Другая сторона

Загрузить в формате: .fb2
Автор: KoriTora
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Преслэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: Благодарности: команде Ричарда за великолепную идею, азарт и поддержку, капитану Кэр Ри за терпение и правки текста. А главное Balerjanka за беттинг в режиме нон-стоп и поддержку, без которой этих фиков вообще бы не было. Дорогая, я тебя люблю!
Предупреждения: нет

Оллария прекрасна на закате. Город, ставший родным, город, сладким вином кружащий голову, огнем текущий по жилам. Противоположность полуразрушенной, полуголодной, полуобезумевшей Ракане...

Ричард встряхнул и без того растрепанной со сна головой. Ракане? Откуда это? Когда-то этот город называли Кабитела, но Ракана...

Похоже, задремал. Приснилось же! Дикон торопливо огляделся.

Ричард сидел в гостиной у окна, откуда и наблюдал за раззолоченной закатом Олларией, в кошмаре снившейся ему серой и жалкой, искалеченной захватом. Захватом законным королем — Дикон нахмурился.

Альдо, сияющий и мудрый сюзерен, — Дик вздрогнул — под копытами Моро.

Он содрогнулся вновь и поднялся. Вот что бывает, когда спишь посреди дня, скорчившись в неудобной позе. Что он вообще в гостиной делает?

Ах, да... Он ждет здесь монсеньора. Взгляд юноши упал на руку — и на камень, кроваво-красный камень Эпинэ.

«Я не слыхал, чтобы в нашей семье водились отравители», — так говорил в его сне Иноходец. И еще говорил, что эр Август — трус и подлец.

Перстень, данный сегодня эром Августом. Кольцо Чести... Кольцо бесчестия...

Ричард вздохнул с таким трудом, словно сталкивал этим вздохом с себя тяжесть будущего преступления. Решение пришло мгновенно. Неважно, что это был за кошмар, но он не повторится. Ничего не будет — ни яда в вине, ни кольца в шкатулке, ни восстающей Эпинэ — Дикон засомневался было, но тут же упрямо закусил губ — ни разоренной Олларии. Ни Альдо на камнях! Кто знает, был ли сюзерен из его сна похожим на настоящего Альдо Ракана, но Робер-то был копией Иноходца, встреченного Ричардом в Сагранне. Только теперь Робер еще больше походил на Мишеля Эпинэ.

Нет, он решил — Честь не пойдет таким путем! Война, выигранная дурной ценой, подлыми способами, обречена, а если согласиться на эту низость — да чем же Окделл тогда будет лучше самого Дорака? Так отвечал отец когда-то Придду!

Хотя отец все же сказал свое слово тогда... Слово Окделла — это слово Чести.

И где теперь отец? И Алан! Этот сон... кошмар в кошмаре, в тысячу раз худший, чем все, что мог представить в жизни Дикон. Алан, как брата полюбивший Алву... И овдовевшая Октавия — такая красивая и беззащитная, совсем ни в чем не виноватая юная девочка...

— Дор Рикардо, — Лончо, мальчишка на посылках в доме эра, быстрый и верткий, вбежал в комнату. — Дор Рикардо, соберано вернулся, вы просили предупредить!

— Да, верно, Лончо. — Он действительно просил. Порывшись в кошельке, Ричард извлек и кинул мальчику суан. — Держи за старание.

Смазливый мальчишка ловко поймал монетку, просиял улыбкой и, быстро поклонившись, убежал. Наверняка купит что-нибудь горничной Дульсите, своей сестре.

— Он в кабинете! — напоследок сообщил мальчонка.

— Я знаю, — тихо сказал Ричард.

Может быть, это был только сон... Теперь неважно. Важно то, что у Дикона тоже есть сестра. И ее кровь не будет на снегу по вине брата.

Юноша медленно поднялся, набираясь решимости, расправил плечи и пошел к кабинету эра.

Вихри древнего знака, знака Ветра, заплетались на двери так же, как и всегда, и так же, как во сне, Дикон сначала долго изучал их, прежде чем осмелился постучать.

— Юноша? Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых?

— Н-н-нет... — Ричард мигом растерялся. Показалось, или во сне он тоже спрашивал?..

— Тогда в чем дело? Вы смотрите так, словно у вас за пазухой парочка ызаргов. Вы проигрались? Получили письмо из дома? Увидели привидение? Затеяли дуэль с десятком гвардейцев?

— Эр Рокэ!..

Он в самом деле спрашивал об этом! Да что же это... Или Ричард настолько перепуган уже основательно подернувшимся дымкой забвения кошмаром, что готов сам убедить себя, что прежде видел это? Такие вопросы просто в духе эра...

— Заходите. И, раз пришли, налейте мне вина.

Неважно, что там было. Дикон все же прошел внутрь и привычно протянул руку к темным бутылкам. Что бы он ни видел, список Дорака действительно существовал...хотя...

Что же теперь делать? Как же заговорить? Что же сказать, святой Алан? А как сказал бы Алан? Но сон уже медленно таял в памяти, постепенно исчезая, лицо святого растворялось в дымке и становилось лицом нового герцога Окделла — отца.

«Дурная кровь», кувшин — пускай вино «подышит». Кольцо на пальце было внове и мешало, но Ричард слишком ушел в свои мысли, чтобы отвлекаться на эту мелочь.

Говорить Ворону о списке? Нет, нельзя.

— Эр Рокэ... его преподобие... убили.

— Праведники в Рассвете, без сомнения, в восторге, — эр потянулся, как большой кот, — давно у них не было пополнения.

Разве признался бы кто-то, кто знает о готовящейся смерти стольких людей? Хотя Ворон бы счел, возможно, ниже своего достоинства солгать какому-то оруженосцу... Как и отвечать ему.

— Скажите... вы знаете, кто мог бы это сделать?

Оноре. Да, говорить о преподобном безопаснее. И проще.

— Да кто угодно, — отмахнулся Алва, — хоть сам Святой Престол. С каких пор вы начали спрашивать? Обычно вы смотрите и молчите, тихо, как мышонок, делаете какие-то странные выводы и только иногда пытаетесь протестовать. Этот благообразный старец наставил вас на путь истинный? Тогда он, в самом деле, святой и совершал при жизни чудеса.

Дик подался вперед, не обращая внимания на смешки Ворона и его нелестные сравнения. Сейчас дело было важнее!

— Один... человек считает, что это могли сделать... те, кто увел его из города.

Алва расхохотался.

— Не смейтесь, монсеньор! — Ричард, только собрав всю волю, смог не закричать. Да, сон предупреждал его о будущем, но того, что происходило сейчас, не было во сне, и Дик чувствовал себя канатоходцем высоко над площадью. — Виктор добрался до людей!

— Тогда ваш преподобный совершал свои добрые чудеса и сразу после смерти, — пожал плечами Алва. — Вы, юноша, всегда были очаровательны своей внезапностью и непоследовательностью, но, признаться, вы превзошли себя. То вы, рискуя жизнью и заодно моим имуществом, спасаете монахов, то вы их убиваете... и как вам понравилось резать невинных?

— М-мне?

Дик замер, глупо хлопая глазами. Он как-то так привык к мысли, что Оноре убил Хуан...

— Ну вы же провожали их, — эр, усмехаясь, протянул к юноше бокал. — Вы так удивлены. Ваш добрый человек, похоже, обвинял не вас?

Ричард, словно во сне, поднял и наклонил кувшин. Вино тягуче лилось в бокал, а Дикон думал, что в этом вине все-таки нет яда. Но яд, который растворяется в словах, куда надежнее и действует гораздо незаметней. Как понять, в чьих именно словах отрава?

Штанцлер из сна... о да, это был «добрый» человек. Но сон есть сон. Во сне Дорак был мертв, а монсеньор под стражей. Будь кардинал жив и останься Алва на свободе — и кто бы был страшнее?

— Он думает, что это могли сделать ваши люди.

С Алвой нельзя быть осторожным — эр хитрее лисы и презирает трусов, а вот храбрость он уважает. Ричарду, наверно, нравится это. И ведь, если подумать, это пристало Людям Чести больше яда.

— Не спрашиваю, у кого ваш доброхот узнал. — Фыркнул на это Ворон, и Ричард понял, что проговорился. — Скорее, меня очень удивляет, что вы до сих пор не кинулись на злобного убийцу с кинжалом или чем-нибудь еще.

Кинжал?! Кинжал в руках, и Катари в крови... но стоит ли спасать такую женщину? И Придда, если подумать, — этого предателя?! Но нет... нет. Он не станет верить только снам. Не станет.

Кувшин в руках вдруг стал слишком тяжелым, Ричард едва успел его поставить. Последние обрывки сна казались бредом. Катарина не любит его, разумеется, она лишь... она, наверное, любила... она говорила, что любит... не его — его отца. Но она никогда не стала бы так лгать, она не может.

А он не может о ней думать — так. И он не может убить женщину.

И Алву. С ножом на Ворона? Смешно и бесполезно. Хотя во сне... Да к кошкам этот сон!

Неосторожно подняв взгляд на эра, Дикон тут же попался, как птица, встретив кошачий немигающий взор Алвы. Эр наблюдал за ним, внимательно и хищно. А потом выбросил вперед левую руку и крепко схватил своего оруженосца за запястье.

— Монсеньор!

Ворон недобро усмехнулся, взгляд у него был совершенно бешеным. Все так же, не отрывая глаз от лица Ричарда, он быстро поднес бокал к губам и отпил. Как он понял?! И понял ли?

— Урожай прекрасный, букет полон, в нем нет изъяна, нет ни единой лишней ноты. Вы не понимаете еще — юность пьет запоем: вино, друзей, возлюбленных, врагов. Ценить приходится, когда уже распито, разлито и забыто. Почему я до сих пор не научил тебя по-настоящему пить настоящее вино? И отличать его от всякой дряни... — его пальцы сильнее сжались на запястье Дика, потом Алва заставил его повернуть руку ребром ладони вниз. Блеснуло проклятое кольцо. — Уж раз сам, видимо, еще не разучился. Пейте! — Алва вложил в его руку свой собственный бокал. — Говорят, можно узнать мысли того, с кем разделяешь его бокал вина... Глупость, конечно, но если верить — лучше уж приметам. Это, во всяком случае, надежней, чем доверять словам. Крови аллийских виноградников лгать незачем. Кровь вообще не лжет, для этого есть слова и слезы.

Алва улыбался.

Ричард дрожал, когда горячие длинные пальцы отпустили его руку. Может быть, останутся синяки, хотя он не девица, чтобы думать о таких глупостях. Ричард чуть не выронил бокал, глядя, как блики в нем танцуют вместе с пламенем в камине. А ведь примета в самом деле есть.

Ворон не скажет. Ничего не скажет, и правильно — нельзя верить словам. Уши и даже глаза можно обмануть, как говорил епископ Оноре. Хотя что-то было в этом смущающее, больше он смутился бы, пожалуй, разве что предложи эр ему выпить на брудершафт. Дик даже улыбнулся: брудершафт с эром — это уже слишком. И звать его потом по имени, ну да...

— О чем задумался? Хотя, конечно, мои мысли могут привести в ужас новообращенного. Не бойтесь, пейте, — голос Алвы звучал весело и чарующе легко, — и дайте мне гитару, юноша. Вина тоже еще налейте. Хватит разговоров. Сегодня будем только петь и пить за чудеса святого Оноре.

Дикон не знал, что говорить дальше, как спрашивать, как узнавать и признаваться. Кинулся в угол кабинета за гитарой, потом налил Кровь в новый бокал, раз уж Алве захотелось...

Разговор был кончен, и Дик почувствовал, как страшно он устал. Без сил упав в кресло, с прежним бокалом монсеньора в руке, он прижался горячим лбом к прохладе хрусталя, а Алва целиком ушел в мелодию, лаская струны обожаемой гитары.

— Я спою вам песню о ветрах далеких...

Он уже слышал это — в тот раз, после возвращения от Марианны. Только почему-то эта песня теперь звучала как любовная... кажется, кэналлийцы такие песни называют «серенада».

— О путях неизведанных, о краях беспечальных... Да пейте же, юноша! Что бы с вами не случилось сегодня, но на вас лица нет.

Эр все замечал, хотя обычно не обращал внимания на своего оруженосца. Дик, не придумав никакого дельного ответа, просто послушался.

Вино было прекрасно, как и всегда, хотя с тех пор, как Савиньяки вытащили у Алвы из подвалов белое вино, Ричард предпочитал именно белое. Но слезы — лгут. Дик улыбнулся про себя, устроился удобней. Он все-таки поговорит с эром. Потом. Когда обдумает все, как и следует. До осени еще довольно много времени. А, может, и вправду, написать ему письмо. Юноша улыбнулся — подписаться «Суза-Муза»... «тень» — это чересчур из Дидериха, а вот граф Медуза... Зря он рассказывал об это там, во Фрамбуа.

Усталость начинала брать свое. Вино, камин, веселые и удивительные песни. Дика начало клонить в сон.

— Мышонок.

Алва усмехался во сне и отводил с его лба непокорные легкие волосы. Ворон не знал, что упомянутый «мышонок» все время сравнивал его с кошкой Чужого.

***

Он не знал. Не знал, что юноши растут так быстро. Он не знал, что новая чрезмерная привязанность не станет новым разочарованием. Не знал, что, когда поймет, что юноша стал больше, чем просто спутником, идущим рядом и готовым в любой момент пустить коня своей дорогой, — не знал, что в тот момент почувствует себя и вправду вольным ветром.

Непонятный, хотя и словно на ладони. Напуганный, но не спешащий укусить. У Эпине, бедняги, есть в приятелях крысенок, а Алва вот завел себе такого забавного и верного мышонка со светлыми и любопытными глазами. И с полчищами крыс, ждущих в норе.

Усмешка медленно стекала с лица Алвы, взгляд становился жестким. Отнести даже подросшего мальчишку в его комнату — не сложно. И снять кольцо с тонкого пальца — не сложней.

И очень тянет прогуляться в гости к крысам.

***

Ричард вернулся в город осенью. Один.

Проехал по знакомым улицам. Поднялся на лучший и красивейший мост. Данар, темный и мертвый, медленно гнал воды, украшенные островками желтых листьев.

Город звался теперь Раканой. Ричарду казалось, что он попал обратно в свой кошмар.

Остались позади Ургот и Фельп, остался Валме, смешливый пустомеля, и бедняга Луиджи, все еще горько сожалеющий о мертвой возлюбленной, с которой даже знаком не был. Остались Их высочества Елена и Юлия, в подметки не годящиеся Катарине, но при этом неуловимо величавые — в них чувствовалось королевское происхождение, гораздо больше, чем в том же Фердинанде. Но все-таки они были купчихи, обещанные Дораком Оллару...

Последнее письмо Сильвестра. Валме не мог понять, почему юноша был против сожжения письма, а Ричарду казалось, что если он прочтет его еще хоть раз, то, может, поймет что-нибудь... но он понял только, что Квентин Дорак словно сына любит Рокэ Алву. И что тот список был написан кардиналом. Почерк бы Дик узнал теперь из тысячи других.

Герцог Окделл ехал по улицам Раканы, непривычно притихшей. Позади остались светлые счастливые мгновенья, каждое из который превращалось в его руках из алой ройи в головешку, а он ронял их, обжигаясь.

Вечер с Алвой перетек в утро, когда он проснулся без кольца и слуги сообщили, что у эра назначена дуэль. Когда Дикон на всем скаку примчался в Ноху, там остались разве что кошки и зеваки, во все глотки судачащие о произошедшем, об убитых братьях Ариго, Придде и... Энтраге, кажется. О братьях королевы, Людях Чести. И завтраке у Штанцлера! Туда Ричард не успел тоже. Монсеньор, сияя злой улыбкой, уже стремительно покидал двор, и вид этой улыбки, с которой Алва зачастую убивал, заставил Ричарда, едва взглянув в эти глаза, броситься внутрь. Алва не препятствовал, только сощурился, но больше ничего. Кажется, спутники его — секунданты мертвых и живого, пробовали его задержать, но Окделл не слушал их — да что ему какие-то навозники!

Эр Август был бледен, болен и смертельно перепуган. Прошло лето, Ричард теперь уже не помнил разговора, но помнил, что старик кричал и трясся, и обвинял Ричарда в чем-то несусветном, включая и гайифский грех — когда, оправдываясь, Ричард попытался объяснить, что вовсе не отдавал кольца и никого не выдавал: перстень Алва снял с него спящего. Что этот насмерть испуганный старик способен в злобе наговорить столько мерзейшей грязи, Дик не думал. К Ее Величеству Ричарда не пустили, да он и не пытался к ней прорваться. Даже не решился передать соболезнования.

Дома же был Ворон, запершийся, снова приказавший не беспокоить его никому, включая и оруженосца, и, вероятно, пьющий, словно обиделся на что-то. Хотя, что за глупости: обиженный Рокэ Алва... Рокэ Алва сам обижал своих обидчиков — заранее.

Ричард так и сидел на лестнице до самой поздней ночи, сидел, пока по ней не начал подниматься немолодой и сухопарый человек в черных одеждах. Дик не поклонился и не ответил на приветствие. Он только взглянул в глаза этому человеку, но сказать что-либо не решился. Не решился...

«Вы только смотрите и делаете эти свои странные выводы».

Так было. Ричард наблюдал и думал, думал...

Он думал, когда приехала сестра, и эр, изрядно развеселившись, спрашивал, когда следует ждать эрэа Мирабеллу. Он думал, в спешке покидая город вместе с монсеньором, оставляя Айрис совсем растерянной и только бросив на прощание «будь осторожна, я надеюсь на тебя... и... позаботься о Ее Величестве». Как будто не было никакого сна, да он и не помнил того сна...

Но он смотрел и думал. Он думал по дороге в Фельп, он думал, глядя на восхищенно ловящего каждое движение Рокэ Герарда Арамону. Думал, в свою очередь тоже глядя на Ворона, который лениво валялся на траве, интересуясь то киркореллами, то «бешеными огурцами».

Когда Рокэ читал каторжникам отрывки Дидериха, Дикон почти себя не помнил от восторга... Когда те предали своих союзников — молчал. Когда перед атакой Алва обнял его за плечи, в шутку утешая: «Такое разочарование, да, юноша?», он рассмеялся, хотя только что пылал негодованием, и загляделся в синие глаза.

«Вы только смотрите».

Смотрел. На Поликсену, красавицу, страшно изломанную просто по чьей-то глупости и нерадению, на Джильжи, самого бледного словно покойник. Девушка пыталась узнать, жива ли ее капитан, эта корова, а Ричард думал — как же это так, так преданно служить тому, кто не достоин...

«И делаете выводы».

Ну да. Он делал выводы, когда невесть зачем остался в обществе Алвы, Джильджи, Валме и этих выживших «пантерок», красивых, но настолько несравнимых с погибшей Поликсеной, о которой в тоске рассказывал Луиджи. Но Луиджи забыл о ней, забылся в поцелуях и вине, так же, как и сам Дик некогда забывался в моменты душевной боли. Женский смех, пьяная Клелия, Алва, небрежно рассказывающий о давнем опыте гайифских удовольствий. Значит, с Приддом ничего не было, все это оказалось ложью?

Дик ничего не понимал, он замер и смотрел. Потом сбежал от них всех, потому что прикасаться к женщинам, только что ласкавшим Ворона, он не мог, вслед донеслось подтрунивание Валме, а после...

Потом было вино, звездная ночь и страшный морок — приехавшая к нему на белом линарце Айрис. Был зачем-то разыскивавший его Ворон, отогнавший кладбищенскую мерзость и со смехом дразнящий своего оруженосца тем, что того все еще тянет к непотребным лошадям, и ...

«Ты из другого теста, чем бедный Придд» — говорил Штанцлер.

Из другого. Придд не был Ворону любовником, а Окделл, уставший от сомнений, одинокий и потерявший всех прежних союзников, им стал.

«Опять молчишь? О чем ты думаешь?»

В ночь Ундий Ворон смеялся, целовал в уголки губ и обнимал. Очень берег ричардовы сломанные во время абордажа ребра. Дик тогда чудом уцелел — хотя не должен был. Ричард молчал, смотрел, смеялся, думал. Думал...

Он думал, что все будет хорошо.

«Странные выводы».

Список Дорака сам же Дорак и составил. Ее Величество была брошена в Багерлее и спаслась лишь с приходом истинного короля, Альдо Ракана, впрочем, ненадолго. Придды — по списку, вся семья — были убиты, а уцелевший Валентин бежал после попытки освободить из Багерлее Ворона.

Сестра Ричарда Окделла, сторонника Алвы, предавшего память отца и Людей Чести, была казнена без суда и шума за заговор против Его Величества Альдо Ракана, своего нареченного в глубоком детстве жениха... Покуда ее братец бестолково метался, как зверь в клетке, и не мог придумать, ни как попасть в столицу, ни зачем — то ли служить Ракану, то ли спасать Алву. Алву, предусмотрительно освободившего его от службы и сбросившего вместе с Арамоной на шею Савиньяку, словно Ричард Окделл был лишь одной из надоевших Маршалу «пантерок».

Дикон медленно поднимается по лестнице, где встретил когда-то Дорака. Дом был отдан другому, кабаньи головы зачем-то сняты со стен кабинета, а в гостиной содраны синие шелка — заменой стала какая-то мерзкая позолота.

Дик, словно пьяный, пошатывается — еще не зажила сломанная ключица: чудом переживший все это Моро был изрядно зол и отказался признавать друга в Ричарде. Ракан за это поплатился, а Роберу и Дикону, скрывавшемуся у загнанного хуже Моро Иноходца, не оставалось ничего иного, кроме того, чтобы спасать коня.

Теньент Окделл проходит в свои прежние комнаты. Там все сохранилось почти в точности таким же, каким и было, только разворошили хранимые им письма и стихи, да разбросали мусор по полу.

Ракана скоро опять станет Олларией, но это уже не важно...

— Я ничего не изменил, эр Рокэ. Уж лучше бы я никогда вас не встречал.

Он засыпает, упав на незастеленную жесткую постель. Чья-то рука отбрасывает его волосы со лба.

— Ты изменился сам. Впрочем... попробуй.
© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.