Разными дорогами

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Клофелия
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Мэллит выходцы
Рейтинг: PG
Жанр: General
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: нет
Предупреждения: нет

Ей, недостойной, все казалось, что случившееся оставит на лице какой-то страшный след, но напрасно она вглядывалась в равнодушную гладь пруда: черты были такими же, как раньше. Еще вчера она порхала, как птичка, довольная и счастливая, сегодня придавлена к земле непомерной тяжестью открывшейся правды о том, кого привыкла называть несравненным, а внешне все осталось прежним. Мэллит ударила ладонью по воде, подняв брызги, и одновременно внутри нее словно прорвало преграду, слезы сами начали стекать из глаз.

Она не слышала, как зашуршали кусты за спиной, как из лиловых сумерек неспешно выплыл женский силуэт, закутанный в плащ цвета грозового неба. Мэллит подняла заплаканные глаза лишь тогда, когда гостья остановилась прямо перед ней. Бледная кожа, отдающая синевой, выцветшие глаза с белесыми ресницами, мертвая улыбка. Живые так не улыбались, это Мэллит точно знала. Случись все в другой день, она вскочила бы, увидев нежить, бросилась наутек, но сейчас все было иначе. Пускай забирает, если хочет. Чего бояться?

— По слезам твоим пришла, — тихо проговорила гостья. — Вы, живые, их не видите, а для меня это самая верная дорога. Помочь чем?

Мэллит помотала головой. Знала прекрасно, что призракам верить нельзя, что все их слова — обман, морок. Не было ей спасения на земле, не могло его быть и под землей.

— Тяжко тебе, — прохладная, пахнущая влажной травой ладонь коснулась пылающего лба, заставив Мэллит вздрогнуть. — Ох, тяжко... Тут, пожалуй, мне не сладить. Боль твоя слишком глубоко ушла, не достану, не смогу себе забрать.

Смутно вспомнилось, как кто-то из сестер ничтожной рассказывал ей про духов, которые оплакивали чужие беды, уменьшая страдания тех, кому эти беды были посланы. Давно, очень давно это было.

Мэллит хотела скинуть чужую руку, да не вышло: пальцы надавили, не больно, но настойчиво. Перед глазами, как наяву, замелькали разрозненные картины событий последних дней, как будто кто-то развернул пестрый платок. Странное дело, вроде бы все успела оплакать, а тут словно заново прочувствовала: и былую наивность свою, и разочарование от того, что величайшее таинство, какое только возможно между мужчиной и женщиной, оказалось не таким, как она, глупая, думала, и горький вкус предательства. А потом ладонь гостьи мягко соскользнула вниз, и стало легче.

— Так он у тебя первым был? — спросила она. — Это хорошо, это нам на руку. Я по слезам хожу, а есть такие, кто ходит по крови. Значит, смогут они к нему дорогу найти. Мало их, но я пришлю одного. Не в этом мире, так в другом отыщу — и пришлю.

Даже сквозь толщу грусти Мэллит почувствовала: нет, нет, неправильно все это, не надо никого звать. Негоже ей, живой, принимать помощь мертвых. У горячих людей свое солнце, у холодных свое, называется месяц, и, как солнцу с месяцем, незачем живым с нежитью видеться.

Мэллит хотела это сказать, повернулась — и не увидела никого. Гостья пропала, растворилась в лунном свете, льющемся с неба. Хорошая была ночь, ясная. Такими ночами призраки обычно и шастают, вспомнила Мэллит. Ну ничего, может, завтра ляжет туман, и все образуется. Туман много чего может спрятать. Спрячет и ее, недостойную, от чужих глаз.

Спустя сутки солнце мертвых и впрямь скрывалось за облаками. Мэллит простодушно решила, что в такую ночь к ней никто не придет. Чтобы не дразнить нечисть, она не стала лишний раз выходить в сад, а сидела у себя, затворив дверь на оба засова, но это не помогло. Она не увидела, спиной почувствовала: в комнате есть кто-то еще. Словно холодом потянуло из дальнего угла, куда и в самые ясные дни не доставал свет. Что уж было говорить о сегодняшней ночи! Там, у стены, клубились мрачные тени, и Мэллит, не оборачиваясь, все же ясно представила, как соткался из них зыбкий темный силуэт. Она не побежала, да и куда было бежать? Сама его приманила, теперь уж не скроешься.

Стиснув подлокотник кресла, Мэллит повернулась — медленно, как во сне. В первый момент она не разглядела толком ничего, лишь черную фигуру в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Ну и к лучшему, подумалось ей. Не о чем будет потом вспоминать, если выживет. А если и умрет — от такого, невидимого, проще смерть принять.

— Звала? — спросил вдруг хриплый, будто сорванный голос. Мужской или женский — понять она не успела, да и не вслушивалась особо, только вздрогнула, услышав его. Горло будто сдавило что-то, говорить она не могла.

— Обидел тебя твой милый? — продолжил гость.

Мэллит замерла. Нет, нет, хотелось ей сказать, первородный ни в чем не виноват передо мной, уходи. Да только голос отказывался подчиниться. Ложь не шла с языка. Не головой, а бесполезным теперь сердцем Мэллит понимала: Альдо и впрямь причинил ей больше боли, чем кто-либо еще.

Фигура поманила ее, и Мэллит, сама не ведая, что делает, встала с кресла, шагнула вперед. В глазах у нее будто прояснилось: исчезли тени, мешавшие смотреть, и она четко разглядела протянутую руку, белую и тонкую, старые шрамы на месте вырванных ногтей, безобразно распухшие суставы.

Она смотрела, как зачарованная, и даже не обратила внимания, когда соленая влага начала жечь глаза. Глупая, с чего было плакать? Она ведь даже не испугалась толком.

— Что же, он приголубил тебя, да и прогнал?

— Он женится, — выдохнула Мэллит, — на другой.

Никого она не хотела обвинять, просто пояснила. Этот, в плаще, кажется, понял ее. Засмеялся тихо, надтреснуто, как будто битое стекло посыпалось на пол.

— И только? Без вины не обвинял тебя? Не истязал? Родичей твоих не казнил?

Нет, нет, ничего такого он не делал, хотела сказать Мэллит, но слова не шли с языка. Узкая ладонь легко коснулась ее волос, погладила по голове. Пальцы чуть задержались, перебирая тяжелые медные пряди.

— Как все просто в вашем мире, — шепнул ей голос. — Как вы легко ломаетесь. Одна маленькая обида — и ты уж побежала звать на помощь. Ах, милое дитя лета!

— Я не звала тебя, — губы слушались плохо, но Мэллит заставила себя произнести эти четыре слова.

— Вслух не звала, да только сердце в твоей груди кричало от боли. Растоптал он твое сердце и оставил лежать на камнях — правду я говорю? Не отвечай, и так знаю, на лице у тебя все написано. Что же, будет по справедливости. И его... растопчут.

Рука, касавшаяся ее волос, исчезла в складках плаща, и Мэллит осторожно подняла голову. Она по-прежнему не видела лица гостя, да и не хотела видеть. Ладно, если под капюшоном клеймо во всю щеку, или беззубый рот, в котором копошатся черви, или череп с провалами на месте глаз — такое она могла выдержать, но окажись там пустота — и это стало бы самым жутким, что только можно себе вообразить. Нет, нет, лучше не глядеть вовсе.

— Не надо, — сказала она, молитвенно сложив руки. — Прошу, не надо...

— Чего? — поторопил гость.

— Крови не надо, — выдохнула Мэллит, чувствуя, как силы покидают ее.

Призрак ухмыльнулся, одним движением отбрасывая капюшон. Она не успела отвести глаза, не успела прикрыться, так и застыла, не донеся ладонь до лица. Тонкие черты, восковая бледность, губы кривятся в ухмылке. Ничего странного или страшного, только взгляд черный, недобрый, и жжет, как огонь.

— Хорошо, — сказал гость. — Обойдусь без крови.

И пропал вмиг, словно его никогда не было.

Мэллит еще долго стояла у окна, касаясь лбом холодного стекла. Уеду, уеду завтра же, колотилась у нее в голове единственная мысль. Альдо был виноват, он был недостоин сочувствия и прощения, но и страшной кары мертвых он не заслужил.

Пусть зло придет в мир, сказала себе Мэллит. Пусть придет, если это неизбежно, но не через меня.

Она не знала, не могла ведать, что гость сдержал свое слово. Когда Моро подмял всадника под себя, а затем умчался прочь, оставив его лежать на каменных плитах, когда ошалевшие придворные собрались вокруг, стало видно, что крови нет. Альдо напоминал бледную статую, памятник самому себе, рухнувший с пьедестала.

Все, как и было обещано.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.