Дети врага

Загрузить в формате: .fb2
Автор: KoriTora
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Рокэ Алва Ричард Окделл
Рейтинг: G
Жанр: Angst AU
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: нет
Предупреждения: нет

— Алва... Знаю, со времен Арсена Савиньяка в вашем роду не жалуют Людей Чести. Но эти слова — не пустой звук, и я знаю, что, хоть мы и по разные стороны, вы принадлежите к истинным Людям Чести в своем сердце.

— Не трудитесь читать в моем сердце, сударь, там написано по-кэналлийски, а писавший был, к тому же, неграмотен, — усмехается Алва, скучающе наблюдая за тем, как договариваются секунданты.

— И все же я скажу. Герцог Алва, я верю вам гораздо более, чем большинству моих союзников. Мне горько об этом говорить, но это так.

Рокэ молчит. Насмешничать нет силы, к тому же Окделл собирается сказать что-то и вправду важное.

Эпинэ чертит Линию на смрадной глинистой почве.

— Чем же вы вздумали меня обременить, дорогой враг?

***

Надо было кого-то послать...

Чтобы ему отчитывались, что замок Надор, как в старину, пришлось взять в осаду?

Надо было передать письмо через гонца...

Чтобы гонец услышал: «Это подделка»?

Надо было...

Нет. Иначе было нельзя.

Зал огромен, сер и гулок. Гобелены не спасают ни от сквозняков, ни от эха. Облаченный в подбитый облезлой лисой плащ герцог Окделл дрожит от холода. Он тонок как камыш, как ни старается изо всех сил развернуть плечи, чтоб не сползла с них герцогская цепь. Его сестра замерла рядом серой тенью, такая бледная, что Рокэ на секунду серьезно думает, сумеет ли малышка добраться до Олларии, не то что до Алвасете...

Герцогиня Окделл глотает крики ярости и горя, скорбная и растерянная. Рокэ не хватает выдержки посмеяться над подобным.

Герцог Окделл передает письмо своей прямой как палка матери. Та, приняв, стискивает бумагу так, словно хочет порвать. Мальчишка смотрит на Рокэ растерянно, но помощи ему ждать неоткуда. Парень довольно быстро понимает это и спешит разбить безмолвие, не дав убийце своего отца слова сказать:

— Род Окделлов вам благодарен, герцог Алва.

Глаза у паренька отчаянные. Он выталкивает слова по одному. Похоже, силится говорить так, как говорил отец, только не знает, что нужно говорить. Мать за спиной стоит, так что его единственной подсказкой остается письмо Эгмонта.

— Вы спасли моего отца от позорной смерти. Он был рад умереть от руки столь достойного врага.

И тут он прерывается. Девчонка, похоже, до сих пор не осознавшая всего, что вообще произошло, судорожно хватается за горло, силится вздохнуть, делает шаг назад. Герцог Окделл, забыв про все, бросается к ней, ослабляет воротник, пока ее не забирает подбежавшая служанка. Рокэ цинично замечает, что не мать.

Пафос убит. В глазах мальчишки непролитыми озерами застыли слезы. Мирабелла, кажется, вот-вот впадет в истерику. Герцог Окделл — Ричард Окделл — движением сестры подносит руку к вороту, хотя и держится. Глотает слезы, держится. Карьярра, на этом холоде неудивительно, что эти дети еще и насквозь больны!

— Юноша, если вы и впрямь испытываете благодарность, выразите ее одним способом: позаботьтесь, дабы ваша семья более не тревожила покой страны восстаниями. Длинными речами меня будут мучить соратники вашего батюшки — им повезло чуть меньше, как вы понимаете — они не умерли лубочными героями.

Алва не может не бить наотмашь. Если этот мерзнущий волчонок не очнется, то...

— Как вы!...

Что? Смеете? Можете? В глазах мальчишки боль и ужас, Мирабелла умудряется все-таки закрыть рот, но Рокэ все же произносит, пристально глядя ей в глаза:

— Эрэа, я сейчас говорю с герцогом.

— Прошу меня простить, — цедит вдова.

Мальчишка подбирает слова, но Алва слишком замерз, слишком устал, и слишком ему мерзостно.

— А до тех пор, юноша, вы, согласно пожеланию Эгмонта Окделла станете воспитываться в доме Алва. Если вы полагаете, что можете отказаться, — предупредил он готовое вырваться восклицание его матери, — я скажу иначе — переходите на положение военнопленного вплоть до своего совершеннолетия. Эрэа, прикажите собрать герцогу и герцогине вещи.

Тонкие, похожие на птичьи лапы, руки судорожно сжимают плечи маленького герцога, впиваются в шерсть, в лисий мех, слегка звенят под ними звенья его цепи. Наверняка мальчишке больно.

— Младших дочек тоже прикажете собрать, герцог Алва? — она говорит тихо, но слова ее звучат звериным криком.

— Нет, — он, не отрываясь, смотрит ей в глаза, — они слишком малы и могут заболеть в дороге. Пока юные Дейдри и Эдит будут на вашем попечении. Возможно, — медленно добавляет он, помня, что с женщинами надо как с детьми, а женщинами в горе, как с младенцами, — так будет продолжаться, пока герцог Окделл не сможет стать по праву их опекуном.

И Мирабелла это принимает.

— На этом разрешите мне откланяться. Юноша, вас и вашу сестру ожидает карета. Спешите. Эрэа, для меня была честь с вами беседовать.

Поклон и разворот на каблуках. Уйти, не оглянуться. Не слышать, как они начнут рыдать. Даже если Окделлы будут благодарны за смерть Эгмонта — даже и на словах — свидетельства их унижения Окделлы не простят.

И будут правы.

Дора Рикардо и дориту Ирис из кареты выносят спящих на руках. Служанки шепчутся, слуги, привыкшие к болезненным, но терпеливым детям за дорогу, очень осторожны. Над Алвасете нависает ночь, тихая, и до слуха Росио доносится, кажется, даже шум прибоя.

Он вот уже пять дней как дома, а карета прибыла только что. Лекарь встретил детей в дороге, за дориту можно не беспокоиться. Готовы комнаты и одежда, менторы и слуги. Он не знает, чего он хочет, почему встречает этих детей.

— Алва, я не надеюсь, что кто-то из моих соратников сумеет вырастить моего сына не только Человеком Чести, но и просто достойным человеком. Тех, кто сумел бы, вы скоро раздавите, другие слишком слабы или слишком подлы...

Рокэ смотрит на спящего ребенка. Цепь уже убрали, но неловкой худой рукой он и во сне сжимает «поросенка» — отцов кинжал.

Рокэ отводит локон шелковых волос с его лица. Сегодня соберано так спокойно, словно он от чего-то долго и мучительно бежал. И избежал.

В постели крепко спит приемыш Кэналлоа.

«Ладно, Человек Чести. Пусть все будет так, как ты сказал».

***

Ей хорошо дается риторика и математика, ему — языки, история и землеописание.

Она дружна со всеми лошадьми в конюшне, включая самых буйных жеребцов, а ее брат перед каждым выездом радостно встречает врученную ему кобылу, словно друга, обнимает за мощную шею и скрывает улыбку, когда Сона по-матерински кладет голову на хрупкое плечо.

Она много смеется, она нашла себе подружек, ее обожают служанки и к ней снисходительны менторы.

Он старается выглядеть сурово, но получается только все время быть растерянно печальным. Добиться от него смеха трудно, но редкие светлые улыбки вышибают из легких дыхание.

Она украшает волосы гребнями и цветами на манер кэналлиек, он повсюду таскает с собой родовой кинжал. Она болтает с рыбаками, собирая обещанья, что довезут ее до берега Багряных земель — просто взглянуть.

Он постоянно смотрит на север. Она ждет будущего, он — ну разве что письма.

Рокэ глядит в закат. Визиты в Кэналлоа последний год стали какими-то... домашними. Он слишком часто возвращается сюда.

Небо вверху становится сиреневым, солнце уже почти спряталось за море. Рядом молчит Рикардо. Ричард — мальчик явно признателен, что Рокэ называет его северным именем. С ним хорошо молчать.

Они взрослеют. Ирис начинает кидать на Рокэ любопытные, оценивающе-испуганные взгляды, которые Алва, дружески потешаясь, разбивает шуткой или вопросами. Девочку просто пару лет придется отвлекать чем-то другим — так говорит ему Арлетта. А там уже ее нужно будет представить ко двору и выдать замуж. Рокэ неожиданно решает: «Только не за Ракана, с кем она обручена». Надорская радуга не заслуживает вечного изгнания.

И Ричард... Ричард смотрит восхищенно, жадно, с негодованием, с горечью, с сотнями различных выражений. Ричард радуется его визитам, церемонно кланяясь в приветствии — письма из дома непрестанно вызывают в нем всплески такой вот древней церемонности. Ирис рада подаркам, развлечениям и обществу, ей хорошо о чем-нибудь рассказывать. А с Диком хорошо вот так молчать.

— Как, юноша, ваши успехи в фехтовании?

— Лучше, эр Рокэ.

Ричард постоянно спотыкается на слове «монсеньор», а «соберано» прилипшее к язычку Айрис, Рокэ больше раздражает. Впрочем, Алва привык и к «эру». Ну а что поделать, если для парня «эр» — это не Человек Чести, как для иных, а прежде всего... что-то вроде «дядя». Друг отца.

— С утра проверим.

Юноша сияет. Лопес и в самом деле им доволен — для столь зажатого мальчишки Ричард делает успехи невозможные. Упорства в нем хватит на десять Алва — а последнего Алва старый Лопес прозвал ослёнком за упрямство. Так и называл, пока Рокэ не выбил у учителя оружие однажды.

Впрочем, он упорней в политике. С ним можно долго спорить — бесполезно. Легче оставить книгу, что-нибудь сказать, чтобы мальчишка взбеленился и задумался — о, ярости в вепреныше скрыто достаточно под этой детской робостью, под всей этой эсператистской скованностью. К счастью, не меньше в этой буйной растрепанной голове скрыто и ума.

— Не передумали пока что ехать в Агарис?

Медлит. Не хочется этого говорить.

— Вы были правы, что моя провинция нуждается в правителе больше, чем принц Альдо в еще одном изгнаннике. Благодарю вас за совет, герцог Алва.

Рокэ морщится. Весь уют молчания разбился о вынужденное, неприятное для Окделла признание.

— И как на вашей родине дела?

Дик скупо, словно нехотя описывает последние немногочисленные новости. Что-то о младших сестрах, кое-что о матери и о Лараках. Несколько бессмысленных, пока просто пугающих мальчишку фактов о бедственном положении провинции. Он учится, но это кажется и вправду неподъёмным, ведь ему четырнадцать. Пятнадцать вскоре.

— Что-то вы невеселы.

— Умер мой пес, — Дик открывается внезапно, неожиданно, чтобы тут же закрыться, как всегда.

Рокэ даже теряется. Какой пес? Мальчуган ведь был привязан только к своей лошади?

— Негро? — припоминает он кличку какого-то дворового.

Дикон качает головой:

— Нет, Волк... В Надоре, вы его не помните, он на вас лаял, — он кусает губы, — торкский волкодав.

— Который выл, когда вы уезжали? — теперь он вспоминает.

Да, действительно, был в этом зале старый, но еще мощный торкский волкодав.

— Он выл с тех пор, как... Как погиб отец. Именно с того дня. На самом деле, до того, как вы приехали и как привезли новости, — тут мальчик вспоминает, кому это говорит, — простите, герцог Алва, я непозволительно...

Рокэ знает, что либо Ричард сейчас наконец-то выплеснет всю ненависть, которую копит к нему, либо случится что-нибудь иное, но не менее необходимое. Юного герцога Окделла он не слушает. Просто сгребает за плечи и прижимает к сердцу, упираясь острым — больно, должно быть, — подбородком в теплую макушку. Ричард замирает.

Всегда хотелось. Айрис непосредственная, сущий ребенок. Обнимает, прижимается, целует в щеку, словно правда — дядюшка. От этого смешно порой, порою тягостно, но к ней не тянутся руки, как к этому волчонку.

Слезы прорываются. Уже окрепшие, немного огрубевшие руки юного герцога сжимаются на ткани его кэналлийской куртки. Герцог Окделл молча и отчаянно плачет ему в плечо и все не унимается, а Рокэ гладит легкие теплые волосы.

Ричард не любит от него подарков, мнется и стесняется. Но на пятнадцатилетие неужто он не примет? Надо найти эту же породу, а если получится — вовсе приплод старого Волка — должен, должен быть... Да и в Надор заехать за очередным письмом уже пора...

Или вовсе свозить маленьких герцожат проведать матушку?

Рокэ не думает, что прав, только привязываться — глупое человеческое свойство. И к кому ему еще можно привязываться в его случае с проклятием — так чтобы близко, но не дотянулось, чтобы не касалось их?

Разве что к детям убиенного врага.

Дикон уже умолк, но все еще никак не отстраняется. Молчит — с ним правда хорошо вот так молчать. Они молчат и смотрятся в закат.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.