Круги, нора и кролик

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Кэр Ри
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Рокэ Алва
Рейтинг: PG-13
Жанр: Modern-AU
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: нет
Предупреждения: нет

Нулевой

Рокэ Алва падал в нору. Сверху казалось, что у нее нет стен, но изнутри она напоминала гигантский пищевод. Все проглотит матушка-земля, всех нас переживет, напевал летящий рядом с Алвой большой трехглавый кролик. Ворон не смог определить, какая из голов пела.

— Чем больше времени, тем меньше пространства. Закон норы, — четко произнесла средняя голова.

— Падали, но поднимались, — продолжала выть первая голова. Кажется, правая.

— Ха-ха-ха? — удивилась левая нежным голосом.

Это реки време-е-е-ен, мертвые воды, я проведу тебя через Стикс. Гав.

Круг первый. Отшельник
Сан-Франциско, 1967

Позови меня тихо по имени, натужно проскрипел белый кролик, достал из рюкзака складной велосипед с одним колесом, сел на него и покатил вниз по улице, завернул за угол и исчез. Как приятно жить, ничего не объясняя, любимая, вещал угол, впитавший последние строчки новой песни.

Алва прислонился к кирпичному дому. Солнце нагрело его, и теперь дом благосклонно отдавал тепло насквозь промерзшему Ворону. Мимо шли люди. Мужчины в джинсах и футболках, женщины в платьях, юбках, сарафанах. Молоденькие девочки щеголяли длинными загорелыми ногами. Наверное, где-то прорвало бордель, и он растекся.

— Обнимемся? — предложила Алве пышногрудая блондинка и лукаво улыбнулась.

— Это лето любви! — сообщил парень, державший блондинку за руку. Казалось, он дергал губами в попытке заставить их находиться на одном месте, иначе бы они расползлись по всему лицу.

— Меня зовут Весенняя. Хочешь закинуться? Ты красавчик.

— Нет, спасибо. Вы не знаете никого по имени Сильвестр?

Парень засмеялся. Губы поползли вниз.

— Он поклоняется богу на деревянном кресте.

— Не ходи к нему, — попросила блондинка. — Он сошел с ума.

— Где я нахожусь?

— Хайт-Эшбери, красавчик. Фенечки и маки. Хей, да тебе точно нужно опохмелиться. Эд, дай ему.

— Нет, спасибо. У вас есть церковь поблизости?

— А на вид нормальный, — скривилась блондинка. Парень ткнул ее под ребра и сказал:

— Есть. Идешь так, — он достал из кармана желтый мел и начал рисовать на асфальте что-то вроде карты. — Понятно?

— Да.

Парочка удалилась. Парень все-таки сунул Алве бумажный кулек.

Церковь оказалась одноэтажным серым убогим строением. Алва перепрыгнул через мусор, кольцевым хребтом окружавшим божеский приют. Постучал в деревянную прогнившую дверь.

— Открыто.

Внутри оказалось на удивление чисто. Пахло, как пахнет в обычной церкви, только примешивался горький кофейный запах. Алва улыбнулся.

— Я тебя знаю, — сказал седой старик с яркими прекрасными глазами. — Ты новый Мессия. Ты пришел изъявить мне волю Господа. И будет он черноволос и синеглаз, и сила от него будет исходить, как ни от одного ныне живущего человека. Вишневый сад зальет огонь...

— Ужасно хочется пить, — пожаловался Алва. — Сильвестр, будьте добры, налейте чего-нибудь горячего.

— Но тело даже Мессии несовершенно, — сокрушенно покачал головой Сильвестр и принялся готовить кофе.

— Божественно, — похвалил напиток Алва. — А теперь давайте покрепче.

— Слабости ведут в огненный закат, — напевно вещал Сильвестр, разливая по емкостям бренди.

— Заката нет, ваше высокопреосвященство. И бога нет. Давайте я объясню вам принцип порочного кругового маятника.

Я устрою вам лето безбожной любви, пел Квентин Весенний, обнимая пышногрудую блондинку. Природа-мать-мать-мать, ревниво бормотал Эд, бредя вслед за парочкой.

Дети любви зацвели от Лос-Анжелеса до Чикаго. 1

Круг второй. Король червей
Берега Греции — Италии, 1720

Терри жалел, что не остался дома. Жалел уже который месяц. Он хотел лечь на нагретую женой кровать, прижаться к мягкому боку и уснуть. И спать, спать, пока не настанет конец света. При мысли о жене Терри замахал ножом быстрее: это она, курва такая, уговорила его согласиться на предложение Жан-Пьера. Сладко пела, живот оглаживала. Обрюхатил — нужно прокормить. Терри внимал лестным словам и уговорам. Поддался. Пошел работать на это проклятое судно. Давно не мальчик, а пляшет под дудку бабы. С детства повелось, с материнским скудным молоком впиталось, с подзатыльниками и мокрыми поцелуями на ночь. В каждую щеку, в лоб, в нос, и молитва — только после такого обряда Терри мог спокойно заснуть. Тьфу. Жена же целовала Терри в губы, говорила, что нужно сделать завтра, морщилась, если Терри лез к ней с супружеским долгом, стоически терпела его пыхтенье и потное тело, отворачивалась и засыпала. Вот останется без мужа, будет знать, паскуда, растравливал себя Терри.

Три человека умерли на борту, три! Но Шато это не волнует, он ради наживы хоть всю Францию утопит в язвах. За сказанное вслух всем ненавистное слово обещал собственноручно расстреливать. Да пусть стреляет, захорохорился вдруг Терри и громко сказал:

— Чума!

Его услышала только готовящаяся похлебка для матросов.

— Эй, — послышалось сверху, и по лестнице спустился Рыжий. — Слыхал про Жана?

— Того-с? — испуганно и с какой-то затаенной надеждой спросил Терри.

— Того-с, говорят, не жилец. Шато злее собаки, послезавтра в Ливорно пришвартоваться хочет, тамошних проверок боится.

— А подохнуть не боится?

— Да он живуч, как Дьявол. Готов поспорить, всех нас переживет.

— Посмотрим! — Терри ударил железной ложкой о кастрюльку. — Еще повоюем!

Иногда на него находило такое состояние, и он воображал себя не безызвестным коком с паршивого судишка «Гран Сен-Антуана», а морским волком, пиратом, нет, капитаном пиратского судна, честным, смелым, благородным. Ах, будь у него собственный фрегат, быстрый, как молния, он бы встал на пути у Шато, не дал бы добраться до Марселя и привести в родной город смертельную болезнь.

— Тшш, — прижал к губам палец Рыжий, — не нарывайся. Глядишь, еще обойдется.

И резво взбежал по лестнице обратно наверх. Терри завистливо поцокал языком, вспоминая про собственные болячки.

Матросы поели, привычно плюясь, а Терри направился к заботливо припасенным лучшим кускам и заветной бутылке.

Земли твердой хочется, не моряк я, не моряк, жалостливо бубнил он себе под нос, покачиваясь на трехногом стуле. Все не так пошло, нужно было учиться идти, а не мамке на кухне помогать. Все равно их дело прогорело. Трактир снесли, на его месте построили игорный дом, всякие разные люди намекнули отцу, что лучше не высовываться, да тот не понял, честный был, верил в справедливость. До сих пор тело не нашли. Терри пустил слезу. Рому пора плеснуть, без выпивки и до петли недалеко.

— Не дождетесь, твари! — сказал он, потрясая бутылью. Выхлебал половину и отрубился.

— Вот скотина, вы только посмотрите! Дрыхнет, а нам что жрать прикажешь?

Кто-то больно пинал Терри под ребра.

— С-с-чаааз, п-принесу, ваше благородие...

— Умом тронулся, — засмеялся кто-то. Рыжий, кажется. Вот паршивец!

— Д-да я был поваром у самого г-графа! — почти внятно сказал Терри, вставая на четвереньки.

— Хватит заливать! Живо за работу!

Первый помощник капитана Пьер-Луи грозно посмотрел на кока и удалился.

В Ливорно умерло еще три человека. Шато ходил мрачнее тучи, но твердо намеревался властям ничего не сообщать. Матросы угрюмо кивали в ответ на угрозы, но молчали. Терри заперся с остатками рома и вслух жаловался тарелкам и ложкам на жизнь.

Ах, море, море, рома шум в ушах стоит, не шторм нам...

— И не предаст моряк моряцкий свой завет, — вторили ложки и тарелки. В голове гудело. Но тарелки точно не могут петь, это Терри понимал. Он с трудом поднял голову и огляделся. Рядом с лестницей стоял высокий человек в плаще. Терри хотел было испугаться, но не смог, он чувствовал себя слишком пьяным для страха.

— Терри, — голос у человека оказался приятным, — ты везешь чуму в свой город. Погибнут тысячи людей.

Терри хотел было повторить всякие умные слова Шато о том, что ни черта это не чума. Но не смог. Хотел еще спросить, кто это к нему приперся, но понял, что не за чем.

— Все умрем, и я тоже умру. Все бессмысленно, прости, Господи, прости, — и Терри начал плакать.

— Трус! — бросил незнакомец. — Ты знаешь, что бывает, когда чума идет по городам. Ты знаешь, что пока единственный надежный способ остановить ее — это поместить заболевших в карантин. Не дать возможности ни одному человеку, общавшемуся с больными, уйти из зараженного места.

— Шато не позволит...

— Мы сейчас говорим не о нем, а о тебе. О том, что можешь сделать ты. У вас на корабле достаточно бочек с порохом.

Терри икнул и почти протрезвел.

— Иначе это никак не остановить. Кто-нибудь обязательно выберется в город. Повторяю, умрут тысячи.

— А я?

— Не знаю, — губы у человека скривились. — У тебя мало времени на размышления. Твоя жена и твои дети хотят жить.

От слез у Терри перед глазами все расплывалось, когда он их утер, человека в плаще уже не было.

Привиделось, слава Богу, привиделось. Так и до могилы недалеко. Терри грузно оперся о стол, почувствовал под пальцами что-то острое. Поднес к глазам и ахнул: серьги жены, единственный подарок от него за все годы супружеской жизни. Господи, помилуй!

Алва стоял на носу лодки и смотрел, как тонет «Гран Сен-Антуан», вода поглощала пламя, глотала чумной корабль, принимала в свои воды несчастных людей: Фердинанд на этот раз не струсил.

За спиной Алвы раздалось бодрое топтанье: кролик о трех головах крутился на одном месте, постукивал лапой о деревянное дно и громко свистел.

Матрос по кличке Терри

Был добрым семьянином,

Но спился милый Терри,

Погиб в морской пучине.

Ах, добрый, славный Терри,

Плыви по рому в Рай.

— Заяц, ты, увы, не кэцхен, — устало сказал Алва. — Что дальше? 2

Круг третий. Десятка пик
Англия, 1547

— Ты что, издеваешься? — спросил Алва у кролика. — Я все понимаю, но почему?..

— Ха-ха-ха, — процедил кролик, коснулся лапой берета с пером и растворился под дождем.

Она никогда не знала любви. Ах, эта стройная, грустная, нежная фраза, как греет она холодное сердце юной девушки. Милый, милый Луи оказался бабником и «не престало дочери короля заигрывать с каким-то проходимцем». Елизавета ожесточенно смяла кружевной платок. Она сгниет в этом Хэтфилде, утонет в нескончаемых дождях, ее найдут над очередной книгой бледной и выцветшей. И ничего нельзя с этим поделать. После смерти отца на трон посадят Эдуарда. Несчастный болезненный ребенок! И почему только Елизавете не выпала участь родиться мальчиком. Корона была бы ее!

Решено: все или ничего! Она уйдет в монастырь, никто и не заметит. Была принцесса — и нет принцессы. Или нет — она уйдет на войну, переоденется в мужскую одежду и уйдет. И умрет от пули французского дворянина. Позорная смерть! Раз у нее была такая бесполезная жизнь, так пусть ее настигнет такая же глупая, никчемная смерть. Пусть Луи даже не сможет положить цветов на ее могилу. Елизавета решительно подошла к зеркалу, взяла ножницы, зажала длинные волосы в кулаке и принялась кромсать роскошные пряди. Вот так, получай! Рыжее золото падало к ногам. Елизавета заплакала. Отшвырнула ножницы. А еще можно, можно вскрыть себе вены. Надеть белоснежную рубашку, лечь на кровать и ждать, пока жизнь медленно будет покидать тело. Она должна была родиться не в этом месте, не в этом времени. Быть бы ей славной амазонкой, Клеопатрой, той, кому все поклоняются, той, кто может властвовать и разбивать сердца. Елизавета взяла шкатулку, в которой лежал подаренный братом изящный стилет. Вот где пригодился твой подарок, милый Эдуард, усмехнулась Елизавета.

— Но ты же этого не сделаешь? — раздался позади насмешливый голос.

Елизавета от неожиданности выронила стилет. Быстро обернулась. У двери стоял черноволосый мужчина и смотрел на девушку, приподняв бровь.

— Меня зовут Рокэ Алва, и я с какой-то стати должен вас образумить.

— Подите прочь! Я закричу.

— Кричите, эрэа. Только зачем? Вы все равно собрались умирать.

— Кто это вам сказал?

Алва отвел глаза и тихо прошипел:

— Кролик, твою мать!

— Что вы вообще тут делаете? В покоях дочери короля? Без спроса, даже без стука! Наглец!

— Ого, — сказал Алва.

— Уходите.

— Я уйду. Только прежде позвольте вам кое-что рассказать. Уверяю, вам будет интересно послушать.

Елизавета надменно посмотрела на Ворона, но кивнула.

— Когда-то, когда два мира были едиными, когда одно Солнце светило для Земли и Кэртианы...

Клонился день к закату, Елизавета внимала историям, которые свивались, переплетались, снова расходились, ткалось полотно, нити обрывались на рассказе про Анну Болейн, смерть отца и кролика, ожидающего Алву у входа в замок. По лицу принцессы текли слезы, она смахивала их и продолжала слушать.

— А ты будешь сильной, прекрасной и мудрой королевой. Обдумывай каждое свое решение, не позволяй чувствам затмить разум. Запомни, любовь мешает трезвости рассудка, часто ведет к необдуманным решениям, к смерти.

Елизавета вздрогнула, а Алва досадливо поморщился.

— Прости. Я лишь желаю тебе долгой жизни без сердечных травм. Не позволяй себя обманывать. Будь счастлива, договорились?

Елизавета сквозь слезы улыбнулась Ворону и согласно кивнула.

— Мне пора, — сказал Алва.

— Поцелуй меня, — еле слышно попросила Елизавета.

— Что?

— Поцелуй меня! — повторила девушка громко и стукнула каблучком об пол.

— Как прикажете, ваше величество, — улыбнулся Алва. Елизавета чуть приподнялась на цыпочках, вытянула вперед губки и прикрыла глаза. Короткие волосы падали на лоб, путались, неостриженная прядь вилась за ухом и спадала на плечо. В плотной белой рубашке груди почти не было заметно. Тонкие пальцы вцепились в манжеты и побелели. Почти как тогда... Только тогда глаза сверкали яростно и зло, и губа была прикушена до крови. И тогда Алве кинули перчатку в лицо, а сейчас...

— Ну, — нетерпеливо сказала Елизавета. Алва подошел ближе, обхватил руками тонкую талию, наклонился и еле коснулся губами нецелованных губ Елизаветы.

— Можете быть свободны, — церемонно произнесла она после поцелуя. Рокэ Алва поклонился и вышел из комнаты.

Будущая королева-девственница еще не раз вспомнит этот поцелуй, лежа в постели долгой ночью.

— Меня чуть не стошнило, пока я вещал про любовь и величие... А Джастин, между прочим, несильно изменился в этом мире, — сказал Алва кролику, проводя пальцами по губам.

— Ха-ха-ха, — подтвердил кролик. Его заело. 3

Круг четвертый. Королева червей
Версаль, 1683

— Сюда, милорд, — шелестел тихий женский голос. Бесконечные подъемы, лестницы, тайные двери, казалось, что люди здесь ходят кругами, и этот дворец никогда не выпустит их, и если они остановятся, то будут поглощены мягкими коврами, утонут в душном приторном запахе духов: каждая женщина стремилась оставить свой след в Версале. Алве это напоминало мечение территории.

— Еще немного, — как у этой хрупкой фрейлины не кружится голова? Версаль потрясал воображение, туманил разум и заставлял желать остаться в нем навеки. Беспокойные духи умерших придворных наверняка стремились после смерти сюда. Недаром при закрытых окнах шевелятся портьеры, звенят бесчисленные вазы, как будто чьи-то ноготки в нетерпении выстукивают мелодию о тонкий фарфор.

— Мы пришли. Не забывайте о правилах.

— Конечно, миледи.

Алва зашел в темное помещение: окна были тщательно завешаны плотными портьерами, в углу комнаты тускло горела свеча, освещая часть кровати и стола.

— Садитесь, — раздался шепот. — Вина?

— Нет, спасибо.

— О, мужчина, отказывающийся выпить — редкий зверь в моей клетке. Может быть, вы желаете чего-нибудь другого.

— Желаю.

— Немногословный. А вы знаете, кто я?

— Знаю.

— Как интересно. Даже сама я этого не знаю. Я живу много тысяч лет, у меня много имен. Я знаю, зачем ты пришел. Но скажи, что мне за дело до твоих желаний?

— Ты сама меня пригласила.

— И что ты можешь мне дать? Еще никто не смог угадать, что мне нужно.

Над ухом Алвы зашелестела ткань, заиграли колокольчики.

— Я могла бы это все остановить, — острый ноготок проехался по щеке Ворона. Легкие шаги, казалось, слышны были со всех сторон. Запахло чем-то пряным. Алва закашлялся.

— Нас унесет река желаний, ты будешь вечно помнить эту ночь!

Воздух становился плотнее, из него можно было лепить фигуры. Или они уже слеплены?

— Но прежде мы должны помолиться, — прошептали Алве на ухо. — Поцелуй распятие, очистись от грехов!

Колокольчики звенели громче, свеча полыхала нестерпимым пламенем, которое струилось вверх, охватывало потолок и рисовало чудовищные картины: совокупляющуюся с мечом девочку, которой льют расплавленное золото из кубка, четыре сердца, стремительно падающих и истекающих жидким огнем, оставлявшим жуткие раны на теле земли.

— Мой король! — прокричала женщина. — Ты будешь моим королем!

Плясала комната — сосредоточие блуда в версальском аду.

— Ха-ха-ха, — проскрипело за портьерой, и этот скрип не вплелся в общую какофонию звуков, а наоборот, разделил их, смял, рассредоточил. Алва рванулся к окну, отдернул портьеры, распахнул окно, вдохнул свежего воздуха. Тут же солнечные лучи залили комнату золотым светом.

На кровати корчилась женщина, прикрывая руками глаза.

— Что ты наделал? — непрестанно спрашивала она.

— Хватит, комедия закончилась, — устало сказал Алва. — Атенаис де Монтеспан, вы лживая, жадная шлюха. Но это не самое страшное.

Женщина тут же успокоилась, села и пристально посмотрела на Алву.

— Чего вы хотите? Я могу вам заплатить, выбить из короля любое звание для вас, любую должность.

— Мне это не нужно. Скажите, как вы сами-то не сошли с ума, так накуривая комнату?

— О, я давно сошла с ума, — Атенаис попыталась добавить в голос мистические нотки.

— Да бросьте, вы выглядите очень жалко.

Атенаис улыбнулась и подошла к окну, встала напротив Алвы.

— Зачем вы мне разрушили эту таинственную встречу? Хотя, знаете, мы можем еще продолжить, я много чего умею.

С этими словами она прижалась немаленькой грудью к Алве и закинула руки ему за шею.

— А вот давайте обойдемся без этого, — Алва мгновенно выхватил из изящной руки ножик и отбросил его в сторону.

— Мразь! — заорала Атенаис.

— Ну вот, а я опасался, что не увижу тебя настоящую.

— Пожалуйста, уходите, — тут же зарыдала женщина. — Я только хочу быть счастливой с королем, моим Людовиком. Я же просто развлекаюсь, зачем вы так со мной жестоки?

Алва расхохотался.

— Ты прекрасна. Ты прекрасное чудовище. Ты пыталась отравить Луизу Лавальер и собственного мужа. Ты убила ребенка, испугавшись, что король узнает, что он не от него. Ты проигрываешь новым соперницам, утешаешься в дурмане и объятиях всех мужчин подряд. Если завтра же ты еще будешь в Версале, всем станет об этом известно. Лучше всего отправляйся в монастырь, ты же так любишь замаливать грехи. Что здесь, что там. Но здесь у тебя есть шанс перестать быть шлюхой. Ты меня поняла? — Алва шагнул к Атенаис и встряхнул ее. — Поняла?

— Д-да, — женщина побелела и попыталась упасть в обморок. Алва дал ей пощечину.

— Я поняла, — всхлипнула она и села на кровать. — Кто вы?

— Твой убийца, если я тебя увижу здесь завтра. И в аду мы тоже встретимся.

Атенаис судорожно вздохнула и все-таки упала в обморок.

— Надеюсь, я не переборщил, — сказал Алва кролику, стоявшему за портьерой.

— Коварно коварная женщина любит, — пропела в ответ левая голова.

Круг пятый. Суд
США, 80-90-е

— Газеты — это хорошо, — сказал темноволосый мужчина в сером костюме, поднося сигарету к губам. — Если вернусь, нужно попробовать... И сигареты тоже.

— Что будете заказывать? — спросила мужчину официантка и стрельнула глазками.

— Мартини с водкой, пожалуйста.

— Сию минуту.

Мужчина белозубо улыбнулся и углубился в чтение газеты. Не успел он дойти до второй страницы, как в нагрудном кармане пиджака запиликала тоскливая мелодия. Мужчина вздохнул, достал из кармана игрушечного зайца с тремя головами и грустно спросил:

— Чего еще?

— Пятая страница. Исправить.

— Задрал.

Алва в последний раз затянулся сигаретой, потушил окурок в пепельнице и встал из-за стола.

Подошедшая официантка сердито нахмурилась, увидев лишь оставленную газету. На открытой странице крупный заголовок начинался со слов «Стив Джобс обвиняется в убийстве...»

— Моя продукция в разы лучше, Билл.

— А это уже неважно, Стив.

Неважно. Стив Джобс поглаживал свою детку, свою Лизу, любимого первенца. Макинтош, конечно, круче, но любое упоминание о Макинтоше вызывало сейчас вспышки ярости. Купился, купился, идиот! Хотелось окунуться в чистый мир железа и софта, программы не станут врать. Только человек способен предать доверие. Билл, сука, еще поплатится. Стив откупорил виски, плеснул себе с полстакана и выпил залпом. Закашлялся, сполз по стенке и закрыл глаза. Нужно позвонить Возняку, придумать, что делать, как вернуть похищенное. Вор у вора, сказал Билл Гейтс и наставительно помахал пальцем у Стива перед носом. Стив потряс головой. Можно, конечно, попытаться доказать в суде, но это время, траты, снижение конкурентоспособности, распыление сил. Тем более Ксерокс может выдвинуть обвинения... Вот бы одним махом перерезать провод, и ток перестанет течь по лживым проводам. Честные, наглые глаза Билла щурились и плавали в воздухе. Байт на левую сторону весов, байт на правую. Закинуться бы кодом.

Стив плеснул еще виски и пополз к столу. В верхней полке лежал старый добрый кольт. Билл обещал зайти через пару часов, попрощаться. Металл холодил разгоряченную кожу. Стиву хотелось стать компьютером, упаковаться в прохладный корпус и работать, работать, заработать столько денег, сколько Биллу и не снилось. Да у тебя скоро кровь позеленеет, Стив вспомнил слова Возняка. К чертям! Зеленые реки силиконовой долины ведут в Рай.

Хрустальные платы, внедренные чипы, мы дети индиго, будь проклят прогресс, вдруг запели под самым окном хриплым басом. Раздался звон стекла.

— Неудобно как-то, — сказал влезший через окно человек. — Не мог отправить сразу в квартиру?

— Ч-что? — просипел Стив.

— Это я не тебе. А, ну конечно, кролик, сука, исчез.

Стив крепче сжал в руке кольт. Неизвестный метнулся в сторону, и Стив не понял, как оказался прижат к столу и разоружен.

— Прости, — сказал неизвестный. — Альдо Ракан должен основать свою империю. Если ты попытаешься помешать, ты труп. Понял?

— Д-да.

— Ни хуя ты не понял. Оставь Билла Гейтса в покое. Протрезвей и займись с утра делом. На твою долю тоже много чего достанется.

Стив увидел, как кулак незнакомца стремительно несется к его лицу, перед глазами все потемнело, и пришла темнота. 4

Круг шестой. Сила
Вена, 1791

— И я просто должен смотреть, как он травит? — спросил Алва, расхаживая по комнате. Комната находилась на вершине башни, с которой можно было увидеть все вокруг. Все вокруг — так сказал кролик. — И не должен вмешиваться?

— Да, — подтвердил кролик.

Алва выглянул в окно. За ним находился огромный зал, где собралось больше сотни людей. На сцене стоял человек средних лет, он взмахнул дирижерской палочкой, и полилась музыка. Нежная, пронизывающая, зовущая. Под такую вполне можно построить мир.

Картинка сменилась. Теперь за окном другой человек разливал по кубкам вино.

Нет, юноша, хотелось сказать Алве. Кролик предостерегающе прыгнул на подоконник.

— Да знаю я все, уйди.

За окном находились уже двое. Пришедший — тот, кто дирижировал, — сильно жестикулировал, смеялся, хватался за волосы, от чего те стояли почти что дыбом. С его лица не сходила улыбка.

— Милый друг, — говорил он, — благодарю, вы прекрасны, вы сто тысяч раз прекрасны! Дайте я вас расцелую.

Тот, кто разливал вино, нахмурился, но тут же рассмеялся и кивнул. Второй жизнерадостно подошел к нему и крепко поцеловал в губы. Еще немного, и поцелуй вышел бы неприлично долгим, но первый шагнул назад и протянул вперед кубок.

— Выпьем за ваш успех!

Двое соприкоснулись бокалами и выпили до дна.

— Давайте я вам сыграю, — предложил вдруг тот, кто разливал вино.

— С превеликим удовольствием!

— Известный всем я птицелов, — подпевал Моцарт, прикрывая глаза. Тело его неожиданно выгнулось дугой, Вольфганг закашлялся и стал хвататься руками за горло. Алва отвернулся.

Где-то за окном широко улыбался Сальери. Ворон не хотел этого видеть.

Круг седьмой. Колесо судьбы
Где-то, когда-то

— Кэртиана перестала раскачиваться об Землю. Маятник неподвижен. И норы моей больше нет. Новый Круг начнется с чистого листа. Ты рад? — спросил кролик.

— Зачем тебе три головы? — спросил вдруг Алва.

— А ты думаешь, в этом есть какой-то смысл?

— А его нет?

— Ну хотя бы в чем-то не должно быть никакого смысла? Для равновесия, а? А ты уж напридумывал, наверное, что я трехглавый Цербер, проводник в иной мир, а?

Алва посмотрел на небо.

— Ха-ха-ха, — засмеялся кролик. — Я средней головой разговариваю, правой пою, а...

— А левой смеешься. Я понял.

Очередной Круг обещал быть непохожим на предыдущие.

_______

1 Дети любви — хиппи. В 1967 году в Хайт-Эшбери устроили акцию «Лето любви».

2 Корабль «Гран Сен-Антуан» 25 мая 1720 года прибыл в порт Марселя. Погибли тысячи людей

3 Королеву Елизавету Первую называли королевой-девственницей. Она до конца жизни оставалась незамужней. Успех ее правления весьма противоречив.

4 По некоторым версиям, Билл Гейтс, основатель Майкрософта, украл операционную систему у Стива Джобса, основателя компании Apple, который, в свою очередь, украл графический интерфейс у XEROX.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.