Хот-фест по ОЭ

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Кэр Ри
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш Гет Джен
Пейринг: Джастин Придд/Валентин Придд Рокэ Алва/Ричард Окделл Рокэ Алва/Герард Арамона (Кальперадо) Альдо Ракан/Рокэ Алва Ротгер Вальдес/Олаф Кальдмеер
Рейтинг: R
Жанр: AU Poetry Angst Romance PWP Humor General
Размер: Драббл
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Тексты, написанные на Хот-фест по ОЭ
Комментарий: Пейринги и жанры разнообразные.
Все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

Первый тур

№ 1.38

Джастин/Валентин, лопата

Валентин все детство провел в родном поместье. Изредка его возили в столицу, и каждое посещение дворца казалось настоящим праздником.

Кругом одни навозники, говорил отец и добавлял: улыбайся вежливо. Навозники? У дам приятно шуршащие платья и нежные голоса. Залы огромны и сияют. В бесконечных коридорах удобно играть в прятки. В гостях хорошо, а дома лучше? Нет, твердо уверен Валентин. Ему целых десять лет, впереди темный коридор и целая жизнь.

Валентину тринадцать, в Васспарде жаркое лето. Можно купаться в пруду, бегать в одних штанах и горстями есть малину с ежевикой. От сосен идет душистый хвойный запах, кружится голова. Уже который день на небе ни облачка, кажется, что от яркого солнца оно выгорело и стало вместо синего — бледно-голубым. Матушка сидит в своих покоях и не выходит из дома — каменный особняк защищает от жары. А Валентину нет дела до жары: к нему приехал старший брат. Они не виделись несколько месяцев, и вот, наконец, у Джастина отпуск. Длинная-длинная неделя. Летние дни долгие, столько всего можно успеть, да и по ночам спать не хочется. Ничего, что с утра пораньше разбудит матушка и удивится, отчего Тино такой сонный, девять утра же. Зато удастся перед завтраком сбегать к пруду и наперегонки с Джастином переплыть его. И с мокрыми волосами сидеть за столом, ловя неодобрительные взгляды матушки и ее же ласковую улыбку. Смотреть в задорно блестящие глаза брата и понимать — вот таким должно быть лето. А потом целый день гулять по лесу, купаться, валяться на теплой траве и слушать столичные рассказы.

Сегодня они наказаны. Джастин долго не мог поверить, что его отчитали. Забытое чувство, насмешливо говорит он брату. Валентин немного сердит, но не подает вида.

После завтрака они оседлали лошадей и поехали в лес. Джастин показывал всякие трюки на своем линарце и подначивал брата. Валентину было немного страшно, но он пытался повторить. Последняя попытка кончилась тем, что лошадь взвилась на дыбы, скинула седока и убежала в лес.

— Новый жеребенок! — говорила мать. — И где теперь его искать? — возмущенно спрашивала она у Джастина.

— Это я виноват, не смог удержать, — Валентину не хотелось, чтобы мать ругала Джастина. Брат стоял с ужасно виноватым видом — ему на самом деле было стыдно.

— Зачем тогда брал? Валентин, ты меня огорчаешь.

— Прости, мама.

— Конечно, прощу, — улыбнулась герцогиня. — Ты знаешь, из моего окна виден наш цветочный сад. В этом году слишком жарко, и мой куст роз погиб. Я подумала, что засохшие стебли выглядят не очень красиво, и поэтому хочу, чтобы ты выкопал куст.

— Но почему я?

— Потому что ты запомнишь этот урок. Можешь заодно подумать, что станет с жеребенком в лесу, если он не найдет дороги домой.

У Валентина очень красочное воображение.

Мать ушла, а Джастин неуверенно тронул брата за плечо.

— Пойду возьму лопату.

В саду очень жарко — нет спасительной листвы деревьев, нет освежающей прохлады пруда. Джастин снял рубашку и подошел с лопатой к кусту.

— Работы-то на двадцать минут. Я быстро.

— Нет, я сам, — говорит Валентин.

— Вот я уеду, кто тебе помогать будет? — на губах Джастина и задорная, и виноватая улыбка.

— Когда ты уедешь, мне не придется отрабатывать за твои подначки.

— Ну, извини. Мог бы не поддаваться.

— Отдай лопату.

— А ты отними!

Валентин хочет не то разозлиться, не то рассмеяться. Он медленно подходит к Джастину и небрежно говорит:

— Да пожалуйста, мне-то что, — и быстро хватается за черенок. Брат тянет лопату на себя, а Валентин ее резко отпускает. Джастин падает, увлекая Тино за собой, и смачно ругается.

— Ты не рассказывал, что в столице так научился!

— Еще и не так тут научишься. Слезь с меня!

— А что, неудобно? — смеется Валентин.

— Я лежу на кусте роз.

Спина у Джастина оказывается немного поцарапанной, а сам граф фыркает, поднимает многострадальную лопату и принимается за работу. Валентин смотрит, как с носа Джастина стекает капля пота.

Наконец, куст выкопан, можно искупаться в пруду.

Вечером они лежат на траве. Джастин смотрит на багровеющее небо, а Валентин смотрит на Джастина. Послезавтра брат уезжает обратно.

— Джастин, а мы успеем найти жеребенка? — спрашивает Тино.

— Конечно, у нас целых два дня, — успокаивает тот брата, и Валентину кажется, что впереди их ждет бесконечность.

№ 1.16

Рокэ/Альдо, «Я — твой Король, а ты — мой Первый Маршал! И это не обсуждается!»

«Я — твой Король, а ты — мой Первый Маршал! И это не обсуждается!» — грозно сказал Альдо.

Багерлее ответило тишиной. Ракан посмотрел на гитару без струн, провел рукой по жестким волосам Алвы, по его мокрой рубашке, поднес ладонь к лицу, лизнул и вздрогнул.

«Я — твой Король, а ты — мой Первый Маршал! И это не обсуждается!» — уверенно повторил Альдо.

Еще бы, Алва никогда больше не станет ничего обсуждать с истинным королем Золотых Земель. Ни обсуждать, ни спорить, он будет только презрительно молчать. Но лучше так.

Альдо поднял бездыханное тело на руки и положил на кровать. Обернул простыней, тут же пропитавшейся кровью, и позвал Мевена. Комендант должен сегодня же доставить Первого Маршала во дворец. А там в спальне короля есть потайная дверь, ведущая в уютную комнату с огромной кроватью. Альдо натрет Алву гоганнской мазью и в течение нескольких лет будет любоваться на белоснежную кожу, покорное лицо, нежные губы. Только вот глаза придется закрыть — король боялся в них смотреть.

№ 1.38

Лионель/Чарльз, Я не сказал «нет»

Лионель Савиньяк был прекрасным стратегом и не сомневался, что и тактик из него выйдет неплохой. Он ставил перед собой цель и разрабатывал план. Искал слабые места, продумывал разные варианты достижения цели, отбирал наилучший, оставляя остальные про запас. Он вживался в личины других людей, старался понять, как те воспримут его собственные слова и поступки.

Война подарила графу Чарльза Давенпорта. Молчаливый, сдержанный мужчина, вот только взгляды, бросаемые им на Лионеля, можно было толковать в одном-единственном значении. Граф и толковал.

План кампании, доклады, изучение карт, бои, победы разбавлялись пряным вкусом игры. Лионель любил подводить людей к определенной черте, из которой те смогли бы увидеть только один путь. Так и с Чарльзом: нет прямым атакам, да обходным маневрам, которые должны были привести теньента прямиком к графу.

Я же не говорил нет, думал про себя Лионель, лежа в шатре. Почему Чарльз не приходил? Где-то ошибка, но где? Осознавать, что допустил промах, было мучительно. Лионель ворочался с боку на бок и перебирал все разговоры, все намеки и взгляды, брошенные теньенту. В конце концов, графа сморил сон.

Из леса доносился щебет птиц. Лагерь еще спал, только караульные изредка переговаривались. Теплое утро ласкало южным ветром, но не согревало ледяную кожу теньента.

Он не сказал да, сообщил Чарльз светлеющему небу.

№ 1. 30

Робер/Валентин, маленький брат

— Запомни, что я скажу тебе, маленький брат, — гнедой Конь тряхнул белоснежной гривой. — Беря эту священный предмет в руки, ты можешь встретить множество трудностей. Но не отступай. Начало пути всегда трудно.

— Несколько страниц ты будешь продираться сквозь бурелом, но потом станет легче, — добавил Осьминог.

— Только не читай про меня, — прохрюкал Вепрь. — Ты можешь получить неверное представление о моем ай-кью.

Ворон поднатужился, загадочно каркнул и улетел.

Остальные окружили Читателя и хором произнесли:

— И никогда, запомни, никогда не читай фанфики!

— Я понял, — серьезно ответил Читатель. — А что такое фанфик?

Второй тур

№ 2.4

Ротгер/Олаф. «Слуха нет, голоса тем более, но Вам я спою».

Песня Вальдеса

Слуха нет, голоса тем более:

Он от касеры пьян и глух,

Мой адмирал, на волю я

Вас отпустить, простите, не могу.

Стихия ваша — море айсбергов,

Их лед мне пальцы горячит,

И между холодом и пламенем

Идут торги.

Смеются кэцхен, море пенится,

В каюте сухо и вино,

Ну а над палубой летают бестии -

Ваш флот отправивши на дно.

Мой адмирал, вы на ночь можете

Оставить прошлое на палубе.

И сердце больше не тревожится:

Я вам без голоса — но спел.

№ 2.2

Рокэ/Ричард, «в полшаге стоя от любви».

В полшаге стоя от любви,

Я измерял ее рулеткой.

Двенадцать дюймов,

Алва крут, не даром

Ричард громко стонет,

Прелюдия -

Три сантиметра,

Немного больно — не беда,

Есть мазь гайифская одна,

Она смягчает, исцеляет:

Всего шесть граммов — накрывает

Волшебный, сказочный экстаз,

В сто ваттов целые за раз,

И до семи утра — блаженство,

А после — наше совершенство

Сияя тридцатью двумя,

Дикушу гонит снихуя

На плац — сто отжиманий,

Вприсядку, фехтованье.

«Зачем, мой эр?» — несчастно

Ричард вопрошает,

«Тот, с кем делю постель,

В ней должен быть.. гимнастом».

№ 2.6

Альдо/Робер «грязь»

Мечты

Робер Эпинэ любил помечтать. Да-да, о несбыточном. Когда Альдо в очередной раз рассказывал о своих гениальный планах, Робер прикрывал глаза и мечтал.

Схватить Альдо за кудри, сбить с ног и от души извалять в грязи. Чтобы белые штаны перестали быть белыми, чтобы Альдо почувствовал себя так, как Робер чувствовал себя в последние недели. Залепить пощечину, встряхнуть, выбить из головы прочно засевшую там дурь. Только вместе с дурью, опасался Эпинэ, вылетит и все остальное — настолько смешались благородные цели с подлостью, честь с предательством — ароматный коктейль из белоснежных пирожных и нечистот. Макать за слипшиеся кудри, пока голубые глаза перестанут напоминать стеклянную поверхность. Пока разбитые губы не произнесут волшебные слова: «я был не прав».

— ... На сегодня все, Робер, — милостиво возвестил Альдо.

Эпинэ открыл глаза и поклонился.

№ 2.12

Нежность

Рокэ/Герард

Рокэ Алва что-то говорит и залихватски подмигивает Марселю Валме. Вскакивает на своего полумориска, и отряд продолжает путь. Герард старается не клевать носом — в любой момент Ворон может обратиться к своему порученцу. Глаза закрываются, но спина должна быть прямой. Как у Первого Маршала.

Герард Арамона восхищается своим эром.

Сегодня герцог в компании Джильди и Валме отправится к пленённым пантеркам. Марсель предлагает Герарду присоединиться, а Алва с усмешкой наблюдает за краснеющим порученцем. Герард отказывается, ловит изучающий взгляд Ворона, краснеет еще сильнее и поспешно уходит.

Герард Арамона не ревнует своего эра — ветер нельзя ревновать.

За окнами особняка Валмонов дождь и слякоть. А в гостиной потрескивают дрова и слышится гитарный перебор. Алва поет. Герард пьет горячее вино, которое не растапливает поселившееся в груди беспокойство. Что-то будет. Во взгляде порученца прячется нежность и грусть. И страх за безрассудные поступки Ворона.

Герард Арамона любит своего эра.

Но Алва не даст Герарду то, чего хочет юный рэй — ответных чувств. Повелитель Ветра не может позволить Той, с кем он заключил негласный договор, добраться еще до одного человека, к которому Ворон не равнодушен.

№ 2.42

Рокэ/Альмеейда, Каморриста плывет в вечность

Есть места на земле, где не ведется счет времени. Огромный маятник прекращает свое движение. День и ночь превращаются в полыхающий красным закатом вечер.

У моряков это место — корабль, который плывет на запад.

Люди смелые — а из других и не набирают команду — могут выдержать нескончаемые часы агонии солнца. Смотреть на горизонт и не думать о закатном пламени. Настоящие моряки видят в закатах символ вечности, отдыха от земной суеты.

С одного конца материка на другой плывут они морем: перевозят ли ценный груз, охотятся на такие же корабли или ищут загадочный Императрикс, корабль-призрак. Откуда пошла о нем легенда? Старые моряки рассказывали байки, привирая под бутылку касеры. История обрастала страшными тайнами и загадками, пока не превратилась в легенду.

Росио Алвасете впервые услышал об Императриксе от Рамона Альмейды. Последний еще не был адмиралом и только начинал военную карьеру. Альмейда сам услышал множество россказней из уст моряков, с которыми ходил в свое первое плавание.

— Говорят, что трюмы полны золота. В сундуках лежат черный ройи, предвещающие несчастья тем, кто посмеет ступить на борт. Кошкины слезы. Говорят, что на корабле даже призраков умерших моряков нет, потому что сами закатные твари охраняют сокровища. А тот, кто найдет Императрикс, найдет ройи, станет самым удачливым человеком, но придет время, и он пожалеет о своей удаче.

— И в это верят?

— Кто как. В легенду можно верить, не думая о ее правдивости.

— А тебе никогда не хотелось найти корабль?

— Хотелось, но на борт я бы не ступил.

— Боишься проклятья?

— Не хочу проверять ту часть легенды, где про цену удачи.

— А я бы проверил, — широко улыбнулся Росио. — Мы сами определяем свои судьбы, я не верю в кару за обвалившийся куш.

— Может быть, как раз тебе и удастся проверить.

— Я надеюсь.

Надежды сбываются, думал Росио, стоя на борту Каммористы. Тревожили только мысли об отце, который нашел их с Рамоном авантюру глупой и запретил сыну даже думать о ней. Но тревоги сгорали вместе с тускло-багряным закатом, окрасившим тучи в розоватый цвет. Легкий ветер играл с волосами, холодил кожу. Мысли истончались, подкрадывалось оцепенение, которое хотелось удержать на подольше. Именно в такие минуты и кажется, что время — придуманная людьми шутка.

Подошел Рамон, встал рядом, опираясь о поручни. Посмотрел вперед, перевел взгляд на Росио.

— Ты так смотришь, будто что-то видишь на горизонте.

Росио передернул плечами:

— А я и вижу.

Альмейда решил не переспрашивать. Было так хорошо стоять рядом, чуть касаясь плечами и чувствовать роднившую всех моряков привязанность к морю. Плеск волн аккомпанемировал красочному закатному фейерверку.

— Ты хотел бы вечно жить, Росио?

— Конечно.

— Не устанешь?

— Нет, — рассмеялся тот, тут же нахмурился и, помолчав, добавил: — Если спросишь позже, может быть, я отвечу по-другому.

Рамон посмотрел в синие глаза и улыбнулся:

— Ну да, кому же, как не тебе, жить вечно... А я бы не хотел.

— Оставишь меня наедине?

— Это кто кого оставит, — шутливо ушел от ответа Альмейда.

Росио положил голову ему на плечо, улыбнулся и тут же отстранился.

— Пойдем в каюту, я придумал еще одну байку про наш призрак. Команде понравится.

— Надеюсь, это не будет, как в прошлый раз. Я не хочу, чтобы некоторые потом мне ненавязчиво предлагали развернуться.

— Нет, я расскажу об обряде призывания призраков. У нас есть сушеные птичьи лапка?

— Хм... подстрелим.

Росио засмеялся и пихнул Рамона:

— Скоро мы встретим Императрикс. Рыбьи ребрышки сегодня утром мне предсказали. А лапки подтвердят, я знаю.

На следующий день на горизонте замаячил бледный силуэт.

А еще через день Каммориста, изрядно отяжелевшая, уже плыла в порт Алвасете. Никто из команды никогда ни единой душе не расскажет, что они встретили на корабле-призраке. Ни в горячем бреду, ни, хвастаясь, за кружкой крепкого рома. Единственно, моряки развенчали миф о кошкиных слезах.

А пока порт в нескольких днях пути. Члены команды перебирают золото. Росио задумчив и не слышит вопроса Альмейды.

— Росио!

— А, Рамон, извини. Нет, я не жалею.

Альмейда грустно улыбается и осторожно кладет руку на плечо Росио.

Каммориста плывет в вечность. Вместе со своими пассажирами.

№ 2. 23

Вейлофик Алва/Дик, юмор

На слово банальность

Ричард Окделлу сегодня исполнялось семнадцать лет. Ровно в восемь утра наследник Повелителя Скал появился на свет. Ричард потянулся и посмотрел на часы: уже десять. Он проспал свое рождение, но зато выспался. Юноша сел на постели, чувствуя, как нестерпимо чешется спина. Он попытался дотянуться до лопаток, кончики пальцев нащупали что-то вроде шрамов. Ричард поморгал, встал и подошел к зеркалу. Еще раз поморгал: из зеркала на Дика смотрел очень красивый юноша. Кожа его как будто светилась. Ричард вытаращил глаза, а отражение изящно подмигнуло в ответ. Нет, в зеркале, определенно, отражался Ричард Окделл, только какой-то странный Ричард Окделл. Юноша стал судорожно вспоминать, а не перепил ли он вчера чего-нибудь, и не являются ли утренние видения проявлением похмелья. Вроде нет. Нужно показаться Ворону, решил Дик. Уж тот сразу поймет, в чем дело. Окделл умылся, причесал волосы, ставшие вдруг необыкновенно мягкими, и вышел из комнаты.

Ричард шел по коридору, ощущая, что и походка его тоже изменилась: стала более упругой и легкой. Юноша опасливо постучался в кабинет эра и стал ждать, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, что даже эти движения веют грациозностью.

— Доброе утро, Ричард, — открыл дверь Алва.

Окделл скользнул в кабинет, остановился возле стола и взглянул на Ворона. Тот задумчиво рассматривал оруженосца.

— Нда-а...

— Что? — нервно спросил тот.

— Угораздило же меня...

— Что? — еще более нервно переспросил Ричард.

— Садитесь, юноша, у нас будет долгий разговор.

Окделл сел.

— Как ваше самочувствие?

— С-странное. Мне кажется, что со мной что-то не то. И... и спина чешется, — добавил Дик, очаровательно покраснев.

— Все сходится... Должен вам сообщить, что вы, юноша, вейла*.

— Что-о?

— Да-да, и вам придется с этим смириться. Да не переживайте вы так, у вейл очень много преимуществ.

— Я знаю, кто такие вейлы, — буркнул Ричард. — Значит, у меня режутся крылья?

— Да, потерпите несколько дней.

— Я не хочу! От этого можно избавиться?

— Нет, конечно. Это ваша природа.

— Но почему именно я? Разве мой отец был...?

— Нет, но ваша мать на четверть вейла.

Дик почувствовал, что кресло под ним начинает уплывать.

— Не может быть. Она же, ну она же... — он смутился, подбирая слова.

— Ей приходится маскироваться. Знаете, как люди на вейл реагируют? Вот-вот. Так что успокойтесь и начинайте привыкать. Давайте я вам налью, не каждый же день такие новости слышишь.

Ричард залпом выпил бокал Черной крови, но почти ничего не почувствовал. Ах да, вейловская устойчивость к алкоголю.

— Монсеньор, а я еще слышал легенды про Избранников вейл...

Алва вздохнул:

— Это не легенды, юноша. В течение трех месяцев тебе нужно найти человека, с которым вы проживете всю оставшуюся жизнь.

— А если не найду?

— Тогда случится то, что описано во второй части легенды про вейл.

Ричард побледнел.

— Так что мой тебе совет — приступай к поискам как можно раньше.

***

С того разговора прошел целый месяц, но Ричард так и не нашел своего Избранника. Юноша чувствовал, что он где-то рядом. Ощущал его запах, по ночам Ричарду снился его силуэт. Через два месяца Окделл выяснил, что Избранник скрывается в особняке Алвы. И начал методично перебирать варианты. Хуан? Этот стройный, подчеркнуто молчаливый, такой загадочный управляющий... Хорош, бесспорно, но все же не то. Кончита? Милая, добрая, обаятельная. Прекрасный вариант, но опять же не то. Тогда кто же, ну кто, мучился Ричард, метаясь ночью в постели.

Мучили Ричарда не только поиски, хотя они — в первую очередь. За два месяца у многих и многих поменялось отношение к молодому Повелителю Скал. Внимание дам раздражало, даже Катарина, поддавшись чарам вейлы, оказалась невыносимой. Взгляды мужчин заставляли нервно оглядываться и быстрее убираться подальше. Дик страдал. Алва всячески подтрунивал над юношей, пытаясь развеселить. Он сообщил, что вот братья Савиньяк тоже вейлы. И что, прекрасно живут, пользуются своим обаянием и счастливы.

Окделл мучительно застонал и уткнулся носом в подушку.

На утро он проснулся в расстроенных чувствах, от слабости не смог даже встать. Алва, решив поинтересоваться, что с ним случилось, зашел к оруженосцу в комнату.

— Что с вами, юноша? На дворе день, а вы валяетесь. Пойдемте пофехтуем.

Солнце сквозь щель между занавесками осветило лицо Алвы. Ворон улыбался и... и... Ричарду вдруг показалось, что красивее лица на свете быть не может. А эти губы...

— Ричард, прекратите на меня таращиться и выползайте на свет, — с этими словами Ворон вышел.

Как, как он раньше не заметил? Ричард счастливо рассмеялся. Осталось всего ничего — сообщить эту радостную новость Алве. На секунду Дик засомневался, а такой ли радостной она будет для Ворона, но тут же решил, что чары вейлы сделают свое дело. Он прихорошился перед зеркалом и пошел искать Алву.

Тот обнаружился в своем кабинете.

— Наконец-то встали.

Окделл улыбнулся и походкой от бедра подошел к Алве. Ворон насмешливо приподнял бровь. Ричард стушевался, но все же переборол себя, положил руки не плечи эра, приподнялся на цыпочках и поцеловал Алву в губы. Тут же задрожали ноги и руки, перед глазами поплыли круги. Алва отвесил хороший подзатыльник.

— Вы соображаете, что делаете, юноша?

— Да, да, — торопливо ответил Дик. — Понимаете, я искал, сомневался, но теперь твердо уверен. Вы мой Избранник!

Алва побледнел, нервно дернул щекой и отшатнулся от Ричарда.

— Монсеньор, я точно знаю, что это вы. Когда я вас вижу, то мне кажется, будто я слышу небесную музыку. Меня охватывает страсть. Я хочу быть с вами до конца наших дней.

Алва медленно попятился к двери, судорожно обдумывая план спасения. Вдруг на его лице появилась облегченная улыбка. Ворон подошел к Ричарду, встряхнул его, схватил за руку и усадил рядом с собой на кровать, не позволяя юноше подползти ближе.

— Ричард, вы помните, что вейлы влюбляются в людей, с которыми будут жить всю оставшуюся жизнь?

— Да-а, — мечтательно протянул Ричард, с обожанием глядя на Алву.

— А теперь посмотрите на меня, юноша. Внимательным, трезвым взглядом. Что вы видите?

— О-о, — издал горловой звук Ричард, пытаясь вывернуться из стальной схватки маршала и обнять того за шею, и снова поцеловать в такие желанные губы, и...

— Ясно, — Алва понял, что добиться внятных слов от Дика не удастся. — Я вам помогу. Вы видите перед собой, — голосом учителя анатомии продолжил Рокэ, — аристократично бледную кожу, такую мало у кого встретишь. Синие миндалевидные глаза, иногда сияющие в темноте. Четко очерченный рот с нежными губами, в которые хочет впиться если не все население Талига, то большая его часть. Густые, шелковые на ощупь волосы цвета воронова крыла. Приглядитесь еще, Ричард. Изящные, но сильные руки, легкая, грациозная походка. А мой голос? Бархатный баритон! Вспомните: я невероятно удачлив, меня либо любят, либо ненавидят. Я потрясающ в постели, могу по десять раз за ночь и еще ут... кгхм, простите, вы этого помнить не можете... Э, Ричард... Что с вами? Юноша!

Дику казалось, что его штаны сейчас же разорвет, а сам он умрет, если не доберется до своего Избранника немедленно. Алва оценил ситуацию и влепил Ричарду сильную пощечину.

Выражение на лице Окделла стало чуть более осмысленным:

— Рокэ...

— Вы слышали, что я вам говорил?

— Д-да.

— Хорошо. А теперь изнасилуйте свой мозг и проанализируйте информацию. Вам известно, что избранным должен стать человек — ваша вторая половинка. Еще раз посмотрите на меня.

— Ээ... Вы хотите на мне жениться?

Алва страдальчески закатил глаза:

— Нет! Я не могу быть твоим избранным, потому что я не человек, а тоже вейла!

Ричард Окделл почувствовал, что ему не хватает воздуха, и упал в обморок.

Эпилог

В конце концов, Дик нашел-таки своего Истинного Избранного, но это уже совсем другая история.

А у Алвы, да, тоже был свой Избранный, но ни одна живая душа не знала, кто именно.

Если кто не знает:

Вейла (англ. Veel) — существо, в спокойном состоянии похожее на прекрасного обворожительного человека. Голос, пластика движений, взгляд вейлы заставляют окружающих смотреть только на неё, будто на величайшее чудо. Редкий человек способен противостоять магии вейлы, особенно если она захочет, шутки ради, покорить его сердце.

Вейлы имеют сходство и с оборотнями (превращение в птицу, и только в птицу) и с анимагами (превращение по желанию, а не в определённые дни лунного цикла). Они с рождения владеют приёмами своеобразного гипноза: привороту с помощью взгляда и голоса. Именно поэтому вейлы редко имеют врагов, им проще очаровать собой человека, чем вступать с ним в войну.

№ 2.23

Ушки, Алва/Дик

В соавторстве с Дираном

В тот роковой вечер запасы язвительности Рокэ Алвы превысили все допустимые пределы, и Ричард сбежал из особняка, нашел Наля, и они вместе направились в кабак. По несчастливому стечению обстоятельств этим же вечером в этом же кабаке расположился Эстебан со своими дружками.

Дик подумал, что зря пришел туда, где уже в пятый раз за последний месяц заставал Колиньяра и компанию. Но провидение словно само принесло его в это злосчастное место. Предчувствуя, что вечер добром не кончится, Ричард заказал бутылку Черной Крови. Глядя в темную жидкость, плещущуюся в кружке, Ричард снова вспомнил, насколько жизнь несправедлива к нему. Мохнатые ушки юного герцога печально повисли.

Из-за кружки была прекрасно видно, с какой гнусной ухмылочкой поглядывал на него Эстебан, и как что-то говорил своим подпевалам, и как они вместе громко хохотали. Конечно же над Ричардом. Нель выразительно вращал глазами, указывая на дверь. Ричард не видел выразительных взглядов кузена, предаваясь самосостраданию. Затем он залпом допил остатки вина и налил еще.

Взгляд Эстебана вдруг оказался направлен на сокровенное: на печально повисшие ушки герцога.

Глаза Колиньяра недобро загорелись, и Ричард понял, что пахнет жареным. Наль тихонько ойкнул и пихнул Дика в бок, деликатно намекая, что неплохо было бы выйти на свежий воздух. Но Ричард не привык отступать. Тем более уже было поздно.

Эстебан подошел к их столу.

— Герцог Окделл! Какая встреча!

— Что вам от меня надо? — с места в карьер взял юноша.

Как будто невзначай Эстебан задел серое ушко Ричарда, которое тут же испуганно прижалось к голове.

— Просто хотел поинтересоваться, не собираетесь ли вы в монахи? Столько прожить с первым совратителем Талига и остаться с носом, гхм, с ушами!

Ричард резко встал, не заметив, как опрокинулся бокал, и Кровь струями потекла по столу и закапала на пол.

— Не смейте такое говорить! Да что вы себе позволяете?!

Между прочим, Эстебану было сначала совершенно не так весело, как думал Ричард. Он мучительно искал, как бы подколоть красивого молодого человека.

В разврате обвинить не удастся, потому что третичные половые признаки были на месте.

Кстати о признаках... Эстебан гнусно ухмыльнулся. Сколько-сколько лет Ричарду? И до сих пор с ушами... Глаза молодого человека загорелись — повод для разговора был найден.

Рука Эстебана легла на ушки Дика, чуть сжимая их. Губы юноши опалило чужим горячим дыханием:

— Быть может, вам помочь?

Окделл чувствовал, как краснеют щеки, алеют обычные уши и дрожат мохнатые.

— Отстаньте от меня!

— Вы нас так удивляете. Вот посмотрите на меня — или на Придда. Мы пришли в Лаик без ушек. Все остальные успешно отделались от них еще в период учебы. А как виртуозно с этим справились братья Катершванц... Затейники...

— Вы меня оскорбляете! И отпустите, наконец, мои уши!

Хвост возмущенно хлестал хозяина по бедрам.

— Или что? — Эстебан ухмыльнулся.

— Я вызываю вас на дуэль!

Эстебан заржал, его поддержали все его подпевалы, ответив дружным гоготом.

— Я вас всех вызываю на дуэль!

Ричард, понимая, что еще немного и из глаз брызнут слезы от обиды, крикнул «Завтра! В семь! У аббатства!» и пулей вылетел из кабака.

Было очень, очень обидно: Эстебан на самом деле нашел уязвимое место Ричарда помимо его Чести. Окделл добежал до особняка Алвы, взлетел по лестнице и с шумом захлопнул за собой дверь в комнату.

Алва, которого Ричард чуть не сбил по пути, задумчиво приподнял бровь.

Окделл, конечно, еще с самого появления в особняке начал отличаться оригинальностью, но подобное Первый Маршал видел, пожалуй, в первый раз.

Дик не выходил из комнаты весь оставшийся день. Алву поведение Ричарда не то чтобы сильно волновало, но любопытство — великая побуждающая сила. Способная оторвать от заветной бутылки и любимой женщины.

Алва постучался и вошел в комнату оруженосца. Дик остервенело что-то писал, при этом шерсть на ушах стояла торчком, а кончик хвоста нервно бил по полу.

— Юноша, да вы никак поэзией занялись? Право, не стоит так волноваться... Не у всех получается с первого раза. Вот, помню, как у меня стихи сочинялись...

— Ах, оставьте меня, монсеньор, — Ричард грустно посмотрел на Ворона.

И тут сильные ладони Ворона легли на плечи юноши, заставив того вздрогнуть.

— До тех пор, пока вы мне не объясните, что здесь происходит, — и не подумаю.

— Вы никогда не поймете, с чем мне пришлось столкнуться.

Ричард снова вспомнил слова Эстебана и жалостно покраснел.

— Юноша! Да вы осмелели и оскорбляете мои умственные способности! Мне даже интересно, кто вас так довел и чем!

— Я не оскорбляю, монсеньор. Просто... просто, — юноша опустил голову, — вот вы когда лишились своих ушей?

— О, юноша... это такая пикантная история, и она совсем не для ваших уше... ах вот оно что! И кто же обвинил вас в чрезмерной святости?

На словах пикантная история уши Ричарда встали торчком.

— Никто, монсеньор! И вовсе у меня нет этой... излишней святости

Алва задумчиво провел по хвосту Ричарда

— А вы что? Обратно каждый раз пришиваете? — бровь Первого Маршала удивленно поползла вверх. — Впрочем, мы отвлеклись о т темы. Что вы там пишете?..

— Н-ничего. Стихи! Ай, отдайте мне письмо!

Рокэ Алва начал читать, но поперхнулся на строчках:

Я одинокий вепрь в бездне света,

Где, что ни шаг — то вражья пошлость,

Но если плата за спасенье — уши,

То я спасенье отвергаю это.

— Какая прелесть! Юноша, у вас потрясающий слог! — усмехнулся Алва. — А что это у вас дальше идет? Покидать юдоль земную собираетесь?

— Я не собираюсь! Ну и что, что я вызвал семерых на дуэль, я вовсе не намерен ее проиграть! — поняв, что только что открыл тайну, которую решил скрывать от эра ценой собственной жизни и чести, юноша обреченно замолчал.

— Семерых? Да вы такими темпами меня переплюнете. Просто потрясающе. Ну, раз уж вы проболтались, расскажите все до конца

— Не могу... это слишком личное.

— Да ну? У вас что, интимные отношения со всеми семерыми?

— Эр Рокэ, как вы можете так говорить? У меня вообще... вообще нет интимных отношений, — Ричард отвернулся, чтобы Алва не увидел предательски выступившие на глаза слезы при воспоминании о недавнем оскорблении.

— Говорить? Используя язык и губы. Вы умеете как-то по-другому? А про вашу личную жизнь я все прекрасно... вижу.

Алва резко схватил оруженосца за плечи и тряхнул.

— Я жду!

— Чего? — не выдержав, закричал Ричард. — Надо мной посмеялись! Потому что... потому что у меня все еще есть уши, — тихо закончил он.

— Я это понял, — почти по слогам произнес Рокэ. — Я вас спрашиваю, кто это сделал. Все семеро? А главное — что вы намерены предпринять? Я как-то не планировал остаться без оруженосца.

Жаловаться не хорошо, подумал Ричард и сказал:

— Эстебан Колиньяр со своими дружками. И завтра я буду драться с ними на дуэли.

Алва присвистнул.

— Нет, юноша, я просто не имею права дать вам меня переплюнуть. Я поеду с вами.

— Ни за что! — вскинулся Ричард. — Вы попрете мою честь!

— А они попрут завтра ваше тело, — сообщил Алва, наклоняясь к Дику и заглядывая в его глаза. — Меня это ни коим образом не устраивает.

Дик ошарашенно смотрел в пронзительно синие глаза своего эра. Алве, что, не все равно? Юноша неуверенно улыбнулся и пошевелил ушами.

— И что нам делать?

— Нам, юноша? — хмыкнул эр. — Ну нам, так нам.

И, наклонившись к Дику еще ближе, тихо сказал на ушко:

— Мы можем устранить причину вашей дуэли.

— Что?

— А то, — с этими словами Ворон обнял Ричарда и поцеловал его в губы.

Последовавшая далее сцена была наполнена шуршанием одежды, тихими стонами и еле слышимым скрипом кровати. Раздался звук «чпок». Нет, это не Алва овладел оруженосцем. Это отпало одно ушко. Чпок, чпок. Ушко и хвост. Под утро Ворон и очень счастливый Ричард заснули.

Хотя в шесть утра им все равно пришлось встать. Чтобы вдвоем проехаться мимо аббатства. Клац, клац — синхронно клацнуло семь челюстей.

А вечером Ричард чуть ли не в слезах пришел к своему эру.

— Что случилось, юно... — от удивления Ворон не закончил фразу. Его начал разбирать смех.

— Да! Ничего смешного! Они опять отрасли! Почему?! — Окделл возмущенно уставился на эра.

— Видно, видно, — сквозь смех ответил Алва, — ваш организм думает, что у вас все еще девственно чистое сознание...

Разумеется, Ричард не мог допустить, чтобы Эстебан увидел его с ушами, о чем немедленно и сообщил Ворону. Тот согласился.

А о том, что случилось еще через день, история умалчивает.

Третий тур

№ 3.20

Светлый Ричард/Темный Ричард

Ричи-Ричи, и что ты теперь будешь делать? Облажался, славный, маленький Ричи. Кровь в голову ударила? Или, может, что еще? Честь, нет? И как выкручиваться будешь? Я же говорил тебе, промолчи, отведи глаза, найди, в конце концов, другой кабак. И даже твой сладкий глупый кузен просил тебя не нарываться. Но ты упрям, ты не любишь меня слушать.

И теперь ты стушевался. Как всегда. Ты побледнел и почти исчез, ты снова позволяешь мне решать, что делать дальше. Нет, ты никогда не просишь, скорее наоборот, ты возмущаешься, когда я берусь за дело. Ты рыдаешь и проклинаешь меня, опустив руки. Ты веришь в иллюзию своей беспомощности. А ты знаешь, кто эту иллюзию создал? И, нет, не я. Помолчи, Ричи, мне надо подумать. Что делать с ублюдками? Их можно было бы изящно подставить, да даже неизящно устранить. Только не своими руками. А что мы имеем? Дуэль с семью мерзавцами. Помнится, ты когда-то мечтал геройски погибнуть. Сто на одного, за прекрасную эрэа! Сто, семь, не велика разница для тебя одного. Я же учил: делай, что хочешь, только не попадись. Ну и мне давай иногда развлекаться. Разве я много прошу? За то, что постоянно вытаскиваю тебя, мой глупый Ричи, ты должен быть мне благодарен. Впрочем, мне нравятся любые твои эмоции. И, Ричи, я придумал, что делать с Колиньяром. Тебе не впервой изобразить наивного мученика. За мной пара намеков — и Ворон кинется тебя спасать. И спасет. Это же Ворон. Не знаю, не могу понять, что думает сам Ворон, когда в очередной раз спасет тебя. Он умен, он достойный противник? Я соглашусь с первой частью. Но зачем делать из него врага? Гораздо выгоднее — друга. Да-да, ты как всегда не при чем и попадешь в райские сады.

Ричи-Ричи, твоя наивность делает меня сильнее. Моя шалость удалась: Колиньяр мертв, и стадо разогнано. Приятно пить кровь у Ворона. И, пожалуйста, не разрушай мои иллюзии.

Мне не нравятся твои взгляды, Ричард. Он же убийца твоего отца. Ты научился улыбаться? Он научил? Знаешь, Ричи, тебя становится слишком много. Навести Штанцлера, будь хорошим мальчиком.

Да, он заслуживает смерти. Вспомни всех из-за него погибших. У тебя дрожат руки. Успокойся. Как ты будешь сыпать яд?

Это не я, не я, шепчешь ты онемевшими губами. Конечно, не ты. Я тоже вместе с тобой почти верю. Ворон предлагает тост. Началось.

Да, давно забытое чувство.

Ты берешь бокал с отравленным вином. Твое желание умереть за справедливость обжигает меня. Но, Ричи, огонь искусственный, еще не заметил? Ты же знаешь, что Ворон не позволит тебе умереть. Это просто игра. Ты же любишь играть. Да, выхвати кинжал, мне не хватает глубины твоего самоистязания. Ты почти поверил, что сможешь. Давай же, меня разрывает от твоих эмоций. Знаешь, настоящие эмоции в игре такая редкость. Меня почти нет. Но оно того стоит.

Не смей, Ричи! Без меня ты пропадешь. Думаешь, Ворон слепой? Что? Что ты думаешь про Ворона? Ричи, нет, не затягивай узел. Прошу... про...

Ричи-Ричи, я жив, привет. Перед тобой опять дорога.

Что ты теперь будешь делать? Я только знаю, что без Ворона ты сдохнешь. Ты опять начнешь исчезать, только больше не появишься. И утянешь меня вместе с собой. Узел затянут.

Поэтому, прости, я не дам тебе сдохнуть.

Я это ты. Такие дела, родной.

№ 3. 28

Алва, Марсель, Юлия, Елена, аниме-стиль

Анимэ, прорисовка героев — как в Бличе.

Бальный зал. Блестят зеркала. Камера двигается, показывая детали: вазы с цветами, падающий из окон свет.

Входит Алва, останавливается. Камера приближает лицо. Блестят зубы, как в рекламе Орбита. Музыка спокойная. Волосы развеваются, как будто спереди дует вентилятор. Картинка длится тридцать секунд. Музыка стихает. Камера отдаляется.

Заходит Марсель. Фиксируется лицо: в глазах блики. Улыбка.

Марсель (на щеках выступил едва заметный румянец): Рокэ.

Алва кивает.

Входят Юлия и Елена. На обеих шикарные платья. Обе смотрят на Алву.

Юлия (кавайно распахнув глаза): Няя!

Елена: Кавай!

Алва выпадает в каплю. Камера каплю фиксирует.

Юлия: Я буду с ним танцевать!

Елена (сжав кулаки): Нет, я!

Юлия (сощурив глаза): По очереди.

Лицо Елены превращается в большой рот.

Елена (очень громко): Ни-ког-да! Я кавайнее тебя!

Юлия щурится сильнее. Камера фиксирует брови домиком. Удар. На экране жирными буквами: Тыдыщ!!

В камере Алва. Он выхватывает катану. Показывается несколько боевых приемов. Алва убирает катану обратно.

В глазах Юлии и Елены сердечки.

Елена и Юлия (хором): А можем и втроем!

Слизывают вытекающую слюну.

Лицо Алвы: одна бровь ползет вверх. Следующий кадр — окно.

Далее показан очень эффектный бег через весь зал. Алва бежит к Юлии. Та прижимает руки к груди. Лицо вытягивается, Алва пробегает мимо. Елена прижимает руки к груди. Лицо вытягивается, Алва пробегает мимо. Камера фиксирует потупившегося Марселя. Алва замирает на месте. Играет тоскливая музыка, она становится все быстрее. Слезы на щеках Елены и Юлии исчезают. У обеих глаза становятся белого цвета, на губах — злая ухмылка.

Перед ними начинает образовываться вихрь.

Алва оборачивается: я несу возмездие во имя!

Юлия и Елена ждут продолжения фразы.

Алва усмехается и внезапно атакует. Летящая катана. Громкий крик: Такатори-шине!

Весь зал в красных пятнах. Алва улыбается.

Играет легкая музыка. Глаза Марселя из обычных превращаются в большие. Он прижимает руки к груди. Вокруг порхают сердечки.

На лбу Алвы капля. Музыка стихает.

Алва бежит к окну и в нем замирает. Одна нога на подоконнике, вторая нога и большая часть тела — уже за окном.

Алва оборачивается в зал: Я свободен.

Оборачивается куда-то в сторону: Юноша, закройте за мной окно.

Еще десять секунд Алва под красивую музыку стоит в окне. Камера фиксирует синие глаза. Белые блики в них дрожат.

Алва (шепотом, на фоне барабанная дробь играет все быстрее): Десу!

Картинка растворяется на синем фоне.

Идут титры.

+ Иллюстрация:

Алва: :cool:

Марсель: :shy:

Алва: :eyebrow:

Юлия: :inlove:

Елена: :inlove: :inlove:

Юлия: :inlove:

Елена: :heart: :inlove: :love: !!!

Юлия: :smirk:

Елена: :abuse:

Юлия: :fishf: :arms:

Елена: :fingal:

Алва: :nerve:

Адва: :warrior:

Марсель: :shy:

Алва: :eyebrow:

Марсель: :shy:

Алва: :eyebrow:

Елена и Юлия: :conf2: :conf3: :weep: :duma: :fire:

Алва: :gigi:

Елена и Юлия: :bat2:

Марсель: :wow:

Елена и Юлия:<img class=">

Алва: :hipno:

Елена и Юлия: :fury: :fury:

Алва: :cool:

Марсель: :pink:

Алва: :)

Марсель: :inlove: :heart:

Алва: :apstenu:

Марсель: :conf2:

Алва: :yuga: :fly:

№ 3. 33

Если бы не ты, Алва/Дик

Злой, очень злой Алва

Определенно, не стоило пить столько вина. Даже Алве. Ворон печально посмотрел на пустой бокал и налил еще.

— Рокэ, достаточно.

— Ваше высокопреосвященство! Вы-то должны понимать — где мне еще можно расслабиться, как не у вас. Пить и пьянеть, как все нормальные люди. Мне уже надоело незаметно выливать дорогущее вино в кадки с цветами. Они от этого засыхают!

— Да кто же вам не дает?

— Кто не дает? Ричард Окделл не дает!

— Не хотите ли объяснить?

— Хочу! Я, знаете ли, очень разговорчивым становлюсь, когда выпью. А с Ричардом что приходится делать? Глубокомысленно молчать, придумывать каверзные вопросы, принимать загадочный вид. Достало!

— Это что, так неприятно?

— Это утомительно! Если бы не он, я бы спал по утрам, а теперь приходится учить его фехтовать. Если бы не он, мне бы не пришлось каждый день принимать ароматические ванны, но как же, от меня должно утонченно пахнуть! Чтобы он это заметил!

— Ну, мне нравится, как от вас пахнет, — робко заметил Сильвестр.

— Мне тоже, — самодовольно сообщил Алва. — Но не в этом дело! Почему я должен приглашать его к себе и играть на гитаре? Учить его пить. Драться. Я ему что, отец? Почему я должен проводить с ним воспитательные беседы? Одновременно поддерживая образ мерзавца и «лучшего эра на свете»?

— Неисповедимы пути Создателя...

— А вчера, представляете, мне свыше сообщили, что я должен с ним поговорить, как мужчина с мужчиной! За что мне это? Нет, отправлю его к куртизанке, пусть с ней разбирается.

Алва потер виски:

— Почему каждый мой жест замечается и культивируется? Не дай Леворукий, еще какой-нибудь Эпинэ за мной повторять начнет.

Сильвестр сочувственно смотрел на Алву и больше бокал не отнимал.

— Я хочу обычной жизни! Неужели это так сложно? Понимаете, я заебался его вытаскивать! Спасать от яда, драться с семерыми идиотами! Почему, почему все считают, что в глубине души я чуткий и отзывчивый?

Сильвестр промолчал и подлил Ворону еще вина.

Ответа не было.

№ 3. 41

Дети — цветы жизни

Рокэ

Маленький Росио очень любил красиво одеваться и таскать отцовские перстни. А потом, изгваздав новенький камзольчик, терять сваливающиеся с пальцев украшения.

Герцогиня Алва брала Росио за ухо и ставила в угол.

Алваро Алва качал головой, хлопал сына по плечу, уводил из угла и заставлял стирать, пока не отстирается, и искать, пока не отыщется.

Когда Рокэ вырос, то стал наряжаться каждый день на зависть Людям Чести и небрежно носить изысканные украшения.

***

Маленький Росио очень любил барабаны. Любил стучать колотушкой по кожаной поверхности днем, а иногда и ночью.

Герцогиня Алва брала Росио за ухо и укладывала в постель.

Алваро Алва качал головой, вытаскивал сына из постели, давал в руки гитару, затыкал себе и жене уши ватой и шел спать.

Когда Рокэ вырос, то мог очаровать игрой на гитаре любую даму, да и не даму тоже.

***

Маленький Росио хотел отрастить себе волосы, как у взрослых. Он смотрел на густую шевелюру отца и завидовал. Однажды Росио обратился к матери за помощью. Герцогиня Алва дала ему расческу с деревянными зубцами и наказала расчесывать волосы каждый день по нескольку раз. Росио так и делал: после сна, за завтраком, за обедом, за ужином и перед сном. Делал в своей комнате, на кухне, да и в любом помещении замка — если вдруг возникало желание.

Когда Алваро Алва вытащил из супа короткий черный волос, он взял ножницы и выстриг на голове сына ежик.

Герцогиня Алва всю ночь просидела с Росио, который долго рыдал в подушку.

Когда Рокэ вырос, то его волосы стали самыми мягкими, густыми и шелковистыми во всем Талиге.

***

Маленький Росио очень боялся страшных сказок. Чем и пользовался его старший брат Карлос, который любил приходить, когда Росио уже начинал засыпать, садиться рядом с кроватью и шепотом вещать про выходцев и изначальных тварей.

Когда Росио вырос, он изучил Гальтарские развалины, поболтал с призраком в Нохе, нашел легендарные башни, имел несколько тайных встреч с Леворуким, и, в конце концов, перестал бояться сказок. Потому что обнаружил, что то были вовсе не сказки, а самая настоящая правда.

***

Маленький Росио любил играть вместе со старшими товарищами. Однажды старшие товарищи позавидовали новому кинжалу и побили Росио.

Герцогиня Алва долго причитала и просила Росио никогда больше не играть с плохими мальчиками.

Алваро Алва покачал головой и научил сына складывать руку для удара в кулак и бить в нос. А через два года нанял Росио учителя фехтования.

Когда Рокэ вырос, то оба умения ему очень пригодились.

***

Маленький Росио очень любил кошек. Но у герцогини была аллергия, поэтому животных в доме не держали. Однажды Росио увидел серенького облезлого котенка. Сердце мальчика сжалось от вида прижатых ушек и беспомощного взгляда. Котенок сказал «мяу», и Росио не оставалось ничего иного, как спрятать страдальца у себя в комнате.

Через несколько дней герцогиня Алва стала чихать и кашлять. Алваро Алва устроил обыск, нашел котенка и отдал в добрые руки. Росио неделю очень страдал, но потом отец подарил ему пони.

А когда Рокэ вырос, то завел себе оруженосца

№ 3.39

Рокэ/Дик, призраки

ахтунг, пвп!)

Руки скользят по коже. Горячие пальцы на губах. Горячими пальцами провести от горла до живота — десять покалывающий дорожек на теле. Неторопливо развязать пояс, чувствуя нарастающее возбуждение. Медлить, оттягивая удовольствие, подстегивая желание. Не думать ни о чем, кроме прохладной кожи под руками. Тесные штаны туго обхватывают плоть, хочется сию же секунду содрать их и обхватить твердый член. Терпеть. Почти боль от невесомых касаний по ткани хотя бы на несколько мгновений оттеснит боль другую, сердечную. Провести рукой по густым мягким волосам, почувствовать иллюзию оцепенения от ласковых касаний. Зажмуриться и пытаться поймать ускользающую нежность. Из губ вырывается стон, рука сама начинает стягивать штаны. Сжимать рот, когда ткань скользит по напряженной плоти. Не удержаться и провести по ней рукой.

Вспомнить чужую улыбку, чужую и такую родную. По щекам катятся слезы. Скупые, мужские. Забыть. Сесть на кровать и стянуть штаны до конца. Снять перстни. На теле нет ни одного постороннего предмета. Вытянуться на прохладных простынях, вдохнуть свежий запах. Член почти прижат к животу. Вверх-вниз. Не кусать губы — не давать повода завтра сплетничать. Вдох-выдох. Зажмуриться до белых пятен перед веками. Вверх-вниз. Кажется, что еще пара движение — и уже кончишь. Вдох-выдох. По всему телу пробегает дрожь. Вверх-вниз. Второй рукой сжать мошонку, а первой — основание члена, чтобы не кончить в этот же момент. Вдох-выдох. Дыхание неровное, тяжелое. Вверх-вниз. Удерживаешь ноги на месте, чтобы не прижать их к животу, чтобы не сжать ими горячий член. Вдох-выдох. Медленно провести до конца, и снова перехватить у основания. Вверх-вниз. Хочется кричать в голос, ласкать мягкие губы и целовать алеющие щеки. Терпеть. Выгнуться от нестерпимого желания. Забыть. Плоть требует, чтобы ее сжали, требует быстрых, сильных движений. Пойти на поводу у своих желаний. Представить короткую смерть и с благодарностью ее принять.

Алва сжимает пальцы на ногах, выгибает спину, кусает губы и выплескивает семя на живот.

Физическое опустошение маскирует душевное, тело не хочет двигаться, на мягких лапах крадется сон. Алва прогоняет его и идет за водой и полотенцем. Холодный пол, холодный воздух остужают кожу. Алва наклоняется над водой и в свете свечей смотрит на свое отражение. Отражение подмигивает и идет рябью.

Представление ни для кого.

Если здесь был Дикон... Если бы он просто был.

Четвертый тур

Алвадик, Двадцать лет спустя

Ричард Окделл сидел на песчаном берегу и смотрел в бледно-зеленое небо. Красное солнце заходило за горизонт и почти не грело. Обмелевшее море тихо шелестело волнами.

— Пора ужинать, — издалека раздался голос Алвы. Есть совершенно не хотелось. В последние дни мясо убитых животных становилось все подозрительнее и на вид и на запах. Хорошо хотя бы, что они смогли наконец вырастить некоторые съедобные растения.

— Дик, очнись, — Алва подошел ближе. — Нас ждут.

Ветер потрепал белые волосы Ричарда.

— Иду.

Сегодня была годовщина — двадцать лет концу света. Эпинэ привез свежее вино: у него в поместье прижились виноградные лозы. Придд привез рыбу: не чета здешней. Последние несколько лет собираться вот так вчетвером стало традицией.

Повелители открыли заветную бутылку и наполнили бокалы.

Двадцать лет. Каждый из Повелителей помнил, что случилось двадцать лет назад.

***

Ричард Окделл нашел предсмертное письмо Альдо Ракана. Нашел и тотчас помчался к Алве. Регент молча пробежал глазами строчки.

«Я обнаружил Зверя Раканов. Я его оживил. Он прекрасен. Я приказываю всем моим верноподданным подчиняться Ему. Он требует магические артефакты. Я их найду. Клянусь, чего бы мне это ни стоило». И так несколько страниц. Обычно ровный почерк Альдо скакал, некоторые слова были не дописаны, а под конец пошел бессмысленный набор букв.

Ворон задумчиво теребил письмо. Ричард по глазам Алвы видел, что скоро что-то начнется. И не ошибся. Через несколько дней примчались гонцы, расставленные по периметру Гальтарских развалин с сообщением о непонятных звуках, раздающихся изнутри. Не успели собрать отряд для выяснение, как во дворец доставили остатки стражи Гальтар. Люди заплетающимся от страха языком говорили, что на них напало чудовище, доселе невиданное. Ни пули, ни холодное оружие его не брало. На вопрос, как выглядело чудовище, никто внятного ответа дать не смог. Серебряное с крыльями. Блестящее и плюющееся красной смертью. А доспехи людей оказались действительно разрезанными и оплавленными на краях среза. Горожане шептались и чаще посещали церкви. Проповедники вещали про Зверя и Создателя. Паника постепенно начала охватывать Олларию. Просочившиеся слухи дошли до послов, а через них и до соседних государств.

Алва принял решение лично поехать к развалинам. Эпинэ рвался удержать регента. Валентин поддерживал Робера и предлагал себя командиром отряда. Ричард молчал. Но все трое знали, что отговорить Алву не получится.

Ворон поехал и на полпути встретил Зверя.

Зверь Раканов оказался сложным механизмом. Никто не мог понять, как он работает. Казалось, Зверь был сделал из единого сплава, но ни один известный сплав не обладал такой прочностью. Металлическое покрытие не брало ни одно огнестрельное оружие. По приказу регента на Зверя направили несколько пушек и дали одновременный залп. Когда дым расселся, солдаты обнаружили, что громадина как стояла, так и стоит. А рядом лежали смятые ядра. Тогда-то бравые вояки и не выдержали: одно дело бороться с известным тебе противником, пусть даже хорошо вооруженным, а другое — с нечеловеком, с тем, с кем не знаешь, как бороться.

Но Зверь оказался не самой худшим несчастьем, свалившимся на Кэртиану. Приводя в движение страшный механизм, Альдо Ракан разбудил и других жуткий тварей. Зверь уничтожал на своем пути все, но двигался медленно. А твари перемещались с огромной скоростью. Человекообразные тела, слитые с колесами. Дриксен, Гаунау скоро познакомились с красными лучами смерти.

— Они не из нашего мира, — как-то сказал Алва Ричарду. С тех пор Гальтарский разлом стал именоваться междумирьем, откуда в Кэртиану просачивались чудовища.

Гибли люди, гибли селения, но ни один чужак не был уничтожен. Никакое оружие не брало тварей.

Решение было очевидным. Магия. Четыре Повелителя, четыре стихии. Что могла еще Кэртиана противопоставить свалившемуся на нее бедствию?

Бойцы отвлекали чужаков на колесах, а Повелители смогли расколоть непробиваемый сплав. Серебристая поверхность пошла трещинами и... осыпалась. Холмики серебристой пыли закружились в воздухе и исчезли. Осыпались и «колеса».

Посреди чистого выжженного поля стоял человек. Обычный человек в блестящем обтягивающем костюме. Бледное лицо, короткие волосы, тонкие губы, узкие глаза. Существо не имело права быть человеком. Ричарду казалось, что сейчас из черных глаз существа в Кэртиану выльется нечто ужасное. Окделла трясло. Алва положил руку Дику на плечо и крепко сжал его.

— Ждите здесь, — сказал Ворон. И сделал шаг.

Человек держал в руке какой-то предмет. Глаза человека сощурились, никто не успел ничего поделать, а красный луч, вырвавшийся из предмета, пронзил Алву насквозь. И никто не успел остановить Ричарда, выстрелившего в узкоглазого. Пуля попала точно в сердце. Человек пошатнулся, что-то громко выкрикнул... и достал пулю из защитного костюма, который пуля пробить не смогла. Ричард не понимал, почему никто ничего не делает: смех узкоглазого, казалось, тянулся вечность. Кто-то дернул Окделла за штанину. Ричард посмотрел на Алву, который лежал на земле и что-то пытался сказать. «Не сс.. с...» Ричард снова прицелился, и в это мгновение человек посмотрел прямо на него. Губы расползлись в усмешке, и Дик точно знал, что человек прошипел слово «конец». Свое последнее слово: три пули ударили в то же место, куда в первый раз стрелял Ричард. Человек изогнулся, по блестящей серебристой ткани потекла красная кровь. Ричард удивился и разозлился: тварь не имеет права на человеческую кровь. «Не сс.. стрелять...» «Поздно» — ответил Ричард Алве, тот обреченно застонал. Истекающий кровью человек хрипло засмеялся, в его руке что-то блеснуло. Человек осел на землю. Раздалось завывание. Придд подбежал к упавшему и склонился над ним. Эпинэ крикнул: «Не трогай!» Но Валентин уже держал в руке черную коробку, издающую режущие слух звуки. Алва попытался сесть, с помощью Ричарда ему это удалось. Дик поддерживал Ворона за плечи, а тот шептал приказы. Валентин подошел к Алве и протянул предмет. Блестящая черная поверхность, посередине красным цветом мелькают цифры. Тридцать три, тридцать два... «Что будет, когда дойдет до нуля?» — никто из Повелителей не задал этот вопрос вслух. Человек-из-зверя пошевелился. «Допросить» — прошептал Алва. Эпинэ с Приддом подошли к человеку. Тот со стоном перевернулся на спину.

— Что это за штука? — Робер подсунул мигающий предмет под нос человека.

— Бум! — ответил тот и умер.

Действительно, бум. Через несколько секунд послышался глухой взрыв. И еще один. И еще. Вдалеке поднимались серые клубы пыли.

Как они позже узнали, взрывы прогремели по всей Кэртиане. Где-то подорвало город, где-то непроходимые леса. Солнце загородили зеленоватые пыльные облака. Много людей умерло от ядовитой пыли. Оллария стала походить на Гальтары. В городе никто не выжил. Меньше всего пострадали южные земли. Алва принял решение отправиться на родину. Вместе с ним поехал Ричард Окделл. Эпинэ и Придд захотели вернуться в свои края: кто-то должен был взять управление над выжившими и растерянными людьми на севере и западе.

***

Спустя несколько месяцев Ричард и Алва сидели на берегу моря и смотрели на закат.

Кто-то загородил тусклый свет солнца. Дик посмотрел вверх: перед ними стоял белокурый человек с ярко зелеными глазами.

— Леворукий, — улыбнулся Алва. — Что-то ты поздно.

— Лучше Ринальди, — мягко поправил мужчина. — Кэртиана не единственный мир, который пришлось спасать. И я сожалею, что не успел сюда.

— Тебе-то только и надо было, что остановить Альдо, — выплюнул Ричард.

— Альдо? — удивился Леворукий.

— Того, кто разбудил Зверя.

— Зверя разбудили раттоны, — спокойно ответил Леворукий. — Никакой человек из вашего мира не способен привести в действие эту машину.

— Мы не видели никаких раттонов.

— Конечно вы их не видели. Они же очень маленькие. Микротела. Из них и состоял Зверь. Да, долго придется рассказывать, — вздохнул Ринальди, посмотрев на Повелителей.

— У нас много времени, — обнадежил его Алва.

— Вечность, — подтвердил Ричард.

И Ринальди рассказал: и про слияние миров, когда из одного в другой могут просачиваться удивительные создания, и про технический прогресс, и про миры-без-магии, и про нанороботов, из которых состоял Зверь, и про первое слияние миров во время правления первых королей Золотых Земель, которые заключили договор с пришельцами — в обмен на невиданную силу разрешить построить странные сооружения.

— Короли Золотых Земель оказались обмануты: магия и так бы проснулась в Кэртиане. Чужаки же стали проводить опыты, запрещенные в родном мире. Они растили в здесь оружие, чудесное, способное спасти тысячи жизней. И способное убивать. Раттонов. Покидая наш мир, они оставили несколько взрывных устройств, способных уничтожить Кэртиану: залог того, что они смогли бы в будущем безнаказанно сюда возвращаться.

Ричард пробормотал ругательство. Леворукий невесело хмыкнул.

— Это мы говрим — чужаки, а они такие же люди, как и мы. Они хотели власти. Но они не смогли победить и уничтожили свой мир. Сидя в защитных костюмах на обломках зданий, в пыли разрушенных городов, они вспомнили про Кэртиану — зеленый мир, где возможна магия. Им снова понадобился путь из одного мира в другой. Магия Кэртианы размыла прежние пути, лишь спустя много лет раттоны смогли проложить новую дорогу. А вашему Альдо просто не повезло оказаться не в то время и не в том месте. Пришелец знал, что только магия может его остановить, поэтому и одурманил ядом Ракана, заставив найти и принести артефакты.

— Получается, до нас дошел только один чужак?

— Получается, что так. Безумец в одиночку решил возродить собственный мир. Но магия все же хранит Кэртиану.

— Хранит? — горько переспросил Ричард.

— Сама Кэртиана не погибла. А люди постепенно возродят свой род и всё уничтоженное.

— Через сколько столетий? — с надрывом выкрикнул Окделл и осекся. Перед глазами промелькнули дворцовые сады, особняк Ворона, заполненные толпами улочки Талига. Синее-синее море в Алвасете. Из глаз потекли слезы. Алва обнял Ричарда за плечи. Леворукий поднялся и хотел было что-то сказать, но понял, что слова больше не нужны. Дикон устало сполз на грудь Алве и заснул. А Ворон долго смотрел вслед удаляющемуся по песчаному берегу человеку.

***

— За наш мир! — тихо произнес Ричард.

Алва улыбнулся одними губами и накрыл руку Дика своей.

Повелители выпили.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.