Апельсин и киви

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Клофелия
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл Мирабелла Окделл Айрис Окделл Саурон Мелькор
Рейтинг: PG-13
Жанр: General Drama Crossover Modern-AU
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Ричард - юный эколог.
Комментарий: Кроссовер с Сильмариллионом
Предупреждения: ООС. Без знания Сильма вполне можно читать.

Вместо ботинок, подбитых мехом, теперь носили сапоги, с главной городской площади исчезли все скамейки, а на месте кафе, где продавались горячие пирожки с мясом, открылось другое, с прозрачными стенами, и люди, сидящие в нем, напоминали каких-то диковинных рыб в аквариуме. Вообще все было другое. Ричард, не видевший Надора всего каких-то восемь месяцев, смотрел по сторонам с удивлением и грустью, чувствуя себя здесь чужим.

— Что, вернулся? — спросила матушка, стоило ему переступить порог.

Тон ее голоса был таким, словно она удивлялась, что Ричард не умер.

— Добрый день, — откликнулся он, поставив чемодан и принимаясь стаскивать обувь.

— Стань на коврик! — нервно велела матушка. — На что ты похож, это же уму непостижимо. По уши в грязи, как поросенок. Что, в столице все теперь так ходят?

Ричард предпочел не отвечать. С тех пор, как он обосновался в Олларии, матушка привыкла объяснять все его дурные поступки влиянием тамошнего бомонда. Поначалу он пытался объяснить, что с утра до вечера пропадает в офисе и видит высший свет только по телевизору, но мама не хотела ничего слушать.

Тусклая лампочка под потолком почти не давала света. Ричард, уже успевший отвыкнуть от этого, вспомнил, где примерно должен лежать коврик, и сделал шаг в ту сторону. Под ногами зашуршало. Матушка всегда настаивала на том, чтобы жить в согласии с природой и экономить электричество, поэтому покупала лампы с минимальной мощностью. Мысленно проклиная ее заботу об экологии, Ричард кое-как справился с обувью, стащил куртку.

— А где девочки? — спросил он.

— Айрис на курсах, Дейдри и Эдит в школе, — сообщила матушка, поморщившись.

Она явно была не в восторге от того, что Айрис продолжала ходить на занятия по делопроизводству. По мнению мамы, приличной девушке следовало стать швеей или, на худой конец, учительницей, но уж никак не секретаршей, работающей на одного из «этих развращенных богачей».

Каждый раз, когда она так говорила, Ричард чувствовал себя в чем-то виноватым. Рокэ Алва, владелец строительной корпорации, где ему посчастливилось получить место, был богат, и, по меркам матушки, развращен сверх всякой меры. У него имелась неприлично дорогая машина, он умел пить, не пьянея, и красиво курить, а в его кабинете вечно пахло какой-то экзотической туалетной водой, аромат которой навевал мысли о дальних странствиях. Все это вместе производило на Ричарда поистине гипнотическое действие. Стоило Рокэ бросить на него мимолетный взгляд из-под ресниц и затянуться, как Ричард совсем переставал соображать. Все, что ему оставалось — смотреть, как лениво двигаются чересчур изящные для мужчины, унизанные перстнями пальцы, как тонкой струйкой вьется дым.

Рокэ, кажется, замечал эти взгляды и находил их забавными. Он многое находил забавным, даже попытки конкурентов сбить цену на коттеджи. Ричард втайне завидовал его умению не переживать из-за пустяков и мечтал стать хотя бы вполовину таким же невозмутимым, но пока у него не слишком хорошо получалось.

— Будешь обедать? — осведомилась матушка. — Да не стой столбом! Проходи в комнату. Я уже говорила, что ты дурно воспитан?

— Да, — ответил Ричард на оба вопроса сразу.

Он давно усвоил: проще согласиться с матушкой, чем объяснять, почему он сказал «нет».

— У нас есть суп с капустой и компот, — сказала Мирабелла с таким видом, словно делала сыну одолжение.

С кухни пахло какой-то кислятиной. Очевидно, это и был суп.

Вздохнув, Ричард принялся пристраивать сумку на кресло. Делать это надо было осторожно, чтобы не задеть стоявшие там плакаты. Матушка нарисовала их специально для акций протеста.

Плакатов было всего два. На одной красовалась внушительная красная надпись «Не дадим построить!», на другом — «Не дадим разрушить!». Эти лозунги годились на любой случай. Собирались ли власти закрыть заповедник, в котором обитали дикие кабаны, или возвести здание школы на месте какого-нибудь ценного болота, Мирабелла с подходящим плакатом и термосом, в котором плескалась очередная кислятина, была уже там. Дети составляли ей компанию. Иногда к ним присоединялся дядя Эйвон или кто-то из местных жителей.

Порой Ричарду начинало казаться, что все его детство прошло в бесконечных акциях протеста. В Олларии он почти забыл об этом: память милосердно стирала все плохое, оставляя только тоску по близким.

Ричард стремился домой, втайне надеясь, что отпуск, проведенный вдали от Рокэ, поможет ему избавиться от наваждения, от странной, неуместной привязанности к этому человеку, которой он отчего-то стыдился. Увы, теперь он вынужден был признать, что мечты не сбылись. При виде облезлого жилища, где он провел детство, стало неловко. Обои в коридоре отставил от стен, кухня, куда он вошел, показалась непривычно маленькой и темной. Ричард мысленно обругал себя, решив, что жизнь в столице его и впрямь избаловала. Следовало быть проще и не задирать нос.

— Я люблю суп. И компот тоже, — сказал он, не придумав ничего лучше.

— Еще бы ты не любил.

Мирабелла водрузила перед ним миску, от которой поднимался пар. Чуть дальше на столе стояло блюдо с двумя апельсинами. Прежде матушка никогда не покупала заморские фрукты, подозревая торговцев в попытке нажиться на простых северянах. Должно быть, по случаю Ричарда она на время забыла о своих принципах. Это было необычно и оттого очень трогательно. Ричард протянул руку, чтобы взять апельсин, и тут же получил резкий шлепок.

— Не ешь, — предупредила матушка. — Это для главного редактора «Ведомостей». Он придет к нам через час, чтобы взять у меня интервью. По поводу вашего завода, как ты понимаешь.

Она смерила Ричарда ледяным взглядом, заставив его невольно съежиться и втянуть голову в плечи. Проблема, о которой он надеялся забыть, уехав из Олларии, встала перед ним во весь рост, и бежать было больше некуда.

***

Мрачно наматывая на ложку капустные сопли, Ричард сообразил, почему матушка назначила визит редактора на то время, когда Айрис не было дома. Сестра наверняка принялась бы ей возражать, и все закончилось бы скандалом. Нечего сказать, отличный сюжет. Как раз для первой полосы какой-нибудь «Нашей жизни». Ричард не знал, существует ли еще эта убогая газетенка, но мистер Штанцлер всегда приводил ее в пример того, как пресса с упоением смакует всякие мерзости: тому прострелили башку, этому прострелили башку, правительство ворует, оппозиция тоже, а знаменитый ученый Ф. уже два года не спит со своей женой. Одним словом, гадкий бульварный листок. Не то что «Ведомости», самое уважаемое издание в стране, авторитет которого признавал даже Штанцлер, вообще-то придерживавшийся куда более консервативных взглядов, чем газета.

— Сначала к нам хотели прислать корреспондента, но господин Август позвонил редактору и уговорил его приехать лично, — с гордостью рассказывала Мирабелла, когда они с Ричардом уже перешли в гостиную. — Он всегда так заботится о нас, что мне даже неловко.

Ричард согласно кивал, глядя, как матушка взбивает диванные подушки. Он и сам очень уважал мистера Штанцлера. Суждения этого человека отличались взвешенностью и глубоким пониманием сути вещей. Ему, пожалуй, иной раз не хватало легкости, умения изящно подкалывать собеседника, как это делал Рокэ, но, в конце концов, уважающему себя государственному деятелю такая бравада была вовсе не к лицу.

Матушка присела на самый край жесткого кресла с высокой спинкой, застыла на какое-то время, прямая, как жердь, а затем снова вскочила и принялась стирать со стола, на который Ричард по ее просьбе перенес тарелку с апельсинами, видимое только ей пятно. Тут раздался звонок в дверь. Мирабелла торопливо направилась в прихожую, на ходу разглаживая жесткий крахмальный воротничок, и без того выглядевший безупречно.

Главный редактор «Ведомостей» не произвел на Ричарда особого впечатления. Он был еще молодой и какой-то невзрачный, словно покрытый пылью. Это первое впечатление не мог исправить ни безупречно стильный костюм, ни осанка, которой могла бы позавидовать Мирабелла, ни правильные, благородные черты лица. Единственное, что было в нем яркого, так это глаза. Он умышленно старался притушить их блеск, но порой, стоило разговору принять интересный поворот, в них вспыхивали и тут же гасли шальные желтые искры.

— Я не намерена сидеть сложа руки, — с достоинством рассказывала матушка. — Мы провели уже несколько акций протеста, но «Алва Индастриз» продолжает настаивать на своем. Берите апельсин.

Гость кивнул и потянулся к блюду. Ричард понемногу начинал скучать. Он слышал историю о тяжбе матушки с «Алва Индастриз» столько раз, что мог бы пересказать ее, будучи больным, пьяным, умирающим — словом, в каком угодно состоянии. Суть дела была проста: на месте надорского парка, где сохранились развалины какого-то старинного здания, хотели построить коттеджный поселок, а Мирабелла выступала против этого. Ее поддерживали немногочисленные местные активисты. Вражда тянулась, то переходя в активную стадию, то вновь затухая.

С недавнего времени Ричард страдал больше других. Когда ему исполнилось восемнадцать, он уехал в Олларию, чтобы поступить в университет, но из-за волнения недополучил трех баллов на экзамене и остался ни с чем. Возвращаться домой было стыдно и страшно, к тому же хотелось принести хоть какую-нибудь пользу семье, поэтому Ричард решил устроиться на работу. Как назло, его нигде не хотели нанимать. Единственным, кто предложил ему место, был Рокэ Алва. Тот самый человек, который не постеснялся назвать в свою честь компанию, намеревавшуюся стереть с земли останки древнего надорского особняка.

— В феврале мы узнали, что будут общественные слушания, и я сразу сказала дочерям: непременно надо пойти туда и настоять на своем, — продолжала Мирабелла, чеканя слова. — Пусть стоят коттеджи у себя в Олларии, если им так хочется. Развалинам нашего замка уже двести лет, они очень живописны, а еще...

— В них живут бомжи и огромные пауки, — вставил раздраженный голос из-за спины матушки.

Ричард поднял глаза и встретился взглядом с Айрис. Румяная от мороза, она двумя руками разматывала теплый серый шарф, и на ее лице застыло странное выражение, смесь решимости с тоской обреченного человека. Она, по давней привычке, преувеличила для убедительности: в развалинах ночевал только один бомж, да и пауки там были самые обыкновенные.

Мирабелла махнула рукой.

— Сделай милость, не влезай, когда говорят старшие!

— Нет уж, я скажу!

Ричард подался вперед, намереваясь предостеречь сестру, но ее было не остановить. Швырнув шарф на свободное кресло, она плюхнулась рядом и даже успела произнести пару путаных фраз о необходимости прогресса, прежде чем Мирабелла, оцепеневшая от такой наглости, не взвилась:

— Немедленно выйди из комнаты!

Ричард знал: не будь здесь редактора, она бы отвесила дочери пощечину. Только присутствие постороннего заставляло мать сдерживаться. Она ограничилась тем, что встала с места и стояла, нависая над Айрис, пока та не замолкла. Ричарду хотелось провалиться сквозь землю. Только что, на глазах гостя, который, судя по всему, был хорошим знакомым мистера Щтанцлера, родные выставили себя полными идиотами, а он понятия не имел, как спасти положение.

— Извините, — поспешно сказал Ричард и тут же сообразил, что открыл рот в первый раз за все время, что редактор провел здесь.

Тот повернулся к нему. Желтые глаза нехорошо сверкнули.

— Ничего страшного. Я понимаю, вы все волнуетесь, — произнес он любезным тоном, никак не вязавшимся с выражением лица.

— Никто не волнуется, — тут же огрызнулась Айрис.

Мирабелла железной рукой ухватила ее за запястье, заставив подняться.

— Айрис Окделл! Я, кажется, велела тебе выйти, — отчеканила она.

На щеках у нее вспыхнули красные пятна, но голос оставался ледяным. Айрис, пунцовая от злости и унижения, все же сочла за благо подчиниться. Подхватив шарф, она в два шага преодолела пространство до двери и скрылась. Матушка пренебрежительно фыркнула.

Стало тихо. Ричард, осмелившийся вновь посмотреть на редактора, обнаружил, что тот чистит апельсин. Яркая кожура сползла, обнажив ссохшиеся, жесткие на вид дольки. Мирабелла не смогла даже правильно выбрать фрукты. Наверняка торговец на рынке ее обманул. Ее вечно все обманывали, это Ричард помнил очень хорошо.

***

Редактор посидел еще минут пять, доел апельсин и принялся прощаться. По его лицу никак нельзя было понять, собирается ли он писать обо всем, что увидел, или милосердно промолчит. В последний момент Ричард вздумал догнать его и спросить, но матушка не пустила.

— Не хватало еще бегать за кем-то, — отчеканила она. — Мы, Окделлы, никогда не унижались до такого. Иди помой посуду.

Послушно отправившись на кухню, Ричард прополоскал тарелки в мыльной воде. Сквозь гудение крана до него отчетливо донеслись возгласы младших, вернувшихся с занятий. Дейдри первой вбежала на кухню и повисла на нем, Эдит появилась следом.

— А что ты мне привез? — спросила она, глядя на него снизу вверх.

Ричард купил обоим девочкам по браслету с золотистыми подвесками. Красный для Эдит, желтый для Дейдри. Они пришли в восторг и тут же отправились хвастаться матушке, которая почему-то не разделила всеобщего ликования, а, напротив, обозвала девочек сороками, падкими на все блестящее, а Ричарда — великовозрастным транжирой.

— Для тебя я тоже привез подарок, — спохватился он, словно это могло поправить дело.

— Мне ничего не нужно, — отрезала Мирабелла.

Ричард знал: если он в следующий раз и впрямь ничего не привезет, она смертельно обидится и еще два месяца будет рассказывать соседям, какой он неблагодарный сын. Угодить матушке было невозможно. Тем не менее, он все еще пытался.

Ричард вручил матушке новую сковородку, выслушал полагающиеся возгласы протеста и вернулся в комнату, туда, где оставил сумку. Кажется, про него наконец-то забыли. Не зная, чем себя занять, он машинально принялся копаться в своем барахле. Под руку попадались то носки, то блокнот для записей.

Из-за неплотно закрытой двери в комнату Айрис донеслись странные сдавленные звуки, похожие на плач. Ричард повернул голову, но рыдания тут же стихли. Какое-то время он не двигался с места, напряженно прислушиваясь, однако Айрис молчала. Тогда он снова порылся в сумке, нащупал на самом дне маленький флакончик духов, который купил для сестры. Тишина становилась все более пугающей. Подождав еще немного, Ричард осторожно подошел к двери и постучал. Айрис не ответила, и он вошел, сжимая в кулаке подарок.

Свет не горел, хотя за окном уже начали сгущаться сумерки. Пальто и рюкзак сестры валялись на кровати. Сама Айрис сидела у столика, спиной к Ричарду. Услышав шаги, она повернулась. Глаза у нее были красные, но сухие, губы она сжимала так, что они казались двумя тонкими полосками.

— Я думала, когда ты приедешь, будет тепло, — заговорила она, не давая ему времени вставить хоть слово. — Даже вытащила из кладовки свой плащ, ну, тот, который купила в прошлом году на распродаже. А тут такая стужа! Вчера заходил Наль, сказал, что слышал по радио, будто морозы простоят еще месяц.

Она продолжала что-то говорить, старательно пряча взгляд. Ричард поставил духи на столик, пододвинул к ней. Он уже понял, что не стоит обсуждать дневное происшествие. Айрис только-только пришла в себя и отчаянно пыталась держаться. Любое неосторожное напоминание могло выбить ее из колеи.

— Да, — невпопад сказал Ричард, — в столице тоже холодно. «Ведомости» писали, это из-за антициклона, который пришел с востока.

Сообразив, что снова задел за больное, он осекся, но Айрис поспешила подхватить:

— У них смешной редактор. Я думала, раз это солидная газета, ею должен руководить такой, знаешь, представительный дядечка в шляпе, а он худой и похож на котика.

— Почему на котика? — не понял Ричард.

— Глаза желтые.

— Ааа...

Не зная, что еще сказать, Ричард молча положил руку на плечо Айрис. Даже сквозь шаль чувствовалось, какая она худая. Она не дернулась, не попыталась сбросить его ладонь, так и сидела, глядя перед собой. С зеркала на ее отражение свисала тонкая нить паутины. Должно быть, один паук из развалин все же сумел пробраться в комнату, да так и остался жить. За стенкой негромко играло радио — кто-то из девочек включил старенький приемник, стоявший на холодильнике. Пахло пылью, лимонными корками и еще чем-то, чему Ричард не знал названия.

Пожалуй, впервые за весь день, наполненный событиями, он по-настоящему понял, что вернулся домой.

***

В комнате, которую раньше занимал Ричард, теперь хранились банки с соленьями и маринадами, сломанные детские велосипеды, кресло без ножки и прочий хлам, ценность которого признавала только Мирабелла. Она заставила сына вытащить из кладовки раскладушку и поставить ее в гостиной. С непривычки Ричард полночи ворочался, стараясь улечься так, чтобы пружины не слишком скрипели, потом все-таки задремал, как ему показалось, всего на полчаса. Тревожный сон был прерван звонком телефона. Не открывая глаз, Ричард нащупал его под подушкой, ткнул в клавишу приема вызова.

— Доброе утро, юноша, — сказал Рокэ омерзительно бодрым голосом.

Ричард поморгал, приходя в себя, спохватился, что нужно ответить, и пробормотал приветствие. Из-за того, что его так внезапно разбудили, все вокруг казалось немного нереальным. За окнами еще царила густая мгла. В комнате тоже было темно, только сквозь неплотно закрытую дверь пробивалась полоска тусклого желтого света да мерцал экран мобильного. Часы на нем показывали половину девятого утра.

Рабочий день начинался в восемь! Едва Ричард вспомнил об этом, сонную одурь как рукой сняло. Он сел, лихорадочно соображая, сколько времени уйдет на то, чтобы поймать такси. Выходило, что даже в лучшем случае он опоздает на час, не меньше. Да Рокэ ему голову оторвет! Или нет, не оторвет, просто посмотрит со своей обычной усмешкой и скажет что-нибудь такое, от чего захочется оторвать себе голову самостоятельно, чтобы точно больше не делать глупостей.

— Прошу прощения за ранний звонок, — произнес голос в трубке.

Ну вот, уже начал издеваться. Отличное начало чудесного дня.

— Я сейчас приеду, — торопливо сообщил Ричард, путаясь в рукавах свитера.

— Похвальное рвение, — отозвался Рокэ. — Стойте, не вешайте трубку! Может, хотя бы спросите, куда ехать? Или под влиянием надорского воздуха вы научились читать мысли на расстоянии? Буклет, который мне дали в гостинице, сообщал о чудотворном влиянии здешнего климата, но я не думал, что все настолько серьезно.

Ричард, уже успевший встать с кровати, потряс головой, запоздало сообразив, где находится. Точно, он был в Надоре, не в Олларии, и теперь не мог понять, зачем Рокэ звонит в такую рань. Неужто кто-то из клиентов подал жалобу? Или Валме опять перепутал входящие с исходящими? Мысль о том, что Рокэ просто нравится его доставать, Ричард отмел, потому что она была слишком печальной.

— Что-то случилось? — спросил он, желая прояснить дело.

— Вчера пришли документы на строительство коттеджей. Там около двухсот страниц, и все это нужно переписать доступным языком, чтобы люди на общественных слушаниях хотя бы поняли: мы не собираемся возвести у них под носом ядерный реактор.

— Ага, — вставил Ричард, чтобы показать, что он слушает.

— Я бы сам справился, но у меня, как назло, куча другой работы и два интервью, — в голосе Рокэ прорезался едва уловимый оттенок досады. — Если вы не слишком заняты, может, приедете? Разумеется, вам заплатят за работу в выходной.

По полу ощутимо тянуло холодом. Ричард переступил босыми ногами, наклонился, не отнимая телефон от уха. Носки нашлись под раскладушкой. Он сел и принялся обуваться. Трубка, которую он прижимал плечом к уху, все время норовила выпасть.

— Поезд в Олларию идет только вечером, — вспомнил Ричард.

Он уже смирился с мыслью, что отпуск окончен, но все оказалось не так просто.

— Определенно, следовало позвонить на пару часов позже, — вздохнул Рокэ. — Юноша, я, кажется, упоминал, что приехал в Надор. Гостиница «Роза Севера», второй этаж, номер слева по коридору. Найдете?

В городе был только один отель, и тот пару лет назад переделали из студенческого общежития. Ричард знал это место. Более того, он даже сообразил, зачем Рокэ явился в Надор. Общественные слушания, чтоб им провалиться к ызаргам! Учитывая внимание прессы к этой теме, можно было и раньше додуматься, что шеф «Алва Индастриз» решит лично проконтролировать ситуацию.

— Я буду, — отрапортовал Ричард.

— Очень любезно с вашей стороны. Увидимся.

Ричард сунул телефон в карман джинсов. Мысль о газетах напомнила вчерашнюю неловкую ситуацию. Он поморщился, как будто от этого картинки, которые услужливо подкидывало воображение, могли исчезнуть. Матушка в парадном платье, редактор, похожий на котика, сконфуженная Айрис — все мелькало перед глазами, словно Ричард смотрел в калейдоскоп. Мгновением позже к этому добавилось воспоминание о синих глазах Рокэ, запахе лекарств, витавшем в кабинете Штанцлера, и Леворукий знает о чем еще. Жизнь распадалась на отдельные фрагменты, и Ричард понятия не имел, как собрать их в единое целое.

Когда он, наскоро умывшись и почистив зубы, вышел в коридор, с кухни, где горел свет, донеслось едва слышно шуршание. Ричард заглянул туда. Матушка, сидевшая за столом, развернула перед собой плакат и возила кисточкой по бумаге. У нее выходило не очень хорошо. Красная акварель растекалась, собиралась лужицами. Первые несколько букв слова «построить», уже подновленные, заметно контрастировали с блеклым окончанием слова.

— Возьму это с собой на общественные слушания, — пояснила она, заметив Ричарда. — Тебе, кстати, тоже стоит сделать плакат. Чем больше лозунгов протеста, тем лучше.

То, что Ричард пойдет вместе с матушкой, подразумевалось само собой. Он тоскливо кивнул. Ситуация начинала выглядеть безнадежной. С одной стороны Мирабелла, с другой Рокэ, а посередине он, Ричард, решительно не знающий, за кем идти. Лучше было не думать об этом, по крайней мере, пока, но мысли снова и снова возвращались к неизбежности выбора.

— Куда ты? — спросила матушка, когда он развернулся, чтобы уйти.

— Пройдусь немного, — малодушно соврал Ричард.

В самом деле, не говорить же было, что он собирается работать на благо ее идейного противника. Матушка кое-как смирилась с тем, что Ричарда приняли в «Алва Индастриз», точнее, просто начала обходить эту тему молчанием. Требовать от нее чего-то большего было слишком самонадеянно.

***

Проходя мимо развалин особняка, расположенных рядом с домом, Ричард невольно поежился. Болтали, будто там водятся призраки, и в детстве он верил слухам. Уж очень зловеще выглядели руины. Черные обломанные пики торчали вверх, как пальцы, воздетые к небесам в бессильной злобе. В пустых глазницах окон свистел ветер. Ричард ускорил шаг, но все-таки услышал рулады, похожие на вой волка. Возможно, это и впрямь был волк. Возможно, он уже съел бомжа и теперь рыскал в поисках новой жертвы.

Ричард обругал себя за разыгравшееся воображение и прошел мимо.

В коридоре гостиницы пахло хлоркой и сыростью. Нужный номер нашелся без проблем. Помаявшись перед хлипкой деревянной дверью, Ричард нерешительно толкнул ее. Та распахнулась сразу, как от удара. Холодный ветер ударил в лицо, смел бумаги со стола, и они веером разлетелись по ковру.

Рокэ, стоявший у открытого окна, обернулся. В его руке тлела зажженная сигарета. Одет он был проще, чем обычно: вместо официального черного костюма, навевавшего ассоциации с похоронами, сегодня он влез в джинсы и натянул тонкий свитер, правда, того же траурного цвета. Иногда Ричарду казалось, что босс специально покупает вещи одного оттенка, чтобы не ломать голову, будут ли они сочетаться между собой.

— Доброе утро, юноша, — приветствовал Рокэ. — Будьте любезны, в следующий раз стучите, прежде чем войти.

Это было сказано ровным голосом, без намека на гнев, но Ричард все равно почувствовал себя неловко и кинулся поднимать документы. Сквозняк теребил тонкие, почти прозрачные листы, отбрасывая их все дальше. Один занесло под кровать.

Вздохнув, Рокэ затушил окурок в пепельнице, закрыл окно и опустился на ковер рядом с Ричардом. Тот, стоя на коленях, как раз нагнулся за очередной бумажкой. Он не видел, что происходит перед ним, и чуть не столкнулся лбом с Рокэ, когда выпрямлялся. К счастью, тот успел уклониться.

— Когда я просил вас стучать, то имел в виду не это! — бросил он, на всякий случай отсаживаясь подальше.

— Извините, — пробормотал Ричард, окончательно сконфуженный.

— Ладно, забудем, — Рокэ подобрал последний лист и присоединил его к остальным. — Вы завтракали?

Ричард признался, что нет, и Рокэ заказал в номер еду для них обоих, чем снова его смутил. Отказать боссу было так же сложно, как матушке, поэтому под пристальным взглядом насмешливых синих глаз Ричард торопливо сжевал пару блинов, после чего ему, наконец, было разрешено взяться за работу.

Стульев в комнате не нашлось, поэтому он устроился на кровати, которая даже не была застелена, а Рокэ с ноутбуком присел на широкий подоконник. Читая документы, Ричард несколько раз украдкой поднимал взгляд. Бардак в номере, непривычно растрепанный Рокэ, казалось, вовсе не обращавший внимания на то, в какой обстановке они принимает гостя — все это ничуть не напоминало встречу начальника с подчиненным. Ричард ерзал по покрывалу, стараясь не представлять себе, что Рокэ ночевал здесь, на этой самой постели, но непрошеные картинки лезли в голову. В какой-то момент Ричард понял: если бы вместо Рокэ его позвал сюда кто-нибудь другой из «Алва Индастриз», например, Валме или Придд, он бы вовсе не обратил внимания на эту несчастную кровать.

Наваждение, от которого он мечтал избавиться, приехав в Надор, вновь настигло его и стало еще сильнее. Ричард почувствовал, что у него горят щеки, и поспешно наклонился к бумагам. Надо было сосредоточиться и думать о проекте коттеджа. Будь его воля, он бы забрал бумаги с собой, чтобы просмотреть их дома, но сделать это под бдительным взором Мирабеллы не представлялось возможным.

Рокэ, кажется, сегодня не заметил терзаний подчиненного или мудро решил сделать вид, что не замечает. Во всяком случае, за все время он произнес лишь пару нейтральных фраз и лишь в конце, блеснув глазами, подмигнул и весело спросил:

— Ну что, пообедаете со мной? Здешнее вино — та еще кислятина, но, к счастью, я догадался прихватить бутылку из дома.

Почему-то это прозвучало двусмысленно.

«Он просто предложил поесть и выпить, — напомнил себе Ричард. — Он имел в виду только то, что сказал, не больше». Пауза затягивалась. Рокэ ждал.

Ричарда обычно развозило после двух-трех рюмок. Учитывая его нынешнее помешательство, пить с Рокэ было явно не самой лучшей идеей. Призвав на помощь остатки благоразумия, он помотал головой и, решив, что это может быть недостаточно убедительным, соврал, будто матушка просила его помочь рисовать плакаты.

В последнее время ему слишком часто приходилось обманывать близких. Когда Рокэ, сочувственно кивнув, отпустил его до завтра, Ричард чуть было не признался во всем, но что-то его удержало.

Не поднимая глаз, он попрощался, вышел в коридор и там напоролся на редактора «Ведомостей». Тот стоял рядом с дверью в номер, вероятно, ожидая, когда его позовут. Серое пальто почти сливалось со стеной, длинные волосы были небрежно убраны под воротник. Завидев Ричарда, редактор поздоровался.

— Добрый день, — выдавил Ричард.

Он не мог вспомнить, как зовут собеседника, стеснялся этого и боялся невзначай назвать его котиком. Лучше всего было попрощаться и проскользнуть мимо, но, когда Ричард попытался проделать этот маневр, редактор легко коснулся его рукава, заставив остановиться.

— С вас можно писать картину, — обрадовал он. — Если бы я умел рисовать, я бы так и сделал. И назвал бы ее «Муки выбора».

Все это было сказано нейтральным тоном, так что до Ричарда даже не сразу дошла суть последней фразы. Осознав, о чем речь, он машинально отдернул руку. Выходит, этот скользкий тип стоял здесь и все слышал! Ричард попытался вспомнить, говорил ли он что-то предосудительное, пока был с Рокэ, но на ум ничего не шло. Наверное, редактор просто сравнил, как он ведет себя дома у матушки и здесь. Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять: Ричард разрывался между семьей и работой, не зная, что предпочесть.

— Не переживайте, — посоветовал редактор. — Все когда-то проходили через подобное, даже я не стал исключением.

Тень легла на его лицо и тут же пропала. Ричард моргнул.

— Вы следите за мной? — невпопад спросил он.

— Скажем так: мне интересно узнать, что вы в итоге решите.

Ричард почувствовал, как у него вспыхнули уши. Мало того, что этот негодяй бесцеремонно вторгался в чужую жизнь, он еще и не стеснялся в этом признаться! Возмутительная наглость.

— Это не ваше дело, — буркнул Ричард.

— Разумеется, — внезапно согласился редактор. — Прошу меня простить.

Тонко улыбнувшись, он отступил на шаг. Серое пальто опять потерялось на фоне стены, сделав своего обладателя практически незаметным. Этот фокус начинал напрягать.

— Вы специально так делаете? — спросил Ричард.

— Как?

— Ну... носите эти невзрачные тряпки и вообще стараетесь не отсвечивать, — хмурясь, пояснил Ричард свою мысль. — Это чтобы усыпить бдительность, да?

На миг он подумал, что зашел слишком далеко, и редактор не станет отвечать, но, к его удивлению, тот спокойно пояснил:

— Я стараюсь, как вы выразились, не отсвечивать, потому что иначе контраст был бы слишком заметен. Не хочется быть похожим на апельсин, которым меня угостила ваша матушка.

Ричард не понял, о чем он говорит, потом встретился глазами с потухшим взглядом собеседника и вроде бы начал соображать, что к чему, но не успел расставить мысли по местам. Дверь в номер распахнулась. Рокэ удивленно покосился на Ричарда, затем кивнул редактору и сделал приглашающий жест. Таким образом, беседе пришел конец.

Краем глаза Ричард успел заметить, что Рокэ все-таки набросил на кровать покрывало. Почему-то это немного успокоило. Мутный осадок, поднявшийся со дна души при встрече с редактором, улегся, словно его и не было. Ричард знал, что эта передышка не продлится долго, но все равно радовался. Жизнь давала ему мало поводов для хорошего настроения, и он привык замечать даже самые ничтожные из них.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.