...Где смерть кончается весной

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Китайский танк
Бета: MANDARINA DUCK
Гамма: нет
Категория: Гет Джен
Пейринг: Ричард Окделл Айрис Окделл Мирабелла Окделл Рокэ Алва
Рейтинг: PG-13
Жанр: AU Angst
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Вот уже четверть Круга миновала после Великого Излома, когда Повелители вступили в схватку со Зверем, в которой герцог Ричард Окделл неожиданно принял сторону противника. И привычный мир Кэртианы навсегда изменился, а все Повелители погибли. Но на протяжении этих 100 лет потомки Дома Скал упрямо пытаются выжить в заледеневшем Надоре, даже не подозревая, что их гибель предрешена тем, для кого ещё живы отголоски давней битвы.
А где-то вдалеке от холода и отчаяния есть весна... Только кто достигнет её цветущего порога?
Комментарий: Написано по заявке с Хот-Фест всея Этерны «АлваАйрис и/или АлваДик. На песню Мельницы «Ветер». В названии использована строка из поэмы Н. Заболоцкого «Деревья».
Права размещения и публикации: только с разрешения автора.
Предупреждения: Deathfic, ООС

Ветер завывал сотнями волчьих голосов, бился в крепко закрытые ставни, казалось, ещё немного, и толстые каменные стены замка содрогнутся от его неукротимого напора.

В комнате было зябко. Старая служанка разворошила угли в камине проржавевшей кочергой и плотнее закуталась в серую шаль. То тут, то там аккуратный узор вязки портили крошечные дыры. Штопай их, не штопай, — всё одно: и на господскую одежду едва хватает времени, что уж до себя... Нэн вздохнула. Всюду проклятая моль, а где не моль, там холод.

Прошлая зима унесла жизни полутора сотен человек. Лихорадка, потом голод: внезапная оттепель уничтожила запасы рыбы и дичи, хранившиеся на леднике, — у выживших и едва поднявшихся на ноги людей просто не было сил заниматься всем одновременно. Теперь во всем замке осталось едва ли три десятка жителей. Из них стариков и старух, таких, как Нэн, едва ли не половина. Что можно сделать с подобным воинством? Кое-как поддерживали порядок в жилых помещениях, готовили скудную пищу, ухаживали за немногочисленной выжившей скотиной. И видели в глазах друг друга всё тот же терпеливый вопрос: «Что дальше?».

Безнадежно. Каменная громада древнего Надора только подчеркивала тщетность их усилий. Комнаты на двух нижних этажах, приспособленные для жилья, подвал да закуты животных — остальные помещения пустовали, туда старались не ходить. Кому хочется лишний раз столкнуться нос к носу с неприятной правдой? Они умрут, а замок останется стоять.

Ведь были времена лучше. В дни молодости Нэн семья Повелителей Скал была многочисленна — старый эр с супругой, их дети, слуги, домочадцы. Род не процветал, но и не бедствовал. Им даже хватило сил выдержать осаду беженцев с севера. Женщина помнила радость, охватившую всех при виде разношерстного воинства, уходящего прочь от твердыни навстречу зиме и смерти. Теперь из Повелителей осталась только дочь старого лорда, эрэа Мирабелла, и её дети.

Эрэа правила достойно, но вряд ли бремя угасания Надора было ей под силу. Похоронившая двоих мужей, железной волей проводившая всё более уменьшающийся род через неурожаи и зимы, сорокалетняя женщина внезапно сдалась. Просто затворилась однажды в своих комнатах и перестала интересоваться окружающим.

Нэн по своей воле ухаживала за Мирабеллой, следила, чтобы та ела и одевалась достаточно тепло, но с сожалением понимала, что вдова вряд ли уже оправится.

Хозяйством распоряжалась старшая дочь Мирабеллы, Айрис. Девушка была разумна и вполне справлялась с заботами, но это было не то. Нэн видела, что люди слушают её только по привычке. Видит Создатель, о том, что из всего этого может выйти однажды, думать не хотелось.

Создатель... не очень-то он внимал бедам Кэртианы четверть Круга назад, когда Великий Излом раз и навсегда разрушил привычный мир. Говорили, Повелители сцепились в схватке с невообразимым злом, но глава Дома Скал, герцог Ричард Окделл, совершил предательство, благодаря которому погибли слишком многие, а мир раз и навсегда изменил привычные очертания и лишился тепла.

Щит Скал принял родственник Окделлов, Реджинальд Ларак. Он же привел людей в полуразрушенный замок. Больше идти было некуда.

Так они и жили с тех пор, из последних сил удерживаясь в твердыне на вершине скалы. Два коротких месяца тепла, чтобы вырастить всё, что способно расти на скудных полях, собрать, тщательно пересчитать и спрятать в кладовые; чтобы запасти сена для коз и пополнить запасы дров. Короткая дождливая осень — и снова снег, холод, завывания ветра. Ей кажется, или ветер в последний год стал злее?..

— Что ж, нужно шевелиться, женщина, — пробормотала Нэн, подхватывая поднос с ужином, приготовленный для хозяйки, — сами собой дела не делаются.

Вздохнув и поправив шаль, она поспешила по узкому коридору, привычно не замечая обшарпанных стен и слишком скудного освещения.

— Тебя лихорадит?

Айрис покачала головой, поправляя выбившуюся из косы прядь волос и поудобнее устраиваясь в глубоком кресле. Тело ломило — днем пришлось перебрать ворох корнеплодов, кухарка подозревала гниль, а рук, как обычно, не хватало. Неужели были времена, когда дети эров не работали? Если и были, такого, вероятно, не вспомнит даже мать.

— Ничего, Дик, ты же знаешь, так бывает всегда в начале зимы. Пройдет.

Серые глаза брата смотрели встревожено. Только бы Дикон не догадался потрогать её лоб! Брат раздражал немилосердно, ещё немного — и она закричит на него. Айрис медленно выдохнула, стараясь расслабиться. Дик не виноват. Все они просто очень устали. «Смертельно устали», — невесело подумала она.

Они сидели в облюбованной ещё с детства небольшой комнате в угловой башне, кутаясь в пледы и придвинувшись поближе к огню. Айрис дремала, делая вид, что увлечена книгой, Дик сосредоточенно просматривал увесистый том по землеописанию. У них сохранилось много старых книг, по нынешним временам — целое состояние, другое дело, что продать их некому.

— Ты всё ещё считаешь, что я неправ? — тихой голос Дика выдернул из задумчивости. Айрис помедлила:

— Не в этом дело, братик. Есть Кэналлоа на свете или нет, туда не дойдешь.

— Можно подождать лета.

Она слишком хорошо знала эту упрямую складку между его бровями. Дик будет обдумывать возможность уйти, пока не попытается. Или не будет полностью уверен в том, что путешествие невозможно.

— В одиночку, без оружия, без лошадей, припасов? Даже если бы всё это у нас было, включая золото, в одиночку ты будешь слишком легкой добычей, ведь даже небольшого отряда воинов у нас нет. Нет, Дик, идти нам некуда, и потом, на кого ты оставишь мать, остальных? В некотором смысле мы за них отвечаем.

— Матери всё равно.

— Тебе так нужна её любовь? — Айрис устало передернула плечами. — Мне всё равно, что думает Мирабелла, но кровь не вода — у нас есть обязательства, которым нужно следовать. Давай не будем больше об этом.

Этот спор, так или иначе, повторялся весь последний год. Ричард был одержим мыслью уйти искать более теплые края. А у неё не хватало слов объяснить упрямому брату, что в теплых краях тоже живут обычные люди. Добывают еду, любят, убивают. И вряд ли эти люди жаждут гостей.

Кроме того, после Излома принадлежность к роду Окделлов стала весьма сомнительным достоинством.

Нет, она слишком устала, чтобы спорить.

Айрис поднялась, неохотно сбрасывая теплый плед.

— Хватит на сегодня, пора спать, тяжелый выдался день.

Она думала, что Дик начнет возражать, но тот отложил свою книгу, кивнул и, как обычно, пожелал доброй ночи.

«Наверное, я несправедлива, — думала Айрис, глядя вслед русой макушке и упрямо расправленным плечам. — В конце концов, он ещё очень молод, так ли нужно отнимать у него иллюзии?» Ладно, об этом она подумает после.

Крошечная комната выстыла. Конечно, никто не позаботился развести огонь. В другой раз Айрис бы просто пожала плечами и взялась бы за кресало — поленья аккуратно были сложены в камине, щепа и мох для растопки рядом — но сейчас бессильно опустилась на холодную постель, чувствуя, что готова разрыдаться.

Холод, выцветшие гобелены на стенах, не спасающие от вечных сквозняков, завывания ветра... работа до отупения, зима до отчаяния, долг до полной потери воли. Дик ещё мечтает о чем-то. Счастливчик.

Ладно, довольно потворствовать собственной слабости, впрягся — тащи, тем более, что деваться некуда.

Кресало показалось немыслимо тяжелым, но она все же развела огонь, аккуратно расположив поленья, чтобы случайная искра не попала на затертый ковер, разделась, тщательно расправив одежду на спинке стула, и скользнула на ледяные простыни. Некоторое время пришлось лежать, сжавшись в клубок, согревая постель собственным телом, но постепенно стало теплее. Айрис тихонько вздохнула. Может, ей опять приснится тот сон?..

Она не помнила точно, когда ей начали сниться картины другой жизни. Наверное, в конце весны, чуть меньше года назад.

Деревянный приветливый дом на холме, долгое щедрое лето, разнотравье, теплый ветер, ласково перебирающий волосы. У неё были шелковые платья и необычная, совершенно невозможная радость жить, не думая о том, что будет завтра. Чаще всего Айрис видела себя бегущей вниз по тропинке. Теплый ветер игриво раздувает легкие юбки зеленого платья. Она разводит руки, пытаясь поймать ветер, или, быть может, полететь? Низенький горный шиповник и медуница одуряющее пахнут на солнце, басовито жужжат пчелы. Айрис бежит дальше, то и дело поглядывая на небо, где с немыслимой скоростью мчатся белые облака. Её ждут. Кто-то очень близкий, кто-то, чьего лица она никогда не может рассмотреть.

Были и другие сцены: пестрый, звонкоголосый деревенский рынок с невозможными для их жизни товарами (но во сне все казалось вполне обычным), небольшое стадо коз, ещё теплое парное молоко. Вышивание у окна ясным жарким полднем. Ей даже удалось запомнить изящный узор из розовато-лиловых левкоев и белого, чуть желтеющего к середке жасмина. Работа давалась Айрис легко, непривычно тонкая игла аккуратно пронзала полотно, выводя яркий узор шелковых нитей. Она вышивала и думала о лете, о ветре, о том, для кого вышивает...

Проснувшись, Айрис обычно помнила всё. Странные для их мира вещи и имена, названия незнакомых цветов, ощущение счастья. Было немного жаль, что она никак не может понять, кого так ждет в своих снах. Возможно, позже... У неё хватило ума никому об этом не рассказывать — прослыть сумасшедшей означало бы окончательно подорвать и так небольшой авторитет у домочадцев. Она оставляла эти мгновения для себя, смутно понимая, что цепляется за них, как за последнее средство в борьбе с отчаянием.

Видно, в награду за утомительный день, ей снова приснилось тонкое полотно с цветочным узором. Она неторопливо вышивала затейливый орнамент, обрамляющий букет, и думала, что бы сделать из этого фрагмента, быть может, полотенце? Или украсить им уголок простыни?

Было жарко. Айрис легко поднялась со стула и распахнула окно, вдыхая полуденный воздух. «Он не придет сегодня», — шепнул кто-то незримый. «Он не придет никогда».

Спящая на постели девушка нахмурилась и раздраженно перевернулась на другой бок. Она не могла почувствовать, как древние камни стен издают тихий, почти неразличимый человеческому уху звук: «надежды-нет-он-не-придет-нет-но-открой-окно-позови-его-позови».

Как не придет? Её ветер никогда не предаст. В своем сне девушка решительно отложила работу и, высунувшись из окна, крикнула в жаркий солнечный полдень:

— Ветер мой!

Конечно, он пришел. Но отчего так холодно и больно? Нет, это пустое, страхи. Её Ветер ласков и нежен, такой родной, такой привычный. Глупая Айрис, как она могла усомниться в Нём?

Северный ветер бился в стены замка, стараясь сломить наваждение, сохранить слабую искорку жизни, почти подавленную камнем, разбудить, пока не стало слишком поздно. Тщетно. Упрямая скала не пускала. Так и не проснувшись, девушка подошла к окну. Привыкшие к работе руки легко распахнули тяжелые рамы, и ледяной вихрь против воли ворвался в комнату, окутав тонкую фигурку мерцающим покрывалом сухих снежинок. Ветер застонал. Он не хотел этого. Он опоздал.

«Эк разгулялся-то», — думали люди, прислушиваясь к завываниям ветра за окнами. И глубже закутывались в одеяла. Они не замечали, как подрагивают и невнятно скрежещут каменные стены замка. И тем более никто не мог бы разобрать, что стоит за этим странным диалогом.

— Обречены, не тебе с этим спорить. Им пора платить, — веско уронил камень.

— Кому, если не мне? — ветер взвыл особенно громко. Откуда-то из заснеженного леса на склонах соседней горы хором отозвались волки. — И кто тут назначает расплату?

— Мы... — прошептали камни. Им вторил другой, более похожий на человеческий голос, казалось, вобравший все фамильное упрямство Окделлов: — За неимением Создателя, я. Подчинись.

— Нет, — просто ответил тот, кто скрывался за ветром.

— Как знаешь...

В распахнутое окно намело снежного крошева. Камин погас, не выдержав напора зимы. Айрис лежала на полу у окна — на её светлой коже снег перестал таять очень быстро. Открытые глаза смотрели куда-то вдаль, посиневшие губы исказила судорога — в конце было очень больно...

«Останови её!» — громкий мужской голос буквально ворвался в сон Дика. Он подскочил на кровати, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, куда бежать и что делать. Юноша прислушался — замок спал, даже ветер, казалось, стал завывать чуть тише. И всё же ощущение опасности не исчезало. Обняв себя за плечи поверх плотной льняной рубахи, Дик замер в тревожном ожидании.

«Поздно», — мысленный голос незнакомца звучал так явно, словно он был рядом. «Спи». Но заснуть не получалось. Нужно было одеться и посмотреть, что же случилось, а Дик никак не мог себя заставить. Ему было страшно, как никогда прежде.

Сны начали донимать его с самого начала осени. Яркие, красочные, полные непривычных подробностей и ужасающе реальные, они не зависели ни от усилия воли, ни от усталости. Несколько раз поначалу Дик пытался принимать на ночь сонный корень, тайком стащив его из матушкиных запасов, но снотворное не помогало. С ужасающим постоянством он видел, как рушатся высокие башни, сходятся в смертельной схватке воины в незнакомых доспехах, волны с ревом обрушиваются на берег, сметая не по-северному яркие и шумные города. Себя Дик не видел, собственной смерти тоже, но легче от этого не становилось. Казалось, кто-то настойчиво втолковывает ему: «Вспомни же!».

Порой он, как наяву, слышал усталый, немного раздраженный, но, тем не менее, настойчивый мужской голос. Тот самый, что так внезапно разбудил его этой ночью.

Дик всегда много читал. То, что его подводят к мысли о другом Ричарде Окделле, проклятом и покрытом позором, было очевидно, и он отчаянно сопротивлялся. Дело было не в дурной славе предка, просто он знал, что не имеет ничего общего с тем давно отжившим свое человеком, какие бы деяния, злые или добрые, тот ни совершал. Ответ был чертовски прост — ему нечего вспоминать. Но незримого собеседника этот ответ, как видно, не устраивал...

Теперь, похоже, ситуация осложнилась ещё больше. Он так и не сумел заснуть, перебирая в голове фрагменты задачи в поисках решения и старательно подавляя страх.

— Господин Ричард, господин Ричард, просыпайтесь!

В дверь спальни изо всех сил колотили, в коридоре перекликались тревожные голоса. Поеживаясь, Дик завернулся в домашнюю накидку и пошлепал к двери. Босые ноги мгновенно замерзли на ледяном полу, но напряжение усилилось настолько, что ждать казалось невозможным.

— Что случилось? — Дик окинул взглядом встревоженные лица столпившихся в коридоре людей. Старая Нэн всхлипывала, мальчишки, обычно помогавшие на кухне, галдели. Присматривающий за козами Йен, которому надоел этот гвалт, коротко сказал:

— Госпожу Айрис нашли в спальне. Она мертва.

«Вот оно. А я так и не пришел». Пытаясь стряхнуть внезапно навалившееся отупение, Дик спросил:

— Как это произошло?

— Мегги понадобились ключи от кладовой, — Йен кивнул на молча теребившую фартук кухарку. — Послала его вот, — рыжий нескладный мальчишка шмыгнул носом, потупившись. — Он стучал, госпожа Айрис не отвечала. Кто-то догадался позвать меня.

Дик вопросительно вскинул голову.

— Нет, я не ломал дверь, она была прикрыта, но не заперта изнутри. Не знаю, зачем ваша сестра открыла окно. Думаю, она спала — некоторые во сне совершают странные вещи. Но почему она не почувствовала холода и не проснулась, я никак не могу понять.

— Эрэа Мирабелле сказали?

Йен молча покачал головой.

«Неудивительно», — представив себе разговор с матерью, Дик поморщился, но это потом, теперь только Айрис.

— Я оденусь и поднимусь туда. Можете заниматься своими делами.

Люди, тихо переговариваясь, разошлись, только Йен остался подпирать стену, видимо, хотел сказать что-то наедине. «Тоже потом», — подумал Дик, закрывая дверь.

Он механически натянул одежду. Нахлынувшее опустошение мешало думать. «Как ты могла? Это же я планировал сбежать, в конце концов, а ты всё твердила о долге...» С неимоверным усилием он заставил себя сдвинуться с места. Слишком многое нужно сделать.

Йен дожидался его в коридоре.

— Что ты хотел мне сказать? — прямо спросил Ричард. Тратить время на бесцельную вежливость не было сил.

Скотник, видимо, почувствовал его настроение, потому ответил коротко.

— Дурные дела, господин Ричард. Началось все с эрэа Мирабеллы. Просто так с ума не сходят.

— Ты считаешь, мать безумна? — Дик несколько раздраженно вздохнул. — Я до сих пор считал, что дурной характер и сумасшествие — разные вещи.

— Не могу ничего сказать о характере эрэа, но внезапно запереться в своих покоях, общаться с единственной служанкой и отказываться говорить, — это не капризы и не приступ дурного настроения. Я всякое повидал на своем веку, вы знаете, и могу сказать одно — большая беда начинается с малого. Когда эрэа так переменилась, я сказал себе: «Йен, подождем до весны, посмотрим, что дальше». Но теперь, — темные глаза мужчины тревожно блеснули, — я считаю, что нужно уходить. Дальше будет хуже.

Дик помолчал. Внутренне он был согласен со скотником, несмотря на излишнюю прямолинейность формулировок, чутье буквально вопило об опасности, но быть согласным и действовать в соответствии с убеждениями — разные вещи.

— Почему ты мне сказал? Я могу попытаться тебя удержать.

— Вряд ли, — хмыкнул Йен. — У вас нет солдат, а я помню достаточно, чтобы справиться с кухонными увальнями. Да и не станете вы. Иначе вообще не завел бы этот разговор.

— Не стану, — кивнул Дик. — И позволю взять с собой еды.

Йен был одним из немногих чужаков, пришедших в Надор, да так и прижившихся в замке. Ходили слухи, что прежде он был наемником. Глядя на жилистую фигуру скотника и его грубовато-независимые манеры, в это легко верилось.

— Но и со мной не пойдете?

Дик покачал головой:

— Айрис нужно похоронить, кроме того, я не могу всех бросить. Теперь уже не могу, — добавил он, вспомнив вчерашний разговор. — На то, что матушка внезапно придет в себя, мало надежды, сам понимаешь.

«Кроме того, я тебе не верю и не хочу внезапно оказаться запасом провизии, который до поры до времени послушно бредет рядом». Относительно моральных качеств Йена, которые при необходимости вполне позволят ему съесть незадачливого спутника, у Дика никаких иллюзий не было.

Айрис лежала на постели поверх одеяла. Вокруг суетились женщины, прибирая тело. Дик прогнал всех прочь и сел на краешек кровати, осторожно прикоснувшись к холодной руке. Лицо девушки было спокойно, только между бровей залегла складка, да губы искривила гримаса боли. Темно-русые волосы рассыпались в беспорядке, их не успели ещё собрать в прическу. Лучшее шерстяное платье глубокого винного оттенка — он помнил, сколько времени Айрис провела, колдуя над красителями в попытках добиться нужного результата, — подчеркивало бледность лица. Тонкий, немного неправильный нос. Резкие скулы, решительный подбородок, пересеченный белой полосой шрама, — след давнего падения. Красивой Айрис не была, она была его сестрой. Единственной.

Плакать не получалось. Чувств не было, только ощущение полной и бесконечной пустоты. «Что же мне теперь делать?..»

Медленно, не отрывая взгляда от тела, он поднялся. Глубоко вздохнул, расправил плечи и решительно распахнул дверь.

— Нэн, распорядись, чтобы тело перенесли в старую часовню. Я сам посижу с сестрой до утра. Теперь нужно сообщить эрэа.

Покои Мирабеллы находились в самом торце замка. Летом вид оттуда был воистину прекрасен, но зимой широкие окна не приносили ничего, кроме холода. Тем не менее, вдова, даже будучи ещё в здравом рассудке, решительно отказывалась перебираться в более удобные комнаты. «Хочу умереть в супружеской спальне», — суховато говорила она в ответ на расспросы.

В последние годы Дик редко заходил к матери и теперь едва узнавал знакомые по детским воспоминаниям покои. В комнатах царил полумрак — окна, несмотря на раннее утро, были занавешены плотными шторами. Стены покрывали разномастные гобелены, будь они чуть ярче, а комната чуть светлее, в глазах бы пестрело от немыслимого сочетания красок. Большой письменный стол куда-то исчез, как и конторка у окна. Беспорядочно расставленные на полу сундуки, старые поломанные стулья, основательные, видно, сделанные ещё до Излома комоды заполняли почти всё пространство. Казалось, вдовствующая герцогиня сознательно собирала вещи со всего замка, стремясь спрятаться за ними. Но отчего? Этого Дик не мог даже предположить.

С трудом протиснувшись между мебелью, он обнаружил мать сидящей в кресле. Худое и прежде, теперь лицо Мирабеллы стало совсем прозрачным. Узкие бесцветные губы упрямо сжались в тонкую линию, руки теребили простые деревянные четки. На появление сына женщина не отреагировала.

Дик откашлялся.

— Матушка, Айрис умерла. Я прослежу за похоронами.

Узловатые пальцы без колец не дрогнули, продолжая механически перебирать бусины. Дик постоял немного, дожидаясь ответа, потом коротко поклонился и двинулся назад. Почти у самой двери его нагнал тихий, неуверенный голос.

— Уходи отсюда. Мы все прокляты. Я ждала так долго, теперь время пришло. Уходи.

— Матушка? — Дик вернулся и опустился на колени перед креслом, сжав руки Мирабеллы и заставляя её прекратить свое занятие. — Расскажите мне, прошу!

Но та ничего не ответила, лишь несколько раз повторила прежнее «Уходи!» и прикрыла глаза, показывая, что не желает продолжать разговор.

Провести ночь без сна оказалось легче, чем он думал. Необъяснимый страх, одолевший его прошлой ночью, ушел, скорби тоже не было. Дик сидел на каменной скамье, помнившей, наверное, еще легендарного графа Горика, смотрел на мягкие огоньки свечей и вспоминал.

Мирабелла Окделл была слишком занята, чтобы уделять время детям, потому большую часть времени Дик и Айрис проводили вместе. Бок о бок они выполняли свои детские обязанности по дому, сбегали из замка летом, стараясь впрок набродиться по окрестностям. Именно в одну из таких вылазок Айрис и получила шрам на подбородке, неудачно споткнувшись и поранив лицо об острый камень. Вместе лазили в библиотеку, выбирая среди бессистемно сваленных книг то, что им казалось понятным. После... после они говорили обо всем, что приходило в голову. Дети, по непонятной многим прихоти эрэа получившие дурные, проклятые имена, были обречены на одиночество. К Айрис относились чуть лучше, в конце концов, та, первая Айрис, погибшая до Излома, не была ни в чем виновата. Ричарда избегали — то, что молчаливый, застенчивый подросток не способен обидеть даже котенка и, кроме того, увлечен книгами куда больше, нежели людьми, мало кого волновало. Суеверия были сильнее здравого смысла. Да и с кем им было общаться? В Надоре не забывали о гордости Повелителей, даже если те работали наравне с дворней.

Позже, когда Айрис фактически стала хозяйкой, к ним стали относиться лучше. В конце концов, люди привыкают ко всему. Вероятно, к Леворукому, займись он по осени подсчетом мешков с бобами, тоже привыкли бы.

Мысли текли неспешно. Останься Айрис жива, что было бы дальше? Она никогда не смогла бы найти себе мужа — мужчин, даже не то, чтобы равных ей по положению, но и даже подходящих по возрасту, в Надоре не было, все либо намного старше, либо совсем мальчишки. А так... сестренка нашла свое лето, наверное, ей хорошо. Было бы жестоко заставлять её тащить вымерзший, продуваемый всеми ветрами Надор на себе. Да и сам Надор, он давно отжил свое, он слишком стар для этой земли. Он должен освободиться. Они все должны освободиться, потому что сколько же может длиться наказание...

Дика охватило странное умиротворение. Монотонные мысли брели по кругу, вторя едва различимому шепоту камня, и возвращались к началу, но он не замечал этого опасного, завораживающего ритма. До безумия хотелось встать и выйти из часовни во двор, вдохнуть морозного воздуха и отвлечься, но оставить сестру было бы нехорошо. Да. Он посидит до утра, он должен. Потом Айрис перенесут в фамильный склеп, опустят в один из высеченных из камня пустых пока гробов и затворят двери. Матушка сошла с ума, Айрис умерла, кто же теперь похоронит его самого?..

Вероятно, он все же заснул, потому что темноволосому мужчине с ярко-синими глазами и резким профилем взяться в фамильной часовне Окделлов было просто неоткуда. Незнакомец сосредоточенно смотрел в стоящую перед ним на столе плоскую чашу с водой. Тонкие губы были раздраженно сжаты. Словно ощутив чужое присутствие, он вскинул глаза и посмотрел прямо на Дика.

— Потерпи немного, — с неожиданной теплотой сказал мужчина, и Окделл узнал голос, который в последние месяцы слышал во сне едва ли не каждую ночь. — Я помогу тебе, но сейчас ещё рано.

Возможно, происходило что-то ещё, но Дик не запомнил. Его разбудили голоса домочадцев, пришедших проститься с Айрис.

Следующий день прошел в печальных хлопотах. К вечеру, когда все необходимые ритуалы были выполнены, а поминальный ужин закончен, Дик чувствовал себя измотанным до предела. Не чуя под собой ног, он едва дополз до кровати, кое-как разделся и рухнул под одеяло.

В середине ночи он проснулся от непонятной тревоги. Было тихо, снег прекратился. В щели ставней проникал тусклый лунный свет. Тишина, сгустившаяся до предела, пугала, она казалась живой и враждебной тварью, наблюдающей откуда-то из толщи стен. До безумия захотелось выбежать из комнаты.

— Нельзя, — негромкий, но уверенный голос незнакомца из сна разбил наваждение. Дик понял, что был готов послушно сделать шаг навстречу непонятной, но совершенно реальной угрозе, и ужаснулся — по спине побежали мурашки. Вскочив с кровати, он пересек комнату, порывшись в сундуке с вещами, достал отцовский охотничий нож и положил рядом с собой. Стало немного спокойнее, но о сне не могло быть и речи.

Чувствуя, что начинает засыпать, Дик вставал и, не обуваясь, ходил по комнате. Холод пронзал ноги, но сон на какое-то время слетал. Однако тихий, едва различимый уху шепот на самой грани сознания не позволял расслабиться. Сначала Дик старался разобрать отдельные слова, но различил лишь: «выйди-а-то-умрешь-выйди-никто-тебе-не-поможет-выйди-пока-можешь». От ужаса волосы на голове встали дыбом. Он заткнул уши, но это не помогало, голос звучал внутри него. Боясь поддаться на уговоры, Дик принялся громко декламировать Веннена и Дидериха. Когда стихи закончились, немузыкально орал похабные солдатские песни, подслушанные когда-то у Йена, бормотал наизусть целые главы из книг по землеописанию. Цепляясь за звуки собственного голоса, он старался заполнить голову мыслями так, чтобы там не осталось ни щели, ни лазейки.

Незнакомец никак себя не проявлял. Только раз одобрительно хмыкнул: «Молодец», а ближе к утру, когда в дверь принялись отчаянно стучать, рявкнул: «Не сметь!», да так, что у юноши пропала всякая охота выяснять, кому и что понадобилось.

На этот раз с наступлением утра страх не пропал, но сидеть в комнате было глупо. Пытаясь сдержать невольную дрожь, Дик тщательно оделся, постаравшись подобрать вещи, не сковывающие движений, сунул за пояс нож и вышел в коридор. Обычно к этому времени вовсю гремела посуда на кухне, кухарка орала на мальчишек, отлынивающих от работы, люди неторопливо завтракали, переговариваясь и обсуждая дела. Сегодня было тихо.

Словно во сне, Дик толкнул дверь первой попавшейся спальни. Это оказалась комната Нэн. В распахнутые окна врывался морозный воздух. Лежащая на полу женщина окоченела, морщинистая бледная кожа странно блестела. Сделав шаг вперед, Дик присмотрелся и понял, что это тонкий слой льда. Плотная ночная рубаха служанки непристойно сбилась на бедрах, но он едва заметил. Сдерживая подступающую к горлу рвоту, он выбежал прочь.

Дверь за дверью, комната за комнатой, он обходил жилые этажи замка и везде находил замерзшие тела. Кухонные мальчишки, он вечно путал их имена, живущие в одной комнате. Кухарка Мегги. Подручные Йена, стянувшие с поминального стола брагу, да так и не успевшие допить, — бурое пятно, вмерзшее в лед, выглядело особенно жутко.

Ужас, отвращение, в конце концов, пропало все. Тело механически выполняло необходимые действия: руки распахивали очередную дверь, глаза внимательно осматривали комнату, убедившись, что живых нет, Дик шел дальше.

Йена он нашел во дворе, бывший наемник так и не сумел уйти. Словно по чьей-то издевательской воле он прихватил с собой тщательно собранный дорожный мешок, но забыл одеться, выйдя на мороз в одной шерстяной тунике. О том, почему Йен не попытался вернуться, думать не хотелось.

Покои Мирабеллы были пусты, хотя окна распахнуты, как и в других комнатах. Перегнувшись через подоконник, Ричард заметил темнеющее внизу тело. Матушка оказалась сильнее остальных и поступила по-своему. Или же просто знала больше.

Надор вымер за одну ночь. Уцелели только Дик, да козы в теплых загонах, видно, проклятье действовало только на людей. Выгонять животных на мороз Ричард не стал, так и так самим им не выжить, просто отворил все двери. Ему казалось правильным оставить дом нараспашку, открытым всему. И всем.

Теплые сапоги, снегоступы, штаны, шерстяная туника, куртка из волчьих шкур, — он собирался внимательно и расчетливо. Немного подумав, очистил от снега дорожный мешок Йена и, бегло осмотрев содержимое, взвалил на плечо. Он понятия не имел о том, куда идти, не знал, сколько сумеет продержаться, знал только, что должен идти вперед, пока не упадет. И потом, наверное, тоже.

За несколько часов, отделяющих утро от ранних зимних сумерек, Дику удалось лишь спуститься в долину. Тропы, которыми обычно пользовались охотники, были завалены глубоким снегом, — провалиться в него по пояс мешали только снегоступы. От непривычных движений ноги болели. Несмотря на мороз, Дик весь взмок под мехом, но снять или хотя бы распахнуть куртку не решился. С наступлением темноты он свернул в густой ельник. Там, во всяком случае, не было ветра. Отыскав ель побольше, он разгреб рукавицами снег у корней, наломал лапника с соседних деревьев и кое-как устроил импровизированное ложе. Вопреки опасениям, огонь занялся легко, на небольшом костерке удалось отогреть руки и растопить немного снега — в мешке Йена оказался старый котелок. От усталости есть не хотелось. Допив горячую воду и немного согревшись, Дик вяло жевал полоски сушеного мяса, чувствуя, как закрываются глаза. Ночью он ворочался с боку на бок, стараясь глубже зарыться в еловые лапы и натянуть куртку на ноги. Ему снился выстывший, открытый всем ветрам Надор, наполненный ожидающими чего-то мертвецами.

Несколько следующих дней Ричард медленно, но неуклонно пробирался на юг. Громада родового замка давно скрылась из вида. У выхода из долины земля плавно поднималась вверх. Кажущийся бесконечным подъем между отлогими холмами дался ему нелегко. Однажды на северном склоне соседней горы он заметил рыжие пятна оленей, но охотиться было нечем, второпях он не прихватил с собой даже лука, кроме того, достать тушу убитого животного вряд ли бы удалось.

Бесконечное движение выматывало. Дик стал замечать, что с каждым днем ему всё труднее идти вперед. Мешок с припасами становился легче, хотя ел он по-прежнему немного. Перебираясь через торопливый горный ручей, лишь на самой поверхности скованный льдом, он неосмотрительно отпустил ветку, за которую держался, и, поскользнувшись, рухнул в воду. Ледяной поток тут же сбил с ног и потащил вперед. От резкого холода замирало сердце. Едва заставляя себя дышать, Дик почти вслепую барахтался в ледяной воде, пока сильный удар не погасил сознание.

Очнулся он уже в сумерках. Ручей в этом месте огибал скальный выступ, и его вынесло на отмель. Намокшая одежда заледенела, тело горело от жара, из носа текло. Дорожный мешок он, конечно, потерял. Хрипло засмеявшись, Дик, пошатываясь, встал. Похоже, Надор все-таки заберет последнюю жертву. Он определенно оказался недостаточно прытким, чтобы спастись. Куда идти, в общем, уже и не важно. Дик медленно побрел прочь от ручья. Поднялся ветер, из низких туч, заметая следы, сыпался снег.

— Пора подвести итог старой истории, мне надоело ожидание. Я же говорил, что получу его, — русоволосый мужчина в красно-черном камзоле, похоже, совсем не замечающий холода, с удовлетворением разглядывал скорчившегося на снегу человека: мокрый мех потертой куртки, в которую тот был одет, топорщился грязными сосульками, слипшиеся от воды и крови светлые волосы скрывали лицо.

— Заметаете следы, Окделл? — мужчина, бесшумно появившийся из-за деревьев был одет более разумно. Густой рысий мех защищал от холода, не сковывая движений. За плечом пришедший держал лук, на поясе в потертых ножнах висел меч. Черные волосы, кое-где тронутые сединой, выдавали уроженца юга.

— От кого мне прятаться, Алва? От тебя, что ли? Признай, никто из нас не ожидал, что нас оставят в живых так надолго.

— В посмертии вы, похоже, окончательно растеряли остатки хороших манер, герцог. Не помню, чтобы мы когда-то переходили на ты, впрочем, оставим это. Я мог бы объяснить, что уничтожение вашего собственного рода бесцельно. Равновесие восстановится после вашей смерти, а она невозможна. Занятный парадокс. Тем не менее, юношу я вам не отдам. Во-первых, он не вы и, несмотря на столь неудачно полученное при рождении имя, никогда не заменит вас на пути искупления — хватит тешить себя иллюзиями. Во-вторых, мне тоже есть, за что платить.

— Хочешь найти замену мне? — спокойное лицо Окделла исказила злоба. — Думаешь, с ним у тебя получится лучше?

Алва покачал головой:

— Не замену. Возможность отдать часть долга, но вам этого уже не понять. Хотя вы и раньше не отличались ясностью понимания. Впрочем, к делу.

— К делу, — неприятно усмехнулся герцог Скал.

Ночь опрокинулась на землю, как полная чаша, обдав сражающихся силой. Ветры, зло взвыв, метались по поляне, ломая вековые деревья. Снег взвивался стеной, стремясь поразить врага, и тут же бессильно падал вниз. Глухо стеная, под ногами зашевелилась земля. Противники чуть заметно пошатывались, нанося и отражая удары. Пока никто не получил видимого преимущества и ни одно из проявлений силы не задело лежащего на снегу Дика.

Глаза Алвы потемнели, выдавая крайнее напряжение, но лицо оставалось спокойным. В какой-то момент воздух вокруг него замерцал. Мгновенье спустя, на месте человека хлопал крыльями крупный ворон. Окделл машинально последовал его примеру — матерый вепрь, наклонив морду к земле, рыл копытом снег. Однако смена облика оказалась роковой: когда неразличимой тенью метнувшаяся вперед птица с хриплым криком взмыла в небо, с её острых когтей капала кровь. Лишившийся одного глаза вепрь взревел от боли, но продолжить бой не решился и, стряхивая кровь, сочащуюся из глубоких ран на морде, скрылся в лесу.

Тяжело дыша, Алва возвратился к привычному облику. Пошатываясь, он подошел к Дику и опустился рядом, вытирая окровавленные руки о снег. Некоторое время он сидел, отдыхая, затем поднялся и, взвалив бесчувственное тело на плечо, зашагал в глубь леса.

Тепло казалось невероятным. Тело блаженно утопало в мягкой перине. Открывать глаза совсем не хотелось, но ноздри призывно щекотал аромат горячего супа. Дик улыбнулся и всё же открыл глаза. Стены небольшой комнаты, освещенной отблесками огня в очаге, терялись в темноте. Над очагом склонился незнакомец из сна и что-то терпеливо помешивал ложкой в котелке. Почувствовав взгляд, он выпрямился и подошел к кровати. Синие глаза одарили Дика теплом.

— Ну вот ты и очнулся, — заметил хозяин, внимательно оглядывая юношу. — Думаю, лихорадка прошла. Голоден? Суп почти готов.

Дик растерянно кивнул. Было что-то важное, что он обязательно должен был сказать, что-то... Вспомнив, он судорожно сглотнул и хрипло произнес:

— Я не он.

Незнакомец очень серьезно посмотрел ему в глаза и просто ответил:

— Я знаю. Мы еще поговорим. И об этом, и о многом другом. Не беспокойся, я не ошибся — мне нужен именно ты. Нам предстоит сделать многое, знаешь ли, а вечность имеет свойство заканчиваться слишком быстро. Я рад, что наконец тебя нашел. Можешь называть меня Рокэ.

Он суховато улыбнулся, но Дик внезапно почувствовал себя дома.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.