Драбблы Рокэ/Лионель

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Kostr
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Лионель Савиньяк
Рейтинг: PG
Жанр: Angst Romance Humor
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: все не мое
Аннотация: Драбблы на марафон по заданным темам
Комментарий: нет
Предупреждения: нет

Глава 1. В лунном свете

Тема: страх

Беседка располагалась очень удачно — в дальнем конце огромного парка, за поворотом аллеи. От нескромного взгляда ее скрывали густые заросли жасмина и шиповника. Днем это был чудесный уголок, мирный и благоухающий. И молоденький гвардеец, назначивший здесь свидание, полагал, что лучшего места не найти.

Но сейчас он в этом сомневался. Ночь неузнаваемо изменила все, прелестная заброшенная аллея парка превратилась в мрачную пустынную дорогу в таинственных дебрях. Лунный свет окрашивал мир в сумрачные, зловещие тона, а ночная прохлада вызывала невольную дрожь. И в кустах кто-то был!

Там что-то двигалось. Бесшумно, но ощутимо. Солдат видел, как странным образом перемещались пятна тени, и вроде бы уловил сдавленное фырканье.

— Эй? Кто здесь? — прошептал он, невольно хватаясь за шпагу.

В кустах фыркнули уже совершенно явственно. И даже как будто двинулись в его сторону, тень приблизилась. Гвардеец торопливо попятился.

— Эй! Выходи! — крикнул он, больше всего желая, чтобы неизвестный исчез куда-нибудь подальше. — Выходи, я сказал!

— Это вы мне? — раздавшийся за спиной голос заставил солдата подпрыгнуть от ужаса и стремительно обернуться. Он ожидал увидеть кого угодно — призрака, выходца, Леворукого — только не своего собственного командира. Гвардеец нервно сглотнул. Прежний страх моментально показался ему смешным и нелепым. Бояться надо было сейчас!

Это был не призрак, не смутная тень в кустах, а совершенно живой и реальный Лионель Савиньяк. Который стоял на той же самой аллее, всего в паре шагов. Гвардеец ясно видел, как блестят под луной его светлые волосы.

О молодом капитане королевской охраны говорили, что он помнит и замечает абсолютно все. Еще говорили, что он равнодушен, безжалостен, никогда не меняет своих решений, но при этом довольно справедлив и нарочно не придирается. А выглядит он точно, как древний демон, от которого его семья и произошла. Они все такие, Савиньяки. Никаким байкам о демонах гвардеец не верил, но вид генерала всегда приводил его в смятение. Строгий, холодный, безупречно красивый, он словно был создан, чтобы напоминать нормальным людям об их недостатках. Хотелось скрыться от внимательного взгляда черных, непроницаемых глаз, словно видящих тебя насквозь. Сразу припоминались все мелкие промахи, недочеты и — что греха таить? — нарушения устава. Что поделаешь, все мы живые люди! Но ведь сейчас он ничего не нарушает? С караула сменился...

— Так кого же вы столь настойчиво звали? — скучающим тоном повторил генерал.

— Э-э... не могу знать, господин генерал! Оно в кустах.

— В кустах? — вскинул брови Савиньяк. — Оно? Любопытно. Я что-то никого не вижу. Возможно, вам это просто померещилось?

— Возможно, господин генерал. Но оно там было... кажется.

Генерал смерил его насмешливым взглядом и очень вежливо спросил:

— Может быть, вам не стоит гулять одному ночью в лесу? Если вам такое кажется?

— Да... так точно! Разрешите идти?

— Идите, — милостиво разрешил Лионель. И посторонился, пропуская подчиненного. Солдат торопливо прошел мимо, почему-то вжимая голову в плечи, и скрылся за поворотом. Были слышны только его шаги, все ускоряющиеся и наконец перешедшие в бег. И молодой генерал наконец-то позволил себе откровенную ухмылку.

— Пугаешь детей, Нель?

— А ты хотел бы еще поиграть в прятки?

Тени у зарослей вновь сгустились, и из них бесшумно возникла человеческая фигура. Лионель чуть вздрогнул. Первый маршал Талига был похож на призрак. Призрак себя самого — в юности. Во всем черном, освещенный только луной, в ее свете он выглядел совсем как тогда, сколько же? — пятнадцать лет назад, когда все только начиналось. В ту ночь тоже ярко светила луна...

— Такая удобная беседка, — продолжал забавляться Алва. — Между прочим, лучшая в парке.

— Вот именно, — невозмутимо согласился Лионель. Наваждение исчезло.

— А что, если сейчас придет его дама?

— Его даму я встретил у выхода через кухню...

— Которым собирался воспользоваться сам...

— И посоветовал ей не слишком увлекаться ночным воздухом, который в больших дозах плохо отражается на здоровье.

— Какая жестокость! Зачем ты так испугал бедную девушку?

— Думаю, девушка еще оценит мой добрый совет. В конце концов, во дворце не так уж мало уютных уголков, где можно провести время гораздо приятнее, чем на этой жесткой скамейке.

— Нель, ты удручающе практичен. Начинать сразу с уютных уголков пошло. А как же прелесть летней ночи, луна, звезды и так далее? — Алва устроился на скамье, закинув ногу на ногу, Лионель остался стоять. — Так что у тебя случилось?

— Нашего дорогого кансилльера навестил некий молодой человек из Фельпа. Прямо во дворце, что особенно странно. Беседовал около получаса, после чего спешно покинул не только дворец, но и Олларию.

— Когда?

— Вскоре после полудня. Извини, что не сообщил сразу. Совсем не мог вырваться.

— Хм. Действительно, любопытно. Посмотрим. Чем сегодня порадовал Гамбрин?

— Ничего нового. Все те же требования.

Ворон задумчиво покачал ногой. Вздохнул:

— Ну что ж. По крайней мере, мое присутствие на Совете не обязательно. Продолжать тянуть время Дорак сможет и без меня, — он решительно встал и шагнул к выходу. И был остановлен вопросом Лионеля:

— Ты так торопишься? А как же прелесть летней ночи?

Генерал стоял у широкого окна, освещенный лунным сиянием, и улыбался томно и вызывающе. Ворон насмешливо поднял бровь:

— Я думал, ты сегодня очень занят?

— Полчаса у меня есть, — Лионель начал неторопливо расстегивать мундир. — Неужели я зря прогнал несчастных влюбленных из такой удобной беседки?

— Полчаса? И это все? — Рокэ тем не менее подошел поближе. Савиньяк пожал плечами:

— Иначе я бы выбрал более уютное место, — почему-то на него вновь нахлынуло странное чувство. Ворон молчал, в полумраке его лицо было совсем юным, задумчивым и чуть удивленным. И Лионелю опять показалось, что его на самом деле нет, что рядом с ним не человек, а всего лишь призрак — прекрасный призрак из прошлого. Генерал тряхнул головой, усилием воли прогоняя этот непонятный страх. И, положив руку на плечо Рокэ — слава Создателю, теплое, вполне настоящее, — твердо закончил: — Я ведь, как ты говоришь, практичен.

Глава 2. О равнодушии

Тема: неуместность

— Вам все равно! — повторил ангелочек. — Вы никого не любите, правда?

— Мне интересно, понимаете ли вы всю нелепость подобного вопроса.

— Понимаю, — горько усмехнулся ангелочек. — О чем тут спрашивать? Вы же гордитесь своим бессердечием.

Рокэ Алву обвиняли во многом. В том числе и в жестокости. Но в жестокости к графу Савиньяку его обвинили впервые. Может быть, только поэтому он не вышвырнул гостя сразу.

Ангелочек представился как Рене Данвиль. Новоиспеченный теньент городского гарнизона. Ему было лет двадцать, но выглядел он на шестнадцать от силы — тоненький, русоволосый, с большими голубыми глазами, длинными ресницами и пушком над верхней губой. «Ай да Лионель! — с неожиданной злостью подумал Рокэ. — Какие милые у нас, оказывается, развлечения!»

Развлечение тем временем продолжало:

— Вы, конечно, можете вызвать меня на дуэль, убить за мои слова. Но я пришел не для того, чтобы оскорбить вас.

— В самом деле? Вы с порога обвинили меня в любовной связи с одним из высших офицеров Талига, потом заявили, что я его не люблю, и напоследок упрекнули в бессердечии. Я ничего не упустил?

— Нет. Но я пришел... я должен с вами поговорить!

Ну, если должен... Гнев улегся, стало грустно и немного смешно.

— Садитесь, — кивнул он на кресло, — если уж вы собираетесь разговаривать, лучше делать это сидя.

Теньент сбился. Неуверенно шагнул к столу. Садясь, засмотрелся на резьбу на крышке шкатулки — насторожившийся длинноухий заяц. В глазах появилось совершенно детское удивление, он даже чуть улыбнулся. В следующий миг опомнился, сжал губы. Сосредоточенно сдвинул брови. Приготовился. Набрал в грудь воздуха...

— Вам когда-нибудь приходилось охотиться на оленей? — светски осведомился Алва.

Ангелочек бросил на него гневный взгляд.

— Нет. Я... я люблю графа Савиньяка, — решительно начал он.

— Это я уже понял, — скучающим тоном сообщил ему Ворон. — Давайте, я сам изложу вашу историю, это будет быстрее. Вы неоднократно сталкивались с графом Савиньяком по службе, вас поразила красота графа, вы влюбились, он это, разумеется, заметил и проявил... заинтересованность. Но, поскольку пасть к вашим ногам граф не пожелал, вы решили, что его сердце занято другим, и довольно быстро нашли соперника. Разумеется, жестокого и бессердечного, по чьей вине несчастный граф вынужден искать утешения в ваших объятиях. И смело явились к нему в дом, чтобы защитить интересы своего несчастного возлюбленного.

— Граф ничего не знал о моих намерениях, — вскинулся Данвиль. — Поверьте, я пришел сюда только по собственной воле.

— В этом я не сомневаюсь, — заверил его Ворон. — Если бы Лионель догадался о ваших намерениях, вас бы здесь не было. И вряд ли когда-либо в будущем вас посетила бы подобная идея.

— Я понимаю, — малыш кусал губы, — всю неуместность моего вмешательства.

— Едва ли, — заметил Алва.

— Да, понимаю! Но вы! Неужели вы не видите, что вашему другу грозит беда, что вы его губите? Он ведь все-таки ваш друг, правда?

— Не стану вас разубеждать.

— Он берет с вас пример! Тоже делает вид, что ему все безразличны. Встречается сегодня с одним, завтра с другой, мужчины, женщины — неважно. Но вы поступаете так, потому что вам все равно, вы ничего не чувствуете. А он следует за вами, потому что любит вас!

— Ну, здесь вы ошибаетесь. Нель всегда любил поразвлечься. Правда, до сих пор он выбирал взрослых партнеров, хорошо знающих правила игры. Не представляю, как ему пришло в голову соблазнить столь невинное создание.

— Это не он, — мальчик чуть покраснел, но смотрел по-прежнему прямо. — Я сам...

— Вот как? Кажется, я вас недооценил. Примите мои поздравления.

— Не насмехайтесь! — сердито потребовал гость. — Да, я сам сказал ему о своих чувствах. Я знал, что он меня не любит. И он не захотел... воспользоваться моей слабостью. Он сказал, что не стоит подменять любовь интрижкой.

— Разумное замечание.

— Просто он понимает, как это больно. И вы можете не верить, но он действительно страдает! Он делает вид, что все чудесно, что он, как вы сказали, развлекается, но все это он делает, только чтобы заглушить боль сердца. Потому что он думает только о вас и ждет только вас!

— Неужели? — серьезно спросил Алва. — Да, пожалуй, дела нашего графа и впрямь плохи, если вам так очевидны его страдания. И каким образом, по-вашему, я должен его спасти?

— Оставьте его. Порвите с ним. Ведь вам же все равно, а он... может быть, однажды он встретит кого-то, кто станет ему дорог и сможет разделить его чувства. И даже если нет... это все равно лучше, чем та пропасть, в которую вы его увлекаете!

— Ну что ж, вполне возможно. Мне осталось только спросить: почему вы решили, что мне все равно?

От такого вопроса глаза у ангелочка стали совсем уж огромными. Он недоверчиво покачал головой.

— Как бы вы могли тогда позволить ему... и сами... Нет, не может быть!

— А вы считаете, что я должен дарить ему цветы, петь серенады и посвящать сонеты. Нет, последнее я оставлю вам, судя по вашей речи, вы увлекаетесь поэзией. А так же, видимо, безумно ревновать и убивать любого, кто посмеет к нему прикоснуться. Надеюсь, вы не потребуете от меня в завершение предложить ему руку и сердце?

— Вы смеетесь надо мной! — вскочил Данвиль.

— Как никогда серьезен. Что может быть важнее высоких чувств? Не так ли?

— Для вас все это — только забава, — тихо сказал теньент. — Я должен был сразу это понять. Какой же я глупец!

— В самом деле, — согласился Ворон. — Ничего страшного, влюбленным глупость простительна. До определенного предела. Думаю, сегодня вы его уже достигли. Я бы посоветовал вам на этом остановиться. О вашем нынешнем вторжении я забуду, но впредь постарайтесь не посвящать в свои сердечные дела посторонних. Поверьте, Лионель вас за это не поблагодарит.

— Я уеду, — неожиданно успокоившись, сказал Данвиль. — Я уже подал рапорт о переводе. Так будет лучше для всех. Но вы... Если в ваших насмешках была хоть доля правды, если граф вам не совсем безразличен — пощадите его! Не дайте ему погубить свое сердце.

— Приложу все усилия, — заверил его Ворон.

Теньент недоверчиво взглянул на него, но промолчал. Так же молча поклонился, повернулся и вышел.

Когда за ним захлопнулась дверь, Рокэ наконец встал. Вышел из-за стола, прошелся по комнате, остановился у окна. До чего хмурое небо, а ведь до осени еще далеко... Занятно было бы, если б Лионель остепенился. Нашел «кого-то, кто станет ему дорог и сможет разделить его чувства», хм, отличная формулировка. Забыл все свои маленькие игры. Перестал соблазнять при каждом удобном случае — неожиданным откровенным взглядом, томной полуулыбкой... Со своей обычной невозмутимой сдержанностью и непередаваемым бесстыдством. Весело тебе тогда придется, а, Росио? Или нет, ведь тебе же все равно...

— В одном ты точно ошибся, мальчик, — тихо сказал он в пустоту. — Я никогда не позволю ему последовать за мной.

Глава 3. Вечер с гитарой

Тема: гитара

— За Олларию!

— Эмиль, я понимаю, что ты соскучился, но в четвертый раз!

— В четвертый, в десятый и в четырехсотый!

— Вы намерены сегодня столько выпить? — лениво интересуется Рокэ. Он весь вечер задумчив, тихо сидит у камина и перебирает гитарные струны.

— Маршал, неужели вам жалко вина? — возмущается Эмиль. — За Олларию! За этот чудесный город, полный счастья и удовольствий!

Лионель подозревает, что гримаса на лице Рокэ весьма похожа на его собственную.

— Вы слишком привыкли к радостям столицы, граф, — улыбается молчаливый Дьегаррон, — и перестали их ценить по достоинству.

— Да! — подтверждает Эмиль. — А я два дня как приехал.

— И уже успел побывать в Нохе.

— Проклятый дурак-маркиз собирался вернуться через день! Нет, зачем-то ввалился к молодой жене посреди ночи. Не знаю, что хорошего он рассчитывал найти.

— Нашел он тебя. Не ожидал, что у этого слизня хватит духу бросить вызов.

— До первой крови, — кривится Эмиль. — И трясся, как желе. Стоило заставлять меня вставать в такую рань!

— Я слышал, ты сумел ему отомстить за свои неудобства? Конечно, кровь можно пролить из разных мест, но скажи, в ходе какого приема наносят удар в эту именно часть тела?

— А, тюфяк так удачно пролетел мимо меня, — пожимает плечами его брат. — Впрочем, успей он повернуться лицом, ему было бы еще неприятнее.

Дьегаррон трясется от смеха. Алва тихонько хмыкает, не подняв головы. Да что с ним такое сегодня?

О, Эмиль тоже заметил, как хмур Первый маршал.

— Рокэ, перестань сидеть с унылым видом! У тебя гости! Спел бы лучше что-нибудь.

Ворон досадливо поводит плечом. Длинные черные пряди почти скрывают лицо, падая на черный шелк рубашки. Эмиль не сдается:

— Давай, давай, просыпайся! Помнишь, как ты пел нам в Торке — про море?

Рокэ морщится, откладывает гитару.

— Сейчас не хочется. Может, позже, — белая рука поднимает бокал, сверкают перстни. Надо оторвать взгляд, сколько можно... А ты, братец, мог бы и помнить, что уговаривать Рокэ бесполезно. Он не станет петь, пока сам не захочет. Эмиль, впрочем, не настаивает и подбирает инструмент сам. Касается струн:

— Одну песенку я и сам помню... вроде бы... а ну-ка! — вопль гитары вызывает протестующий возглас у всех троих невольных слушателей. Кавалерист с виноватым видом пожимает плечами:

— Кажется, перепутал. Всегда жалел, что у меня нет слуха. Хорхе, а почему я никогда не видел вас с гитарой? Вы же кэналлиец!

— Несомненно, — улыбается генерал. — Но играть на гитаре я так и не научился. У меня нет ни малейшего таланта к музыке.

— Вот у кого есть талант! — обвиняюще указывает Эмиль на брата. — Слух, талант и что хотите. Нель, почему ты не играешь? Ты должен уметь!

— Ты прекрасно знаешь, что я играю только на лютне, — сдержанно сообщает Лионель.

— И только когда деваться некуда, — в тон ему продолжает брат. — Но в чем сложность? Если ты можешь играть на одном музыкальном инструменте, почему тебе не научиться на другом?

— Не знаю. Но наш маэстро считает, что гитара — не для меня.

— Не для тебя, — подтверждает Ворон. Наливает себе вина, смотрит бокал на свет, потом, передумав, отставляет. — Слух, талант, опыт — это все ерунда. Гитаре нужно отдать душу, понимаешь? У тебя никогда не получится.

— Тонкий намек на то, что души у меня нет? — сосредоточенно интересуется Лионель.

— Душа — есть. Но ты ее не отдашь, — качает головой Рокэ. — Никому и ничему. Ни картам, ни женщинам, ни гитаре. Ты — страшный жмот, Нель.

— Жмот, жмот, — радостно соглашается Эмиль. — Просили его привезти в штаб фамильный сервиз — пожадничал! Новый год — а мы из деревенских мисок есть должны!

— Ах, Новый год? Это когда твой капитан решил сплясать на столе? От розового фарфора, который ты изящно называешь деревенскими мисками, мало что осталось...

— Он не плясал на столе, он его просто уронил...

— Существенная разница.

— Он же не нарочно. И потом, посуда бьется на счастье.

После этого назидательного замечания Эмиль вновь возвращается к многострадальной гитаре. И неожиданно довольно четко исполняет сигнал «Налево кругом». Дьегаррон одобрительно улыбается, и даже Рокэ удивленно поднимает голову. Вдохновившийся кавалерист пытается изобразить что-то еще, но не слишком удачно. Лионель честно борется с желанием зажать уши. В конце концов Ворон отбирает у него несчастный инструмент. Пожимает плечами. И, резким движением откинув назад волосы, прикасается к струнам...

Сначала без слов. Тихо, потом громче, уверенней, бесшабашней. Лионель даже не заметил, когда в перезвон струн вплелся голос...

Расскажи мне о море, моряк —

Из окна я не вижу его...

Гитара поет. Почему так тревожно? Почему весь вечер кажется, что Ворон где-то далеко... Будь они одни, или хотя бы не будь здесь Дьегаррона, Лионель бы постарался его расшевелить... нельзя. Пусть он и не болтлив...

Как тебе, должно быть, тесно в Олларии... Где бы ты хотел сейчас быть? В Торке? В Алвасете? В море, за краем горизонта?..

Про морскую звезду, про далекий маяк...

Подари мне мечту! Умоляю, моряк...

Гитара звенит. Эмиль, подперев подбородок кулаком, слушает, как ребенок, забыв про вино. Дьегаррон, прикрыв глаза, покачивает головой в такт.

И ты прав, Рокэ. Я не отдам душу ни картам, ни женщинам, ни даже твоей гитаре. Моей души не хватит на весь мир. Вот тебе — я отдал бы ее не задумываясь. Только тебе ведь она ни к чему...

Расскажи мне о море, моряк!

Расскажи мне о море, моряк...

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Кэнналийская

Кира Сакуйя

Расскажи мне о море, моряк —

Из окна я не вижу его...

Расскажи мне о море, —

Я не знаю о нем ничего.

Здесь луга и река, рядом — щебень и мрак.

Душу гложет тоска, не проходит никак...

Расскажи мне о море, моряк!

Расскажи мне о море, моряк!

Расскажи, не таи; растревожь мою грусть.

Я рассказы твои заучу наизусть.

Терпкой солью бодяги ожог на губах...

Расскажи мне, бродяга, о вольных ветрах!

Расскажи про шторма, про туманы и штиль,

Как качалась корма, как упрямился киль,

Про морскую звезду, про далекий маяк...

Подари мне мечту! Умоляю, моряк...

Ведь у нас новостей — кто женился, кто сдох

И когда-то гостей нам пошлет еще бог?

Каждый день — те же лица, иначе никак...

Ты ведь хочешь напиться за мой счет, моряк?

Расскажи мне о море, моряк —

Из окна я не вижу его...

Расскажи мне о море, моряк, —

Я не знаю о нем ничего.

Здесь луга и река, рядом — щебень и мрак.

Душу гложет тоска, не проходит никак...

Расскажи мне о море, моряк!

Расскажи мне о море, моряк...

Глава 4. Смущение

Тема: смущение

Лионель никогда не знал, что такое смущение. Во всяком случае, он не мог припомнить, чтобы его смущало чье-то внимание.

Их совсем не детские игры с братом — инициатива исходила от неугомонного Эмиля, но именно Лионель взялся за дело всерьез, старательно перепробовав все, о чем слышал и что подсказала его небедная фантазия. Стесняться друг друга им и в голову не приходило. Хотя, наверное, изучать таким образом брата-близнеца — почти то же самое, что изучать самого себя?

Их первое свидание с дамой — разбитной трактирной служанкой двумя годами старше. Когда она разделась, подмигнула и предложила им «показать свои петушки», бесшабашный Эмиль покраснел, как девчонка. Лионель не спеша избавился от одежды, бесцеремонно освободил от нее же брата, и, поставив его рядом с собой, как на выставке, галантно спросил:

— Какой размер вы предпочитаете, сударыня?

Его мимолетные увлечения... их было немало, хоть и куда меньше, чем думал Эмиль, утверждавший, что он не пропустил ни одного смазливого личика во всей Эпинэ. Ни одно из них ни на миг не затуманило его рассудок, потому-то так легко оказалось усвоить правила этой охоты. Он быстро научился понимать, кого привлечет его титул, кого — внешность, а кого можно купить дорогим подарком. И со спокойной улыбкой встречал любопытные, оценивающие взгляды — он знал, что красив, и по праву этим гордился.

Позже, в Лаик, так же без малейшего смущения позировал на уроках рисования — всегда именно он, у брата не хватало терпения стоять не двигаясь полчаса. Лионель, напротив, без всякого усилия над собой замирал статуей, погружаясь в свои мысли и совсем не замечая тридцать пар глаз, рассматривающих его полуобнаженное тело.

Почему же теперь все изменилось?

Он так давно желал этого свидания. С тех самых пор, как увидел его — ослепительно прекрасного незнакомца, давнего знакомого, чужого, непонятного, необыкновенного. Лионель был заворожен этим человеком, то простым и веселым почти ровесником, то загадочным, насмешливым взрослым. Он словно играл в догонялки. Был рядом, совсем близко — и упорно ускользал от попыток стать еще ближе. Дразнил, посмеиваясь над самоуверенным мальчишкой, не уступая, но и не отказывая совсем. Лионель не понимал уже сам, надеется ли на что-нибудь или просто не может остановиться, захваченный любимой игрой. Но снова и снова атаковал противника, упрямо добиваясь своего. Искал встреч, подгадывал, ждал. Он научился ждать, терпеливо собирать информацию — где, когда можно будет вдруг столкнуться, как бы случайно. И при каждой встрече, где бы она ни выпала — снова и снова...

И вдруг — добился. Совсем неожиданно. Сотое, тысячное — он сам уже не помнил — полушутливое приглашение было вдруг принято. Дождался. Победил. Победил?.. Неважно. Главное — он здесь. Он здесь — и Лионель растерян, как невеста в брачную ночь. Нет. Как старая дева, как глупая старая дева на первом свидании!

Это нелепо. Да что же с ним такое?! Почему горят щеки, куда пропали все слова? И он, расстегнув лишь одну пуговку на воротнике, задыхается от смущения и опускает ресницы под чуть насмешливым, всепонимающим взглядом синих глаз? И чуть не шарахается в панике, когда...

— Позволь, я помогу тебе, — мурлычет над ухом знакомый смеющийся голос.

Глава 5. Не ревность

Тема: совесть

— Есть ведь совесть!

— У кого?

Джастин Придд уставился на Ворона в немом возмущении. Тот ответил насмешливым взглядом.

Подобные сцены Лионель наблюдал уже почти два месяца — с тех пор, как Первый маршал вернулся из Торки.

Очаровательный юноша, которого он привез с собой и не отпускал ни на шаг, вызвал в столице немало шума. Интерес к персоне Рокэ Алвы никогда не угасал, но в этот раз он, кажется, перешел все мыслимые пределы. Наследник герцога Придда — странный выбор для Ворона, в любом смысле. Неудивительно, что здесь на все лады склоняли эту странную дружбу.

Разумеется, сам Ворон не обращал на слухи ни малейшего внимания. Как всегда. Но стоило оценить то великолепное презрение, которое демонстрировал по этому поводу Джастин. Юный офицер просто из кожи лез, стараясь показать, как он равнодушен к сплетням.

Славный мальчик. Лионелю он скорее нравился, чем нет. Хотя необходимость объяснять ему простейшие вещи раздражала. Савиньяк считал, что герцог Придд мог бы и сам избавить своего наследника от подобных иллюзий. А их с Рокэ — от лишних хлопот.

— У каждого человека должна быть совесть! — изрек наконец граф Васспард. Блестящая мысль! И главное, свежая.

— Должно быть, я спал, когда ее раздавали, — сокрушенно вздохнул Ворон.

— С похмелья, — уточнил Лионель.

— Вполне возможно, — кивнул Рокэ. — Не могу сказать, что жалею о такой потере... Кстати, граф, а у вас есть совесть?

— У меня? — с деланным недоумением поднял брови Лионель. — Понятия не имею.

— Как же так? — Маршал откровенно развлекался. — Не ожидал от вас такой небрежности.

— Так ведь не пользуюсь. В последний раз о том, есть ли у меня совесть, спрашивала некая дама. Я был сильно удивлен, поскольку обычно дам интересует, есть ли у меня деньги. Даже не знал, что ответить. Потом, к счастью, выяснилось, что речь шла не о вечной любви, а всего лишь о рубиновом ожерелье, которое я ей якобы обещал.

Неся с серьезным видом всю эту ахинею, он украдкой покосился на Джастина.

Юный Придд выглядел забавно. Словно мучительно пытался понять, в шутку или всерьез ему говорят столь возмутительные вещи. Бедный ребенок, с кем ты связался...

Нет, все-таки он удивительно наивен для Придда. Глазами хлопает, как деревенская девица, надо же. Только что рот не открыл.

Опомнившись, принимает спокойный и даже скучающий вид. Получается неплохо. Спрут, как-никак. До Лионеля, конечно, далеко. Он всегда был не по-савиньяковски хладнокровен и скрытен. К тому же придворная жизнь, как ничто другое, учит носить маску. Очень кстати иногда...

Военный парад. Первый маршал на своем вороном, рядом — Придд на гнедом линарце. Если маршал невозмутим, то его офицер откровенно мрачен. Смотрит куда-то вдаль с тоской во взоре. Ворон, не оборачиваясь и не меняя выражения лица, что-то говорит ему вполголоса. Джастин широко распахивает глаза и вдруг прыскает со смеху. И тут же тревожно оглядывается, не заметил ли кто. Лионель смотрит мимо и равнодушно улыбается.

Фрейлина королевы выходит замуж. Супруг — дальний родственник Приддов, поэтому граф Васспард присутствует. Герцог Алва тоже.

— Какая чудесная пара!

Маркиз Фарнэби. Поблагодарищь судьбу за умение держать лицо. Ну да, перезрелая девица и ее унылый кавалер... Показалось, что маркиз, как и Лионель, смотрит вовсе не на них?

— Кого вы имеете в виду?

Совершенно спокойный, вежливый взгляд... Но, наверное, что-то в нем все же мелькнуло. Во всяком случае, Фарнэби понял правильно. Как в воздухе растаял. Что-то стала подводить вас выдержка, граф...

— Вы не правы, — говорит уже вполне спокойно Джастин. — Как можно общаться с людьми, вести с ними дела, дружить... не рассчитывая на их моральные качества? На их совесть?

— Я бы предпочел полагаться на разум. Хотя согласен, при его отсутствии годятся другие... качества. Страх, совесть, алчность... Причем на совесть я стал бы рассчитывать в последнюю очередь. Как показывает опыт, это самая ненадежная опора.

— Я готов рискнуть, — серьезно заявляет Придд. Смотрит невозможно честными серыми глазами и вдруг улыбается. Да так открыто, что Ворон невольно отвечает. Прелестная картина.

Граф Савиньяк изо всех сил борется с желанием сказать какую-нибудь очень большую гадость. Просто необоримым желанием. Нет, Джастин не виноват. Он все же славный мальчик. Он даже мог бы Лионелю понравиться. Если бы не торчал рядом с Рокэ днем и ночью. А уж когда он так улыбается, очень хочется его убить. На всякий случай Лионель отворачивается и на пару шагов отходит. Все в порядке. Из этого окна прекрасный вид.

Это не ревность. Ничего подобного. Лионель лучше всех знает нелепость слухов. Ворон сам сказал, что между ними ничего нет. Как и то, что молодой Придд пытался покончить с собой из-за некой девицы. Он мог бы узнать ее имя, но зачем? Какая ему разница? Если Ворону так хочется нянчиться с великовозрастным ребенком, почему бы и нет? Лионель на эту роль не годится, да, пожалуй, и не годился никогда.

Но какого беса этот щенок все время рядом с Рокэ?! Когда сам Лионель и видит-то его разве что случайно?!

— Граф, вы чем-то расстроены? — вежливый голос за спиной.

Ах, Ворон это все-таки заметил! Чудеса.

— В последнее время вас явно раздражает мое общество. Даже господин Килеан встречает меня намного приветливее. Между тем я как будто ничем вас не обидел. Вы не хотите объяснить, в чем дело?

И он еще спрашивает!

— В чем дело?! Целых два месяца вы нянчитесь с этим романтическим страдальцем, а я вас вижу только на дворцовых церемониях. На тех, от которых вы не сумели отвертеться. Да что там встречи! Я даже ни одной жалкой записки от вас не получил! Скажите, маршал, у вас есть совесть?!

Глава 6. Стихи и проза

Тема: облака

На крыше ветер. После жаркого дня наступила душная ночь, внизу жара, влажность и одуряющий запах роз. А здесь хорошо. Вертится флюгер-олень, ярко светит луна. Иногда ее ненадолго закрывают бегущие по небу облака.

Эмиль лежит на спине и любуется звездами. Особенно когда очередное облачко закрывает луну. Тогда, собственно, больше ничего и не видно. И прекрасно. Можно не смотреть, как неугомонный Нель вновь подбирается к Росио...

Все началось с того, что к отцу явился в гости маршал фок Варзов. А с маршалом приехал его оруженосец. При первом же взгляде на него Миль понял, что братец пропал. С тех самых пор, как их детские игры в собственной спальне, (о которых, слава Леворукому, мать так и не догадалась), сменились жадным интересом к внешнему миру, Лионель влюблялся в среднем раз в две недели и тут же бросался покорять объект своей страсти. Пропустить такого красавца он просто не мог.

Сам Эмиль отдавал предпочтение деревенским девчонкам — легкомысленным хохотушкам с румяными щечками, вроде новой молочницы Клары, и уже имел некоторый опыт их обольщения, чем весьма гордился. Нель же был невероятно разборчив, выбирал только тех, кто отвечал его высоким эстетическим запросам — мужчин или женщин, неважно — и добивался их с упорством и находчивостью истинного охотника. Миль подозревал, что список его побед заставил бы умереть от зависти любого столичного франта — или столичную же куртизанку, — но поскольку его интересовала не слава, а удовольствие, большая часть его похождений оставалась неизвестной даже брату. Брат, впрочем, и не любопытствовал, давно поняв, что так спокойней жить. Он только видел, как загораются глаза Неля при виде очередной дичи.

Рокэ Алву они оба видели лет пять назад. Тогда был какой-то праздник, народу съехалось много, и синеглазый красавчик не слишком заинтересовал мальчишек, на которых не обращал никакого внимания. Они, помнится, больше глазели на его отца. Про Алваро Алву шепотом рассказывали страшные истории, но отец его любил, а Мишель Эпинэ им открыто восхищался и даже подрался по этому поводу с кем-то из друзей Ариго... К тому же герцог и сам проявил интерес к сыновьям своего друга. Миль забыл, о чем он их расспрашивал, но до сих пор помнил проницательный взгляд черных глаз и ласковую улыбку кэналлийца.

Конечно, он не ошибся. Лионель моментально сделал стойку и даже побледнел от волнения. Миль закатил глаза: начинается! Можно было не сомневаться, что маркиз Алвасете испытает на себе все его проверенные методы обольщения и даже, возможно, вдохновит на изобретение новых. Тем более что развлекать его родители предоставили близнецам. Так что помех не предвиделось.

Эмиль и сам был очарован гостем. День в его компании пролетел быстро и весело. Правда, вспомнить в подробностях, чем они занимались, он бы не смог. Сначала, кажется, фехтовали. Нет, сначала они болтали о войне, потом о политике и королеве Алисе (шутки у него невероятные!), потом о дуэлях... потом он взялся показывать какой-то прием. Да, а уже потом, намахавшись шпагами вволю, они поехали показывать Росио окрестности. Скакали наперегонки, смеялись над хвастливым пьянчужкой в трактире, купались... в конце концов вернулись домой и, спасаясь от жары, устроились на крыше. И снова принялись донимать нового приятеля болтовней.

Эмиль все порывался расспросить как следует об его участии в войне, Лионель больше интересовался его родиной. Кэналлоа, алвасетский дворец, цветущие гранаты... гость, впрочем, был рад поговорить о доме, даже стихи читал. А про Торку почти ничего! То есть рассказал, какие там войска, кто командует, какие были сражения — будто они сами не знали! Милю хотелось послушать, в каких боях участвовал он сам и как оно было. А Росио про себя почти ничего не рассказывал. Так, упомянул вскользь — мол, была парочка историй, ничего интересного. Какая-то из этих историй оставила ему маленький шрамик над верхней губой. Теперь он почти исчез, осталась едва заметная отметина — и привычка осторожно проводить по ней пальцами, словно убеждаясь, что она никуда не делась. Этот жест Неля просто завораживал, он глаз не мог оторвать от тонких пальцев...

Эмиль злился. Ничего интересного! Ну да, как же! Маршал раза три сказал, что оруженосец его своими подвигами в гроб вгонит, да с такой гордостью! А Нель заладил про гранаты и южное море, будто ничего важней на свете нет. Честно говоря, он уже давно не прислушивался, о чем они там... а вдруг...

— ...И любоваться в солнечной лазури

Полетом белокрылых облаков...

О нет! Опять стихи. Ну, Лионель! Брата не жалко, так гостя бы пожалел! Бедняга и так весь день отражал атаки влюбленного интригана, все эти взгляды-улыбочки-намеки... Хотя, может, ему нравится? По нему не скажешь, что он вообще хоть что-то заметил. А сам небось смеется втихомолку.

— Действительно красиво. У тебя есть стиль. И даже не так бессмысленно, как большинство сонетов.

— Ну, до настоящих поэтов мне, конечно, далеко, — ах, как мы скромны сегодня! — Но я подозреваю, что ты просто не любишь стихов о любви. Если даже Веннен кажется тебе однообразным... что уж говорить о слабых подражателях! Все мы не стоим одной его строчки.

— Не поручусь за всех, но когда я сам пытался писать о любви, то не мог осилить и второго катрена, чтобы не умереть со смеху над собственной великой трагедией...

Он сидит на самом краю, спиной к луне, так что лица почти не видно. Ветер играет длинными волосами, да блестят зубы, когда он улыбается.

— А у тебя была великая трагедия? — с вежливой улыбкой интересуется Лионель. Братик, да ты, похоже, сейчас от любопытства лопнешь.

— Была, — печально сообщает маркиз. — Мне было уже пятнадцать лет, а я все еще не был влюблен. Ни разу. Я даже решил, что мое сердце полюбить неспособно. В конце концов меня осенила гениальная мысль, что стихи надо сочинять о чувствах, которые сам испытал. Так что любовные сонеты я забросил.

— О чем же ты их писал? — ох, ну какая тебе разница? Сказали же — не о любви!

— О разном... Только не заставляй меня читать эти вирши, — Росио в притворном ужасе заслоняется рукой. Слава Создателю, хоть этот не помешан на поэзии. — Клянусь, я давно уже исправился и сочиняю только рапорты.

— Неужели они были так плохи? — лукаво улыбается Лионель. — Ни за что не поверю.

— О, в пятнадцать лет они мне казались гениальными. Тем более что обстановка располагала — я сочинял их в минуту, которую сам считал трагической. Но теперь... — он качает головой. — Одно утешение — хвалиться своим творчеством я не стал.

— И все же в любовной поэзии есть и прелесть и смысл, — извиняющимся тоном говорит Нель. — Ведь нельзя отрицать, что роман, начавшийся со стихов, намного красивее.

— А роман, начавшийся на сеновале, намного быстрее, — ворчит Эмиль. Хоть бы этот стихоплет добился поскорее своего и успокоился! Он тоже не прочь был бы поговорить с гостем. Не про Веннена с его сонетами, конечно, еще чего не хватало! О войне, о Торке — мало ли интересных тем у мужчин. Да хоть об этом хитром приеме, который Миль так и не понял толком — Лионель не дал, бросив свысока, что потом покажет. Умник.

— Не стану спорить, — пожимает плечами Росио. — Кто знает, возможно, я и сам переменю свое мнение.

— Когда встретишь наконец свою любовь? — улыбается Нель.

— Если я ее встречу, — тяжко вздыхает кэналлиец. — Пока мне что-то не везет.

— Встретишь, — шепчет Лионель, глядя ему в глаза. — Обязательно встретишь.

Конечно, встретишь, куда ты денешься! Братец полулежит, опираясь на локоть, рубашка распахнута и наполовину сползла с плеча... волосы в лунных лучах словно светятся собственным светом... а уж улыбается... смотреть тошно.

Эмиль закидывает руки за голову и переводит взгляд на небо. Облака плывут, едва различимые в темном небе. Одно вот-вот наползет на луну. Хорошо бы.

Интересно, получится у Неля что-то или нет? Вряд ли. Если б этот парень хотел, давно б уже показал. Он ведь не слепой. Просто ему совсем ни к чему связываться с мальчишкой, да еще сыном отцовского друга. А скорей всего, его, как и Эмиля, привлекают больше девчонки.

Болтать он, конечно, не станет. И смеяться тоже вряд ли. Просто наблюдать, как брат перед ним старается... фу.

А может, и клюнет? До сих пор Лионелю везло. Да и в любом случае, попробуй его теперь останови. Остается только смотреть да помалкивать. Главное — чтобы луну почаще закрывали облака.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.