаза сразу бросился прогиб спины — такой жертвенно-томный, что у господина «капитана цур-зее» едва не отшибло способность мыслить.

Что же, теперь строптивцу деваться некуда. Жестом отослав палача и заперев за ним дверь, Вернер прошелся вперед, разглядывая теперь уже не способную сопротивляться игрушку.

«Искусанные губы. Понятно: кусал, чтобы не закричать… гордый… Ничего, мой милый, ты еще закричишь. Хотя, право, жаль, что не согласился добровольно. Спина в крови, очень мило. Жаль, что не я оставил следы, но это всегда можно исправить», — подумал Бермессер.

Не говоря ни слова, он достал из богато украшенных ножен кинжал и, уперевшись в плечо пленника, стал срезать с него остатки одежды, не особенно заботясь о том, чтобы не повредить кожу.

Тело под одеждой оказалось именно таким, как он и предполагал — смуглым, сильным, поджарым.

Управившись с одеждой, Вернер присел на корточки у изголовья пленника и за волосы приподнял его, заставляя смотреть в лицо. Вместо страха в черных глазах был упрямый вызов, а на губах все еще цвела ухмылка. Убрать ее не удалось ни с первого, ни со второго удара. Лопнула кожа, задетая оправой вычурного перстня, брызнула алая кровь, потекла змейкой по подбородку, закапала на пол. Вернер почти ласково стер все ее с подбородка марикьяре, прошелся по его нижней губе и поднес пальцы к своим губам, слизывая с них кровь. Было солоно и терпко - то ли от пота, то ли от чего-то еще. Вернеру хотелось думать, что от страха.

— Боишься? — он не рассчитывал на ответ, но все же его получил.

Голос у марикьярского капитана был какой-то равнодушно-брезгливый:

— Я тебя, гниду, убью. Сам убью. Лично.

— Нееет, ты меня еще о пощаде просить будешь… — шепнул Бермессер на ухо пленнику и встал.

Смотреть, чем там ударился этот Вальдес о лавку, ему было недосуг, но Вернер надеялся, что хотя бы язык тот себе прикусил.

Сам он был занят куда как более интригующим занятием. Плеть ведь должна быть по руке, верно? Наконец, он нашел нужную и улыбнулся.

— Сейчас ты у меня запоешь… А то ты слишком холодный, я такого не люблю.

Бил он в полную силу, заботясь не о том, чтобы Вальдес остался в живых, а желая услышать полные боли крики.

Не выходило. Проклятый мерзавец молчал, как в воду опущенный, только глухо стонал. В конце концов, Вернеру пришлось удовлетвориться в кровь исхлестанной спиной пленника.

Но, пусть даже не кричащий, не умоляющий о пощаде, южанин был хорош. Вернер чувствовал возбуждение и не собирался противиться желанию унизить марикьяре и доставить себе удовольствие, как не собирался ставить свою жертву в известность о том, чего хочет.

По счастью, штатный палач на его корабле хорошо знал свое дело, и Вальдес был надежно прикручен к несколько коротковатой для его роста лавке. К тому же, помимо недостаточной длины, эта лавка обладала несколько избыточной шириной, так что, к удобству Вернера, пленный находился в наиболее беззащитной позе.

Изначально Бермессер хотел заставить ублюдка приласкать его ртом, но отказался от этой мысли. Слишком уж зло зыркал черноглазый мерзавец, и господин капитан побоялся за сохранность своего мужского достоинства.

Конечно, можно было бы поставить распорку или даже выбить нижнюю челюсть, но это потребовало бы дополнительных усилий и времени, а сдерживаться Вернер не желал. Он и так уже был опасно близок к крайней точке возбуждения. Стояло у господина капитана так, что, казалось, без помех можно было забивать гвозди.

Разумеется, он не собирался раздеваться. Слишком много чести. Просто расстегнул и приспустил штаны и белье и, безо всякой подготовки, лишь чуть смочив член маслом, зачерпнутым из давно затушенной лампы, толкнулся меж разведенных ягодиц пленника. Лежащее под ним тело предсказуемо напряглось, стараясь всячески затруднить проникновение, но Вернер не собирался уступать, продолжая толкаться, пока не почувствовал, как под его напором расступается тугое кольцо мышц и головка наконец-то проникает внутрь. Ему даже пришлось ненадолго остановиться, привыкая к неожиданной и такой волнующей узости сжимающих его мышц.

Впрочем, бездействовал он недолго. Переждав совсем чуть-чуть, он начал двигаться уже более размашисто, с каждым движением проникая все глубже, пока, наконец, его живота не коснулись ягодицы Вальдеса. Тот дрожал всем телом, и эта дрожь так остро отдавалась в паху Вернера, что он мог бы кончить только от нее. Но это было бы так скучно. Куда как интересней — помучить свою новую игрушку, проверить, что еще она может вынести.

Холеные пальцы Вернера вплелись в мокрые волосы — среди черных завитков мелькнул аквамарин, украшавший один из перстней, — а потом рывком задрали голову южанина вверх, открывая доступ к беззащитному горлу, прошлись по напряженным жилам — ласкающе, совсем не причиняя боли, очертили линию челюсти. Хотели было коснуться губ, но потом спустились ниже, чуть надавили на анэмово яблоко и крепко сжались на горле, медленно выдавливая из него воздух.

Пленник невольно задергался, пытаясь высвободиться, перехватить хоть глоток воздуха, а Вернер, отпустив его волосы, продолжил двигаться. Он то ослаблял хватку, позволяя бешено мечущемуся под ним безумцу сделать пару глотков, то снова полностью перекрывал доступ воздуху. И чем ближе было нарастающее удовольствие, тем сильней сжимались на горле южанина его пальцы.

Когда Вернер почувствовал приближение оргазма, он и вовсе стиснул горло пленника обеими руками, ловя последние толчки крови, текущей по жилам его игрушки. Излившись в безвольно обмякшее тело, он брезгливо отстранился и поморщился, увидев, во что превратилась его рубашка. Тонкое кружево манжет оказалось вымазано кровью, в ней же была перепачкана и сама рубашка. Кинжалом он перерезал веревки, все еще удерживавшие тело на скамье, и пинком скинул его на пол.

— Мерзавец. Я испортил из-за тебя рубашку, а ты взял и подох.

Труп на корабле действительно был не к месту. Пачкать руки Вернер не любил. 
Впрочем, он присмотрелся к телу, все еще лежавшему в неловкой позе, и улыбнулся. Мерзавец дышал. Пусть слабо, почти незаметно, но дышал, а значит, его можно будет отпустить. И никто ничего не заподозрит. Вернер приоткрыл дверь и негромко позвал:

— Дастин!

Палач явился спустя минуту. То ли сидел под дверью, слушая, как капитан развлекается, то ли охранял коридор, чтобы никто не помешал. Впрочем, Вернера это не волновало.

— Найди для этого какие-нибудь тряпки, — он махнул плетью в сторону все еще не пришедшего в сознание пленника, — и тащи на палубу. Мы были рады принимать у себя господина капитана, но более не можем этого делать, а потому предоставляем ему свободу передвижения.

***

Вальдес открыл глаза. Все, что произошло с ним на дриксенском корабле, он помнил так отчетливо, будто бы это было вчера. И он ни словом не солгал Рамону. Ротгер собирался мстить и мстить жестоко.

Ведьмочки, которые действительно нашли его, уже бредящего от жары и жажды, нашептали, что месть удастся, но для этого придется выжить. Он поверил, хотя поначалу всерьез задумывался о том, чтобы сползти с расхлябанного плота в море и перестать существовать. К счастью, он на это не решился. Слишком уж сильно хотел отомстить. А для мести потребны здоровое тело и холодный разум. Телесным здоровьем займется Торо, а душевное… с этим он и сам справится. Уже справился. Когда есть цель в жизни — так просто снова стать собой.

И он стал.

На причал Хексберг сошел тот же самый болтун и разгильдяй Вальдес, который покидал его, уходя на поиски пропавшей семьи Гальяно. И никто ничего не заподозрил. Ну, разве что Рамон, но на то он и лучший друг, чтобы заподозрить и промолчать.

***

Так, в смехе, шуточках и охоте на дриксов, прошло десять лет.

Весь флот знал, что Вальдес выбрал своей личной мишенью бездарнейшего флотоводца кесарии, и никто этому не препятствовал. В конце концов, у самого молодого вице-адмирала, да еще и сына знаменитого Диего Вальдеса, обласканного вниманием всех хексбергских ведьм, могли быть свои причуды.

Ротгер дразнил Вернера, но почему-то, отпускал, хоть и искренне сокрушался, что так получалось. Хотя, оно и понятно. Личная месть личной местью, а вот действовать лучше к выгоде своей страны, потому как что может быть лучше для Талига, чем идиот во главе флота?

И продолжалось бы так еще долго, если бы не Излом. Слишком многое было поставлено на карту, и Вальдес, увидев коричневые борта «Звезды веры», понял, что служба службой, а месть откладывать больше нельзя. Сейчас или никогда больше.

Абордаж он не запомнил. Все смешалось в полосу оскаленных рож, изредка расцвеченную алыми и серо-стальными всполохами, закончившуюся как-то очень быстро.

Потом был странный суд моря — и мачты корабля украсились довольно оригинальными обвесами.

И стало спокойно. Может быть, от того, что он ничего не сказал Бермессеру, или от того, что тот все понял и перетрусил. А возможно, он только сейчас ощутил, насколько устал от этой бесконечной мести.

Но расслабляться было совершенно некогда. Пусть мести более не существовало, но он по-прежнему оставался вице-адмиралом, на руках у него был возлюбленный враг, которого следовало познакомить с тетушкой Юлианой.

А еще — это проклятое спокойствие, которое срочно нужно разбивать, и грядущий Излом вполне для этого подходил.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.