Все, что я ненавижу

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Клофелия
Бета: Kursnic
Гамма: Jenny
Категория: Гет Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл Валентин Придд/Айрис Окделл
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama Humor Romance Modern-AU
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: По совету психолога Айрис заводит тетрадь, в которую записывает то, что вызывает у нее раздражение.
Комментарий: Написано на Фандомную битву – 2012.
Предупреждения: нет

Психолог опоздал на пять минут и застал меня, когда я молотила кулаками в дверь заведующего клиникой. Тот заперся изнутри, благо дверь была металлической, и бесстрашно орал, что я истеричка. Как будто я сама этого не знала. Потом пришла охрана, и меня оттащили. Немного успокоившись, я сказала:

— Раз персонал позволяет себе опаздывать на встречу, значит, меня здесь не уважают, и я имею право заявить протест.

Психолог извинился и добавил, что на дорогах были пробки. Я фыркнула. Несмотря на то, что он потрудился объяснить свое опоздание, я сомневалась, глядя на него. Слишком молодой, чтобы быть хорошим специалистом, подчеркнуто невозмутимый, с ледяным взглядом серых глаз. Наверняка воображает о себе невесть что, думала я, пока он вел меня по коридору. Предыдущий психолог мне нравился больше. Он, по крайней мере, носил усы и выглядел компетентным. А еще он всегда предлагал мне успокаивающий чай.

У этого, с холодными глазами, в кабинете не то что чая, даже стола не было. Только два кресла, стоящие друг напротив друга, и посреди стены — плакат с какой-то непонятной чернильной кляксой.

— Тест Роршаха? — спросила я с пониманием дела.

Он проследил направление моего взгляда.

— Это спрут. Садитесь, мисс...

— Айрис Окделл, — буркнула я, поморщившись от слова «мисс». Ему не следовало лишний раз напоминать, что я не замужем.

— Мисс Окделл, — повторил он. — Садитесь же. О чем бы вы хотели поговорить?

Я не знала. Я могла бы сказать, что у меня бывают приступы агрессии, но это он и так уже видел. Могла бы поведать, что моя мама видит будущее и поклоняется богу-оленю, а младшая сестра уже полгода не выходит из дома, но это было слишком странно даже для психологической консультации, а мне не хотелось, чтобы доктор подумал, будто мы все сумасшедшие. Еще я могла бы рассказать о своей воображаемой личной жизни, однако предпочла не делать этого, потому что история была очень печальной: я любила человека по имени Рокэ Алва, а он любил красное вино, свою гитару и фильмы про войну.

— Ну же, — поторопил психолог.

Я глубоко вдохнула, выпрямила спину и сказала:

— Ненавижу своего брата.

***

Предыдущий психолог от меня отказался, и, в общем, никто больше не хотел иметь со мной дела, вот меня и вручили этому, который работал в клинике всего полгода и не мог себе позволить выбирать. Я знала, потому что подслушала разговор двух медсестер, пока переобувалась из уличных ботинок в тапочки. Здесь всем посетителям выдавали комнатную обувь, чтобы те не пачкали паркет.

Беседа с новым доктором не клеилась. Говорила в основном я; он молчал, листая записи своего предшественника. Мне это надоело, и я потребовала, чтобы он обратил на меня внимание. В ответ он заявил, будто у меня комплексы, и опять уткнулся в бумаги. Чтобы доказать, что у меня нет комплексов, я болтала еще полчаса, стараясь не обращать внимания на то, как он равнодушен. В этой клинике никому не было до меня дела.

Под конец, когда я уже собралась уходить, психолог посоветовал записывать все ситуации, когда я злюсь на брата, и пытаться анализировать, почему он ведет себя так, а не иначе.

— Я думаю, постепенно вы убедитесь, что Ричард поступает определенным образом вовсе не ради того, чтобы досадить вам, — сказал психолог. — Возможно, вы даже начнете ему сочувствовать.

Сочувствовать Ричарду? Человеку, который делает, кажется, все возможное, чтобы разрушить мою жизнь? Ничего более глупого я и представить себе не могла. Этот доктор совсем не разбирался в людях.

***

17 марта.
10.30. Не вымыл посуду. Причина, по которой он так поступил: является патологическим неряхой.
19.40. После многочисленных напоминаний вымыл посуду, но не убрал в сушилку, а оставил киснуть на столе. Причина та же.

Я все-таки решила вести дневник и доказать психологу, что его план не работает.

Когда мы с Ричардом решили вдвоем снимать квартиру, то не думали о таких вещах, как домашнее хозяйство. Нам было важно поскорее сбежать из дома. Жизнь с матушкой становилась невыносимой. Она меняла религии и духовные учения, как другие меняют мобильные телефоны — раз в пару лет. У нас дома были иконы, четки, хрустальный шар, фигурка Кришны и черт знает что еще. Когда мама исповедовала католичество и заставляла нас молиться перед едой, мы терпели, когда она уверовала в дзен-буддизм и заменила молитвы медитациями, мы терпели, но, когда ему на смену пришло викканство, где к медитациям прилагалась необходимость держать в руках кукурузный початок и думать о своем единстве с ним, мы не выдержали.

Ричард снял небольшую квартирку на окраине. Я немного сожалела, что младшим сестрам пришлось остаться с мамой, но она наотрез отказалась их отпускать. Она и наш переезд не одобрила. Мы уходили под аккомпанемент выстрелов старого отцовского ружья, которое мама нашла в кладовой. Раньше папа, когда злился, ходил с ним охотиться на белок, а потом разозлился совсем и ушел к другой женщине. Ружье он оставил нам. Наверное, новая жена, в отличие от мамы, его не раздражала.

Я думаю, мама стала викканкой во многом из чувства противоречия отцу: ее религия напрочь отвергала насилие над животными. Насилие над людьми, видимо, не было таким уж табу, вот она и взялась за оружие.

Поселившись в новой квартире, мы некоторое время наслаждались свободой, а потом у нас вдруг кончилась еда и чистая посуда. Конечно, виной всему был Ричард. Мой брат потреблял слишком много продуктов. Еще он забрызгивал зеркало в ванной, ронял на кухонный пол крошки и, разумеется, забывал мыть посуду. Я подозревала, что он делает это нарочно: когда мы жили с мамой, зеркало, пол и тарелки всегда оставались идеально чистыми.

Если бы у Ричарда был герб, там следовало бы изобразить свинью.

***

18 марта. Снова не вымыл посуду. Не пошел со мной на вокзал. Нахамил Рокэ, испортил первое впечатление от встречи. Причина: завидует тому, что у меня есть хотя бы воображаемая личная жизнь, а у него нет никакой.

Последний проступок был хуже всего. Я так разозлилась, что едва не запустила в Ричарда кружкой, но вовремя вспомнила о присутствии Рокэ.

Наверное, тут нужно пояснить, почему он для меня так важен.

Моя мама утверждает, что умеет предсказывать будущее. Она якобы видит его во сне. Я всегда смеялась над этими предрассудками; посмеялась и в тот раз, когда мама заявила, что ей приснилась я, и теперь она знает мою судьбу.

— Ты будешь поступать в университет, но тебе не хватит двух баллов, и тогда ты устроишься на работу в продуктовый магазин, — сказала она; это было еще возможно, но дальше началась вовсе несусветная чушь: — Потом ты попадешь в иной мир и встретишь там синеокого демона, который разобьет тебе сердце. Берегись!

Она выпучила глаза, силясь придать ситуации оттенок трагической обреченности.

Пророчество забавляло меня до тех пор, пока я не провалилась на вступительных экзаменах. Допустим, это матушка могла угадать, но откуда она знала, сколько баллов я наберу? И насчет магазина — я никому не говорила, что собираюсь там подработать.

В общем, мне стало не по себе.

Позже, когда мы с Ричардом начали жить отдельно, он купил модем, и в интернете я познакомилась с Рокэ. Тогда я не думала про него ничего такого особенного. У него на аватарке красовался ворон, а те немногочисленные фотографии, которые он выкладывал, были, как на подбор, в мрачных тонах, и от этого казалось, что глаза у него темные, почти черные. О том, что на самом деле они ярко-синего цвета, я узнала только тогда, когда Рокэ впервые приехал ко мне в гости. Если б я догадывалась об этом раньше, я бы, разумеется, нипочем в него не влюбилась.

Хотя кому я вру. Влюбилась бы, и еще как. На свете не было женщины, способной устоять перед Рокэ Алвой. Его блестящий сарказм, его письма, полные скрытой тоски, его бархатный голос в динамиках лишили меня всякой возможности устоять. Мой демон явился, как и предсказывала матушка, и я оказалась беззащитной перед ним.

Когда он написал, что едет на конференцию в Надор, и посетовал, что в гостиницах нет свободных мест, я предложила ему остановиться у нас, а потом кусала пальцы от волнения, боясь, что он меня отвергнет. «Я живу с братом», — торопливо напечатала я, чтобы он не решил, будто я его домогаюсь. Рокэ ответил: «Хорошо». Мне пришлось переспрашивать, что он имел в виду. «Хорошо, я приеду» или «Хорошо, что ты живешь с братом»? Оказалось, и то и другое сразу.

Он вырос на юге и не привык к холодному климату. Мне отчего-то казалось, что он непременно забудет перчатки, собираясь в дорогу, и пальцы у него будут совсем ледяные. Он пожалуется мне, а я возьму его руки в свои, чтобы согреть, и с неба будут падать снежинки, непременно большие и пушистые, как в кино. Так я себе все представляла. Вообще-то, если в Надоре идет снег, он обычно мелкий и колючий, но мне не хотелось об этом думать.

Все вышло иначе. С утра я задержалась, чтобы вымыть посуду. Ричард не желал мне помогать, поэтому мы поругались. Звонок в дверь прозвучал как раз в тот момент, когда мы с азартом припоминали друг другу все прошлые обиды. Рокэ, непривычно хмурый и не слишком-то похожий на фотографию, но все равно очень красивый, бросил мне ключи от машины и сказал убрать куда-нибудь, чтобы он их не потерял.

Разумеется, сверху не сыпались снежинки. Я как-то не учла, что мы встретимся в помещении.

На Рокэ была пижонская кожаная куртка, а багажа при нем никакого не было, только чехол с гитарой. Казалось, он приехал на туристический слет, а не на конференцию. Держался он так, словно мы были знакомы уже сто лет, а я терялась и не знала, о чем говорить. Не помню, как пригласила его войти: в голове все мешалось. Я будто плыла в тумане, не чувствуя земли.

Вид Ричарда, вышедшего на шум, немного отрезвил меня.

— Познакомься, — я посторонилась, чтобы гость мог пройти внутрь. — Это Рокэ.

Не знаю уж, что стряслось с Ричардом, но он почему-то возненавидел Рокэ с первого взгляда. Я хорошо помню этот взгляд. Глаза у него расширились, как будто он увидел свою смерть.

— Зачем ты его привела? — спросил он, делая шаг назад, словно Рокэ мог его ударить.

— У него командировка. Он поживет тут несколько дней.

Ричард упрямо помотал головой.

— Я не согласен.

— Да ладно тебе, — я старалась говорить спокойно, хотя уже начала закипать. Мне хотелось схватить Ричарда за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы он замолчал. — Рокэ нам не помешает. И потом, он здесь ненадолго.

— А я сказал, что не согласен! — крикнул Ричард.

В него словно бес вселился. Никогда прежде я не видела брата в таком состоянии. У него было растерянное, злое лицо, и в какой-то момент я всерьез испугалась, что он сейчас накинется на Рокэ или сделает еще что-нибудь ужасное. К счастью, все обошлось. Ричард покачнулся, как пьяный, с трудом восстановил равновесие и направился в свою комнату.

— Скажи ему, чтоб убирался! — донеслось до меня.

Я повернулась к Рокэ. Он наблюдал всю сцену молча, прислонившись к стене. Одна его бровь саркастически поползла вверх еще раньше, чем я открыла рот для оправданий. В принципе, можно было уже не стараться, но я все-таки пробормотала:

— Извините. Мой брат — идиот.

***

19 марта. Оставил грязную кружку в раковине. Не закрыл за собой дверь, когда уходил. Причина: эгоист, способный думать только о себе.

Я хотела уступить Рокэ свою кровать, но он заверил меня, что вполне обойдется креслом-раскладушкой в гостиной. Это была, наверное, самая длинная ночь в моей жизни. Я почти не сомкнула глаз. Порой мне чудилось, что я могу уловить мерное дыхание Рокэ, доносящееся из-за стены, и тогда по спине у меня ползли мурашки, а сердце подпрыгивало и начинало биться где-то в горле.

Когда за окном забрезжил серенький рассвет, я поднялась, чтобы успеть сделать прическу и нарядиться. Волосы, как назло, не желали ложиться красивыми упругими локонами. Я чертыхалась, у меня дрожали руки. Непокорные пряди лезли в глаза и в рот. Кое-как справившись с ними, я залила получившееся сооружение лаком и вышла из ванной.

Рокэ уже сидел за кухонным столом и невозмутимо прихлебывал что-то из пузатой цветастой кружки — я отметила про себя, что обычно из нее пьет Ричард, но не стала указывать на это гостю. Он был босиком, в простой черной рубашке навыпуск и темно-синих джинсах. Я со своими кудрями и декольте почувствовала себя полной дурой.

— Сегодня что, какой-то праздник? — поинтересовался Рокэ, глядя на меня.

В его глазах плясали искорки смеха. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Как ни странно, ситуацию спас Ричард, появление которого избавило меня от необходимости отвечать.

— Доброе утро, — сказала я, глядя, как он боком протискивается на кухню, чтобы налить себе воды. За плечами у Ричарда болтался тощий рюкзак, с которым он когда-то ходил в школу.

— Доброе, — неохотно ответил брат.

— Ты куда-то собрался?

— Поживу у своей девушки, пока этот тип здесь, — Ричард отставил стакан и хмуро поглядел на Рокэ. Без сомнения, он заметил кружку в цветочек.

Я ощутила огромное облегчение. В кои-то веки брат сам сообразил, как поступить!

— У тебя есть девушка? — спросила я для очистки совести.

— Дженнифер Рокслей. Я думал, ты ее знаешь.

Я и впрямь помнила эту странную особу. Она упорно вешалась на Ричарда, что, на мой взгляд, говорило о полном отсутствии вкуса. Внешне брат был еще ничего, но любой, кто хоть немного его знал, не мог не понимать, что характер у него паршивый.

Ричард долго не замечал ухаживаний Дженнифер, а затем, когда однокурсники открыли ему глаза, очень удивился и, кажется, испугался. С тех пор он старался держаться от бедняжки подальше. Я иногда подозревала, что его вообще не интересуют женщины.

Требовалась очень веская причина, чтобы он добровольно согласился сунуть голову в пасть льва. Неужели Рокэ был ему настолько неприятен? Они даже не успели толком познакомиться.

Впрочем, сказала я себе, это неважно. Пусть Ричард идет на все четыре стороны. Мне это только на руку.

***

Ричард никак не давал о себе знать, и я лишилась возможности записывать его прегрешения. Не скажу, что это меня огорчало. Гораздо сильнее я волновалась из-за Рокэ. В первый день, допив чай, он поднялся из-за стола, молча прошел в коридор и стал зашнуровывать ботинки.

— Вы куда-то идете? — спросила я.

Он посмотрел на меня, как на идиотку.

— Конференция начинается через десять минут. Я и так уже опоздал.

Мне оставалось только пожелать ему счастливого пути. Когда он ушел, я побродила по квартире, потрогала пальцем чехол с гитарой, который Рокэ оставил возле кресла. Было бы хорошо, если бы вечером, вернувшись, он согласился сыграть пару песен, подумала я. Прежде мне никогда не доводилось слышать, как он играет.

Время тянулось медленно. Я вымыла голову, переоделась, пересчитала накладные на товар и рассортировала фотографии в альбомах, а Рокэ все не возвращался. Пришел он только вечером, когда на улице уже стемнело.

— Хотите, приготовлю курицу? — сказала я.

— Не нужно. Я поел в кафе.

Позже я убедилась, что ему вообще ничего от меня не было нужно. Обедал он на конференции, ужинал в каких-то ресторанах, о которых я ничего не знала, хоть и провела в Надоре всю жизнь. Развлекать его тоже не требовалось. Он притащил с семинара кипу бумаг и вечерами напролет читал их, иногда делая пометки. Как-то я, собравшись с духом, предложила показать ему город; он на миг отвлекся от документов и заявил, что уже видел обе местных достопримечательности.

Он как будто избегал меня. Я начала падать духом. Рокэ гостил у меня четвертый день, а ничего не менялось. Некоторое разнообразие внесла только мама, которая явилась в гости. Я боялась того, что она скажет, увидев Рокэ, но она лишь скользнула по нему взглядом и отвернулась. Наверное, разговаривать с ним было ниже ее достоинства.

— У тебя есть кукуруза? — спросила она, сунув свой длинный нос в холодильник. — Я хотела заняться медитацией, но дома не нашлось ни одного початка, а рынок уже закрыт.

— Можно съездить в магазин, — предложила я.

— Ты с ума сошла? Не помнишь, какие там цены?!

Мама с озабоченным видом вытащила из холодильника пучок морковки, осмотрела его со всех сторон, будто решая, может ли он стать заменой кукурузе, и убрала обратно.

— Ты, Айрис, совсем не умеешь вести хозяйство, — припечатала она.

Иногда мама бывала такой же невыносимой, как Ричард.

— На нижней полке есть банка консервированной кукурузы, — подал голос Рокэ. — Я видел ее вчера, когда искал кофе.

Мама смерила его презрительным взглядом и отрезала:

— Молодой человек, консервированная кукуруза не годится. Мне нужен початок.

— Не так уж я и молод, — миролюбиво произнес Рокэ. Я не сомневалась, что дальше последует какая-нибудь гадость, и он не подвел: — Мне тридцать семь лет, и я успел усвоить, что вера не зависит от внешних атрибутов. Неужто вы этого еще не поняли? Не может быть, что вы младше меня. Или викканство так плохо влияет на внешность?

Матушка открыла рот для ответа, но так и не придумала, что именно сказать. От злости ее лицо пошло красными пятнами. Развернувшись на каблуках, она вылетела в коридор. Я нагнала ее у самой двери.

— Мое сердце чует недоброе, — проскрежетала она, судорожно роясь в ридикюле. — Боюсь, этот хам когда-нибудь станет моим зятем.

— Ты видела во сне будущее? — с надеждой спросила я.

— Нет. Просто он мне не нравится, а это верный знак.

Матушка достала из ридикюля четки, резким движением намотала их на руку и удалилась со всем достоинством, какое только было возможно в данной ситуации.

***

Не выдержав, я записалась на прием к психологу, сказав, что хочу обсудить с ним свои записи. На самом деле я собиралась поговорить о Рокэ.

В кабинете ничего не изменилось. Кожаные кресла, неудобные даже на вид, по-прежнему скучали друг напротив друга. Со стены пялился спрут, похожий на кляксу. Белая, без единого пятнышка, штукатурка и такие же белые занавески нагоняли тоску.

— Мне хочется нормальных отношений, — рассказывала я, пока психолог просматривал мой дневник. — Я люблю Рокэ, по-настоящему люблю. Я не собираюсь требовать невозможного. Но неужели так сложно уделять мне хоть немного внимания?

Психолог издал звук, который можно было толковать как угодно, и снова углубился в чтение. Мне казалось, он совсем меня не слушает. Тем не менее, я предпочла не заводить об этом речь, иначе он бы снова заявил, что у меня комплексы.

— Я готова бороться за свою любовь, — продолжала я. — Только мне непонятно, что именно я могу сделать. Будет обидно, если я опять совершу ошибку и останусь одна.

Тут я умолкла, ожидая реплики собеседника, но ответом стало молчание. Психолог, похоже, не собирался вникать в ситуацию.

— Эй, вы вообще слушаете? — не выдержала я.

Он поднял голову и ровным, хорошо поставленным голосом произнес:

— Слушаю. В своем монологе вы семь раз упоминали о себе и только один раз — о Рокэ. Так кого вы на самом деле любите?

Этот человек явно старался меня разозлить, но я решила, что не доставлю ему такой радости. Сколько бы он ни менял тему, я намеревалась стоять на своем.

— Хватит увиливать, — бросила я. — У меня проблема, и я пришла за советом, но вы никак не помогаете. По-моему, вы плохой психолог.

— В самом деле? — уточнил он, нисколько не обидевшись.

— Да. У вас даже чая нет. Мистер Эпинэ всегда предлагал мне чай.

Психолог развел руками, признавая, что чая действительно нет. Пусть всего на миг, но на его лице мелькнуло выражение обескураженности. Я почувствовала себя лучше.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказала я, забирая у психолога свой блокнот.

Мы так и не обсудили поведение Ричарда. Как я и предсказывала, затея с дневником оказалась пустой. Я начинала думать о том, чтобы вовсе отказаться от визитов в клинику. Матушка навязала мне их, надеясь, что я решу свои проблемы и стану уравновешенной, но вышло наоборот: психолог порой бесил меня больше всех остальных.

— Кстати, насчет Рокэ, — подал он голос, когда я уже направлялась к выходу. — Попробуйте какое-то время не уделять ему внимания. Если добыча сама идет в руки, пропадает весь азарт.

Еще один бесполезный совет. Я с силой захлопнула за собой дверь.

***

23 марта. Бесит, просто бесит. Не хочу анализировать причины.

Снимая обувь, я насторожилась: из-за неплотно закрытой двери в комнату брата доносились голоса. Неужто у него хватило ума вернуться и притащить сюда Дженнифер? Уже готовая высказать ему все, что думала по этому поводу, я толкнула дверь и застыла на пороге.

Ричард и впрямь был здесь. Он лежал на кровати, укрытый теплым пледом. Одна его рука свесилась вниз, отросшие темно-русые вихры разметались по подушке. Даже с противоположного конца комнаты я слышала его хриплое дыхание, изредка переходившее в кашель. Впрочем, в этом как раз не было ничего странного: брат часто простужался. Куда больше меня удивило другое. Рядом с Ричардом, прислонившись к спинке кровати, сидел Рокэ. В руке у него была кружка, и он сосредоточенно размешивал какое-то лекарство. Чуть поодаль стояла расчехленная гитара. Судя по всему, Рокэ провел здесь уже довольно много времени.

— Полюбуйтесь-ка на этого юного любителя природы, — приветствовал он меня. — Я нашел его спящим на скамье в парке. Боюсь представить, что его ожидало, не приди я на помощь. Так можно докатиться и до поклонения кукурузе.

— Я же велел вам убираться, — слабым голосом сказал Ричард.

— Правда? Ты все время что-то бормотал. Я решил, что ты бредишь.

— Я тоже сперва подумал, что у меня галлюцинации, когда вы пришли, — признался Ричард уже более миролюбивым тоном. — Можете представить мое разочарование! Я надеялся увидеть в бреду что-то более значительное — ну, знаете, драконов или старинный замок, — а тут явились вы.

— Разве это не лучшее, что могло случиться?

Рокэ, наконец, закончил размешивать микстуру и протянул кружку Ричарду. Тот приподнялся, чтобы было удобнее пить.

— Имейте в виду, я вас все еще ненавижу, — сообщил он, делая глоток.

Рокэ рассмеялся. Кажется, он в это не верил. Я тоже не верила.

— Как тебя занесло в парк? — спросила я. — Ты же собирался пожить у Дженнифер.

— Она ко мне приставала, и я ушел, — насупившись, признался Ричард.

Я с трудом подавила желание рассмеяться ему в лицо. Похоже, мой брат и впрямь боялся девушек. Дженнифер к нему приставала! Да любой нормальный мужчина на его месте был бы счастлив, а этот недоумок в панике сбежал.

И, тем не менее, Рокэ потратил время, чтобы дотащить его домой, и не поленился сбегать за лекарством, и принес гитару. Я внезапно почувствовала себя очень несчастной. Мне захотелось тоже чем-нибудь заболеть, чтобы он сидел со мной, а не с Ричардом, или даже умереть. Да, так было бы лучше всего.

На этой мысли я почти успокоилась. Нет, на самом деле я думала еще и о том, чтобы выцарапать Ричарду глаза, но потом представила, как рассказываю об этом психологу, а он в ответ твердит про мои комплексы. Картинка была очень яркой. Я сразу перестала воображать расправу над братом. Мне не хотелось выглядеть закомплексованной дурой во время сеанса.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.