Письма ветру

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Китайский танк
Бета: MANDARINA DUCK
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Марсель Валме
Рейтинг: PG
Жанр: Angst AU
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Порой нет ничего сложнее, чем понять себя
Комментарий: Бета и автор идеи: > MANDARINA DUCK <
Предупреждения: ООС, deathfic

...Треклятый гвоздь в сапоге впился в ногу с такой силой, что Марселю стало не до сомнений. Хоть в дыру, хоть к Леворукому, хоть к ненавистной Роже в гости, лишь бы не упустить из вида гибкую фигуру Алвы, внезапно пропавшую среди взбесившихся камней. Оно и к лучшему, — будь у него время подумать, славный наследник Валмонов вряд ли бросился бы вперед, сломя голову. А так только сжал губы, помянул Леворукого ещё раз, мимолетно подумал, что Котик у Марианны наверняка будет скучать, и ринулся в провал.

Темно, где-то рядом с гулким рокотом бьется в скальном ложе ледяной поток, холодные брызги оседают на лице. Болит правая рука и несколько ребер, наверняка сломал при падении. Странно, что не шею. С трудом приподнявшись, Марсель попытался оглядеться. Напрасно, в общем. Где-то вдалеке смутно белело светлое пятно, — то ли иллюзия, то ли действительно выход. Алвы поблизости не наблюдалось. Что ж, пойдем туда, благо поток, похоже, несется в ту же сторону. «Пойдем» сильно сказано. Передвигаться пришлось пригнувшись, — нависшие сверху скалы не позволяли выпрямиться во весь рост. Интересно, как его вообще запихнули в этот туннель?.. Впрочем, очень скоро стало не до размышлений. Тело упрямо делало шаг, другой, здоровая рука цеплялась за выступающие участки скалы, а сам Марсель тихо молился всем известным сущностям, чтобы те помогли не споткнуться об очередной камень и не сломать в придачу ещё и ноги. И чтобы он набрел-таки на Рокэ, где бы тот ни был. О том, что на роль спасителя в таком состоянии он не очень-то тянет, виконт старался не думать.

Сознание путалось от боли. Упрямо пробираясь вперед, Марсель окончательно потерял счет времени. Несколько часов, или дней спустя скальные стены вокруг расширились. Откуда-то с немыслимой высоты в пещеру лился тусклый свет. «И на том спасибо», — устало подумал Валме. Поток с шумом низвергался в очередную дыру, да и черт с ним. Здесь хоть передохнуть можно. Он прислонился к скале, вытянув ноги, и прикрыл глаза. Увы, сон, если и был, оказался коротким. Что-то настойчиво заставляло подняться и двигаться дальше. Вздохнув, Марсель, огляделся внимательнее и не смог удержаться от восклицания. Чуть подальше на камнях лежал человек. Верить не хотелось, убеждаться не хотелось тем более, но он поспешил вперед, спотыкаясь и шипя проклятия. Рухнуть на колени, откинуть прядь черных волос, закрывших лицо, и прикоснуться к застывшей щеке оказалось делом нескольких мгновений. Несмотря на отсутствие видимых повреждений, Алва был мертв.

— Твари! Будьте вы прокляты! — заорал Марсель сорванным голосом. Если бы там, в пещере появился Создатель, виконт, не задумываясь, попытался бы его убить. Единственный нормальный человек среди этого бреда, и того не пожалели... Он ещё пытался растормошить герцога, непонятно на что надеясь, когда вокруг послышался гул.

— Ну и ладно, — с упрямой яростью прошептал Валме. Он растянулся рядом с Вороном, опираясь на здоровый бок, и повернулся так, чтобы закрыть его от камней собственным телом.

— Будь ты жив, конечно, было бы лучше, хоть поговорили бы напоследок, но и так сойдет. Валмон не желает быть в мире, который не нравится Валмону!

Он шептал что-то ещё, кажется, ругательства, когда скала под ними затряслась. Дальняя часть пещеры стала проваливаться вниз. Марсель крепче вцепился в Ворона, закрыл глаза и почувствовал, что они куда-то падают. Дальше сознание заполнила тьма.

Ступень. Ещё одна. Он не поднялся и до середины узкой винтовой лестницы, а легкие уже горят огнем. Пытаясь образумить бьющееся чуть ли не в висках сердце, Марсель, граф Валмон, остановился и тяжело оперся локтем о стену, утирая пот с лица носовым платком. Черный парадный камзол давил под мышками и, кажется, даже нижняя батистовая рубаха была мокрой от пота. Черт бы побрал предков с их родовыми заскоками — не могли выстроить что-нибудь более цивилизованное! Черт бы побрал одышку и фамильную тучность Валмонов!

Женщинам их рода везло до старости сохранять королевскую осанку и тонкий летящий стан. Увы, с мужчинами природа обходилась не столь милосердно. Марсель, памятуя об этом свойстве, фехтовал и ездил верхом до последнего, но воспаление легких, уложившее его в постель пару зим назад, заставило прекратить тренировки. Здоровье он так и не поправил, зато растолстел изрядно. До размеров покойного папеньки, к счастью, было ещё далеко, но всё же на верх башни собственного замка, как прежде играючи, уже не влезешь.

А всё старость. Невесело усмехнувшись, он перевел дыхание и медленно двинулся дальше, осторожно переставляя ноги с одной неровной каменной ступени на другую. Старая винтовая лестница пребывала в полном небрежении, — факелы не горели, каменные ступени покрылись лишайниками и кое-где были выщерблены. Надо бы приказать навести здесь порядок, да кроме него этой лестницей всё равно давно никто не пользуется. Сколько таких подъемов он ещё выдержит? Один, два?.. Пора и честь знать, шестьдесят лет для Валмонов немало.

Когда он придумал себе этот странный ритуал? Нет, далеко не сразу после того, как землетрясение выбросило его на свет поблизости от безвестной горной реки. Болел Марсель тяжело и очень долго. Даже когда лекари единогласно заявили, что прямой угрозы жизни больше нет, ему пришлось изрядно потрудиться. Сперва, отвоевывая у болезни способность ходить, потом ездить верхом, держать в руке шпагу и пистолеты. Дальше навалились дела. Алва оставил им слишком много нерешенного и непонятного, — приходилось вникать на ходу. Ничего, вытянули сообща. Лет через десять Талиг смог наконец вздохнуть спокойно. Тогда, с чистой совестью оставив Лионеля Савиньяка регентствовать, Марсель удалился решать дела графства и незаметно для себя начал размышлять.

В том числе о том, что никто из них Ворона по-настоящему не знал. Быстрый и цепкий ум, нечеловеческая выносливость, независимость, удачливость, — всё было так, но оставалось общими фразами, даже несмотря на их долгое совместное путешествие. Рокэ был хорошим спутником, лучшим, наверное, из возможных. И всё же в какой-то мере оставался тайной за семью печатями. Вряд ли покойные Катарина или Сильвестр знали о нем много больше.

Смириться с его смертью было тяжело всем. Вникая в дела, Алва действовал, словно играючи. Несколько писем, частных бесед и нарождающийся было дипломатический конфликт затихает сам собой, а герцог уже на другом краю Талига занят войной и ни о чем не желает знать. Рокэ завораживал окружающих настолько, что его участие в событиях часто оставалось недооцененным. И только оставшись без герцога, они поняли, сколько всего в действительности держалось на его плечах.

Ещё долго, принимая военные или дипломатические решения, Лионель Савиньяк как действующий регент вызывал ближайших членов совета и, выставив лишних свидетелей за дверь, скептически вопрошал:

— Ну и что бы на это сказал Алва?

Спорили, случалось, часами, и всё же находили наиболее приемлемое решение. Какова быть сила личности Ворона, что и после смерти он ухитрялся их чему-то учить?..

«Именно потому ты и тоскуешь», — говорил себе Марсель, открывая очередную бутылку вина и просиживая с кубком до утра. Сна не было, опьянения тоже. Он вообще много пил тогда. Друзья остались в столице, дел в Валмоне было много, родственников тоже, но никогда, пожалуй, он не чувствовал себя настолько одиноким. Днем Марсель работал, ночами пил и пытался понять хоть что-нибудь. Проще было убедить себя в каких-то мистических свойствах Ворона, чем признаться... «В чем, в чем, Леворукий побери, я должен признаться?! — как-то заорал он, устав от нескончаемого внутреннего диалога. — Я не влюблен! Будь это так, я или бросился бы следом, или забыл уже. В чем мне признаваться?..»

Ответа не было. Наверное, в ту ночь в нем что-то перегорело. Мысли о герцоге не потеряли своей горечи, но стали какими-то привычными, что ли. Как память тела об отрубленной руке. Живут ведь люди без руки и даже, порой, неплохо.

Наверное, тогда он и придумал себе этот странный ритуал. Раз в год, в день смерти Рокэ подниматься на южную башню замка и, разорвав написанное накануне вечером письмо, отдавать легкие клочки бумаги ветру. Раз в год, не чаще.

Содержания писем менялось. Порой, это были воспоминания. О птице-рыбо-дурах и цветных киркореллах, например. Порой, размышления о политике и пересказ придворных новостей. Иногда Марсель рассказывал о своей жизни. Скупо, с присущим ему юмором, намекая на то, что слишком жестоко отдавать женщине уже занятое светлым образом герцога Алвы место в его сердце. Кажется, это было после с треском провалившегося заговора родственников, объединившихся в намерении женить новоявленного графа. И можно было уступить, Марсель отнюдь не заделался святым и целибат не соблюдал, но перешагнуть через себя в этом вопросе так и не сумел. Наблюдая за резвящимися на ветру обрывками того письма, он почти явственно слышал хохот Рокэ.

Быстро летит время. Жизнь прошла, а он и не заметил. Наверное, на эту тему стоило написать сонет или, на худой конец, элегию, но не хотелось. Граф Валмон в последнее время всё чаще предпочитал притчи на манер рафиановских, — их так хорошо вставлять в ни к чему не обязывающие письма, когда быть искренним желания нет. Скоро расцветут в саду астры, точные копии тех, что росли при папеньке. Пожалуй, хорошо, что садовникам удалось сберечь сорт.

Марсель поежился. Он успел остынуть и ветер, коварно проникший под распахнутый камзол, неприятно холодил кожу. Внезапно ему стало грустно. Что ж, всё однажды кончается. Он вытащил из кармана аккуратно сложенный лист плотной бумаги, — мелкие изящные буквы с завитками казались живыми, — пробежал глазами несколько коротких строк и улыбнулся. Последнее письмо удалось на славу. Да, теперь уже ясно, что последнее. Глубоко и почти счастливо вздохнув, разорвал лист на мелкие кусочки и вытянул руку с открытой ладонью вперед. Ветер, встрепенувшись, подхватил добычу и понес куда-то в сторону леса.

— Прощай, — прошептал Марсель ветру и, тяжело ступая, направился к лестнице.

Он приказал растопить камин в кабинете и подать бутылку «Черной крови». Пил, смотрел в окно, слушал, как в саду поскрипывают ветви старых яблонь. Ждал... Где-то за полночь пошел дождь. Марсель незаметно для себя задремал под монотонный шелест капель. Ему снился ветер, веселый, блещущий синевой взгляд и очень знакомый голос: «Поверьте, Марсель, не обязательно спать с кем-то, чтобы понять, что он тебе близок. Ладно, об этом мы ещё поговорим».

Камердинер, обеспокоенный утренним отсутствием графа, не получив ответа на вежливый стук в дверь, осмелился войти. Марсель, граф Валмон, сидел за столом, уронив голову на руки. Он, казалось, спал, но осторожно коснувшись плеча, камердинер вскрикнул. Его господин был мертв.

«Знаете, герцог, будь я эсператистом, я бы сказал, что ожидание подходит к концу. Хотя я всё ещё чту, как и следует каждому добропорядочному прихожанину. Интересно, как бы Вы нашли „Черную кровь“ последнего урожая? Возможно, я опустился до старческого брюзжания, но вина Кэналлоа стали не в пример хуже.

Любопытно, в Закате тоже есть вина? Ведь мы с Вами так и не выпили на брудершафт. А я всё ещё надеюсь на поцелуй».

Искренне Ваш, Марсель.
© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.