Всё, что натворил, исправить

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: freir aka Эарель
Бета: morrodel
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: R
Жанр: AU Angst Romance
Размер: Макси
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

прав не имею, выгоды не извлекаю
Аннотация: было написано на заявку Алва/Дик. В лабиринте Ричарду является Лит и дает шанс прожить жизнь заново. Дик, сохранивший память обо всем произошедшем, возвращается в день Святого Фабиана 398 года круга Скал, в момент принесения присяги Первому Маршалу Талига. Отбечено, добавлена пара эпизодов.
Комментарий: все герои совершеннолетние.
Предупреждения: нет

...Его Величество Фердинанд Второй, Ее Величество Катарина и Его Высокопреосвященство Сильвестр в окружении придворных восседали на крытой галерее...

Ричард потряс головой, пошатнувшись и едва не упав. Катарина? Катари... Голова опять закружилась, герольд вещал что-то торжественное, но Окделл не слышал его. Перед внутренним взором стоял Лабиринт. «Тот, кто чужие жизни жить пытался и в верности войскам обоим клялся, тот должен все, что натворил, исправить, один лишь путь для жизни выбирая». Странное мелькание теней вокруг, оно кружит, тянет, разрывает, но милосердная тьма их отгоняет.

— ...Ричард, тебе плохо? — тихо, краем губ, спросил Иоганн.

Окделл смог лишь покачать головой. Его мутило. К тому же ныла рука... Рука?! Дик обнаружил, что перчатка немилосердно давит, ну еще бы, злополучная крыса!

И лишь в этот момент осознал, что произошедшее ему не приснилось.

«Один лишь путь для жизни выбирая» — обреченно подумал он, глядя на скучающего на галерее Алву. Сейчас не верилось, что этот человек способен взять в оруженосцы его. Хотя в то, что второй раз переживаешь одни и те же события, не верилось еще больше.

Поэтому Ричард не удивился, когда с галереи прозвучал ленивый голос:

— Я, герцог Алва, Первый Маршал Талига, принимаю вашу службу.

Намного труднее было сдерживать идиотскую улыбку — ситуация казалась Ричарду совершенно невозможной. Он поднялся по устланным коврами ступеням, произнес клятву, спотыкаясь на каждом втором слове. «В верности войскам обоим клялся». Дурацкий стишок, но засел накрепко! Алва протянул для поцелуя ухоженную руку. Ту самую руку, которая держала шпагу, убившую Эгмонта Окделла. Ту самую руку, которая трепала по волосам после удачного выстрела. Ту самую руку, которая держала бокал с отравленным вином. Дик зажмурился. Воображение с готовностью подбросило еще парочку картин с участием той самой руки. Неловко клюнув едва уловимо пахнущую благовониями кожу, Окделл занял место за креслом Алвы.

Клятва... Та самая клятва, сломав которую в день отравления собственного эра, он получил метку смерти. Нет, метка, медленно сводившая с ума, ничуть его не оправдывает. Она лишь наводила увеличительное стекло на чудовищ в его же сердце.

Но насколько же проще без нее, насколько легче дышится.

Штанцлер явно пытался поймать его взгляд, но Ричард предпочел оставить выстраивание линии поведения с этим человеком на потом. Позже, когда в голове перестанет звенеть столкновение двух реальностей.

...Тени, вокруг тени, они подбираются, голодные, кровожадные, жаждущие растерзать. Он не понимает ничего, пытается убежать, но движения замедленные, словно под водой. «Ты убил меня» — Катарина протягивает окровавленные ладони, улыбается, между жемчужными зубками подергивается раздвоенный язык. «Ты предал меня» — Альдо бледен до синевы. Ричард спотыкается, падает — медленно, будто сквозь желе.

«Кто клялся кровью, кровь свою потратил, нарушил он по воле труса клятву, и в кровь живую вплелся смерти запах, так да очистится же кровь от страха!» Кажется, что слышишь это всем телом, не ушами. Голос, величественный и грозный, наполняет все вокруг. Тени вздрагивают, начинают таять. В ушах звенит, из носа идет кровь — какая кровь, разве он не умер? Ричард пытается кричать — но не может, не может даже вдохнуть. Вокруг тьма, но она кажется менее враждебной, чем тени....

Вечером Ричард с уже перевязанной рукой («- Что у вас с рукой? Снимите перчатку») сидел на кровати в своей новой-старой комнате. Голова по-прежнему кружилась, но теперь хотя бы от боли, а не от каких-нибудь очередных мистических причин. Тянуло найти Алву и объясниться. Но что ему сказать? Впрочем, Алва рассмеется в лицо, что бы ему ни сказали.

В любом случае, объясняться рано. Алва — этот Алва — еще ничего не знает о Ричарде. Да и Ричард еще не сделал ничего такого, о чем Алва должен знать. Ох. И должен ни в коем случае не сделать.

Он получил второй шанс и обязан все изменить.

...Тьма тянется к Ричарду, и перед ним выступает величественная фигура с мечом. Клинок вонзается в сердце, но боли нет, лишь неожиданное облегчение, и все вокруг становится необычайно четким — будто с глаз сорвана пелена.

«Кто присягал и клятву преступил, отмечен пустотой тотчас же был. Чтобы прозреть, ты испытаешь боль и заново свою исполнишь роль».

Меч с трудом покидает рану, и тогда появляется кровь, тогда появляется боль. Но эта боль приносит облегчение — это кровь, вытекая, уносит с собой туман и тошноту...

Четыре дня нового оруженосца Монсеньора никто не трогал. На пятый день Ричард оделся и спустился к конюшне, не дожидаясь, пока Алва пришлет за ним пажа. Тень удивления на лице Рокэ того стоила:

— Юноша, это надорская методика? Постись, и откроются тебе мысли ближнего твоего? Ну что ж, вам бы следовало посидеть дома еще пару дней, но по этикету на день рождения королевы я должен явиться в сопровождении оруженосца.

— Слушаю Монсеньора, — пробормотал Ричард, забираясь на Баловника. Украдкой погладил шею коня. Реальность снова поплыла, и правую руку пришлось сжать в кулак: боль несколько отрезвила мысли.

Дорогой он озирался по сторонам. Нельзя не признать, Оллария выигрывала в сравнении с Раканой. Никакого тягостного ощущения за спиной.

В будуар королевы за Алвой он не последовал — и так знал, что там увидит, и никакого удовольствия от этого не испытывал. Вместо этого остался в приемной среди разряженных фрейлин. Те сбились в стайку и явно шептались о нем. Ричард поежился, вспомнив, как фрейлины точно так же шептались после позорной драки с Айрис. Нет, этого допустить нельзя. Никак.

Выйдя из-за белого, расшитого алым, занавеса, Алва окинул оруженосца взглядом, в котором теплилось одобрение, но промолчал.

После официальной части торжества Ричард бросил взгляд на слегка удивленного Штанцлера и поехал домой. Он и так знал, что скажет ему «эр Август».

Через несколько дней Окделл не выдержал. Собрался с духом, вытолкал себя из комнаты, где отсиживался, думая, что делать, и прошел к кабинету Алвы. Из-за двери слышались гитарные переборы.

Я приношу венки

К подножию горы,

Шаги твои легки

Были до поры...

Воспрявшая было решимость вновь затаилась. Ричард выдохнул и постучал.

Музыка оборвалась на середине такта.

— Войдите.

Изо всех сил стараясь не спотыкаться, Окделл открыл дверь и переступил порог. Рокэ уже отложил гитару и, скрестив руки на груди, насмешливо смотрел на визитера.

— Монсеньор, я...

— Налейте мне из той бутылки. Ну и себе тоже, и садитесь. Вы опять заболели?

— Да! То есть, нет. То есть... Монсеньор, я хочу, чтобы вы учили меня фехтованию, ведь я ваш оруженосец, а я живу здесь и ничего не делаю.

После этой фразы перенести взгляд Алвы было уже как-то проще.

— Ричард, вы меня приятно удивляете. Признаться, я рассчитывал, что новое, гм, приобретение будет вызывать больше хлопот. Фамильная честь и все такое. Неужели вы не унаследовали надорский гонор?

Ричард сглотнул, едва сдержавшись. «Он хочет тебя оскорбить»

«А ты хотел его убить»

«В верности войскам обоим клялся».

Насколько же легче слушать его колкости после того, как прошел Лабиринт и понимаешь, что это — не самое страшное.

— Я предпочитаю, — хрипло начал он, сам не узнавая своего голоса, откашлялся и продолжил, — я предпочитаю быть последовательным. Я произнес клятву. Честь герцога Алвы — моя честь, — Дик запнулся и покраснел, — на эти три года.

Рокэ усмехнулся, покачал головой.

— Хорошо, юноша, будут вам тренировки.

— ...Ричард, неужели в Надоре перестали скупиться на приличных учителей фехтования? Вы начали продавать моль в оптовых объемах? — Алва опустил шпагу и вытер лоб. Дик счел этот жест признанием своих фехтовальных успехов и даже не стал реагировать на колкость. Он уже привык к абсурдности ситуации — Рокэ проверяет то, как оруженосец выучит его уроки в будущем... или в прошлом?

Они профехтовали все утро. Кэналлиец, конечно же, делал замечания, но их было мало. Так что Дик, сам от себя не ожидая, счастливо улыбнулся, вбрасывая шпагу в ножны:

— Спасибо.

— Мир перевернулся. Окделл искренне благодарит Алву, — хмыкнул Рокэ и походя взъерошил волосы Дика левой рукой.

В глазах защипало, как тогда, у пушки, и Ричард окончательно осознал, что мир перевернулся.

Сейчас казалось странным, что вообще происходило все то, что происходило. Ричард сидел в библиотеке своего эра над очередным увесистым фолиантом — в конце концов, в прошлой реальности Алва сам предложил ему пользоваться книгами, после этого было не страшно спросить разрешения и в этой. Рокэ был верен себе — иронично уставился на оруженосца, но позволил. Теперь Окделл упрямо продирался через термины научного труда, своей заумностью напоминающего стиль речи Придда. После сотни страниц дело пошло легче, нежные лучики солнца, проникающие сквозь тяжелые шторы, перестали отвлекать. Пожалуй, кроме Алвы только у Приддов еще мог бы найтись настолько подробный трактат по древнегальтарскому праву. Ричард и сам себе не смог бы ответить, что заставляет его забивать голову припорошенной пылью юриспруденцией. Не смог бы? Или скорее не хотел бы? Окделл нахмурился, прикрыл глаза. Память услужливо выдала зал суда, Алву в цепях, мэтра Инголса... «Виновен».

— Я не хотел, — безнадежно пробормотал Ричард воображаемому Алве.

Тот, разумеется, не ответил. Юноша сам не знал, хочет он получить ответ или нет. «Один лишь путь для жизни выбирая». Какой? Как не ошибиться и на этот раз, если не знаешь, в чем именно ошибся в прошлый? И зависят ли от него и вправду чужие судьбы? Ведь они не зависели и в прошлом будущем. Алва не умер от яда, не был казнен, не сбежал с Приддом...

А еще не выжили Айрис и Альдо.

Ричард собрался с духом, поставил том на место и, украдкой поправив волосы, пошел к кабинету Алвы. Там было тихо, но это еще ничего не значило. Ричард с тоской покосился на дверь, дважды занес руку, не решаясь постучать, вздохнул, одернул камзол, и тут дверь распахнулась.

— Вы решили стоять тут в карауле? Это вы вычитали новую обязанность оруженосца в очередном заплесневелом кодексе? Похвально, но не стоит, — объявил Алва, возвращаясь в свое кресло. — Заходите.

Окделл неловко кивнул, закрывая за собой дверь. Прошел к столу, остановился.

— Ну же. Я слушаю. — насмешливый взгляд из-под длинных ресниц.

— Монсеньор, я хочу просить вас кое о чем. — Ричард облизнул губы. — У меня есть сестра... Точнее, три.

— Поздравляю. — одобрил Ворон.

— Старшая из них, Айрис... — Окделл запнулся, нахмурился, напоминая себе, что речь идет о жизни сестры, и поэтому можно потерпеть грядущие колкости. — Она болеет.

Алва приподнял бровь:

— Вы хотите поехать навестить хворую родственницу?

— Нет! Я... она не настолько болеет! Ей вреден надорский климат. Но при этом она образованная девушка. И красивая, — зачем-то добавил Дикон, — если бы она смогла стать фрейлиной королевы...

— Браво, — присвистнул Алва, — великолепнейшая просьба. Пристроить ко двору девицу Окделл.

— Вам ничего не стоило сделать своим оруженосцем Окделла, так какая разница? — неожиданно для самого себя выпалил Ричард. — Я... я объясню. Наша мать... Она... в общем, Айрис с детства помолвлена с Альдо Раканом. Матушка никогда не позволит разорвать помолвку, если Айрис останется в Надоре. А он не лю... не будет любить ее. И она будет его ненавидеть. Вот, — юноша опустил голову, остатков его пыла хватило лишь на то, чтобы пробормотать:

— Мне больше не к кому обратиться.

— Вот как? — Ворон встал, подошел к оруженосцу и указательным пальцем приподнял его подбородок. — Как интересно. Вы, юноша, как я вижу, прямо-таки насаждаете вокруг себя мотивы из Дидериха. Ну что ж. Посмотрим, что с этим можно сделать. Только вы будете должны мне разговор.

— Слушаю Монсеньора! — промямлил Ричард, едва находя в себе силы, чтобы отстраниться.

Он слишком хорошо знал Алву, чтобы строить версии по поводу темы предстоящего разговора — все равно его воображение никогда не угналось бы за воображением Ворона.

Этой встречи Ричард ждал с некоторым трепетом, сам не знал, хочет ли он, чтобы она произошла. Среди теней, что ослепляли и кружили ему голову в Лабиринте, была и Катари... Либо его представление о ней. Ричард бессильно уткнулся в теплую шею уютно фыркнувшего Баловника. Он никогда не видел людей за их поступками, он разговаривал с придуманными образами... Пожалуй, один только конь был тем, кем казался.

— Дор Ричард, вам нехорошо? — участливо окликнул его Пако.

— Н-нет. Все в порядке, — юноша сделал над собой усилие, улыбнулся, — мой конь, конечно, не такой красавец, как Моро, — а он сам не такой красавец, как Алва, — но мы с ним тоже дружим.

Пако понимающе кивнул, деликатно покинул конюшню, оставив «молодого дора» наедине с Баловником.

— Это все странно, правда? — шепнул Ричард в жесткую гриву.

Он никогда не думал, что способен... что вообще способен. В его не такой уж длинной жизни было слишком много святого Алана и почти святого отца. «Я герцог, я глава рода, я должен, я могу...» — похоже, он успешно заморочил голову самому себе, не давая прислушаться к червячку по имени «да кто я такой в сравнении с Аланом и Эгмонтом». Матушка — что бы он ни говорил о ней — всегда хотела видеть его достойным. Неважно, достойным чего. Просто достойным. И Ричард, сминая на своем пути все барьеры, рвался к этому мифическому достоинству. «Разве это была твоя жизнь?» — строго вопросила величественная фигура, отмахиваясь от теней, словно от мошек. И Дикон кричал, зажав уши, зажмурившись, но все равно видя и слыша Лита.

Зачем Лит оставил ему память о произошедшем там?

Как можно жить по-прежнему, когда тебя словно вывернули наизнанку, вытряхнули все твои мысли, вплоть до самых потаенных, заставили их слушать целую вечность — в Лабиринте нет времени, есть только Сейчас.

Хотя как раз жить по-прежнему и нельзя.

«Должен все, что натворил, исправить».

— Нам с тобой пора, кансилльер уже ждет, — Ричард встряхнулся, забрался в седло и выехал из конюшни.

В этом настоящем аудиенция была так же назначена в аббатстве Святой Октавии. Юноша неосознанно потер глаза жестом своего эра. Он знал, что увидит, и боялся этого, не зная, как наложится нынешняя Катарина на букет прежних чувств.

Прекрасная Катарина сидела среди цветущих акаций, вуаль, хоть и темная, была тонкой и позволяла разглядеть изгиб шеи, нежный завиток за ушком, само ушко, сережку в нем... Ричард прикрыл глаза. Беременная женщина с томиком Веннена. «Все, что натворил, исправить». Видение отхлынуло, вокруг царил безмятежный солнечный день.

Окделл покашлял, пошуршал кустами. Королева вздрогнула, легкая вуаль спорхнула на скамью, а затем на землю. Тут вздрогнул уже Ричард, вуаль, упавшая прямо перед носом Моро, захрипевший, в хлопьях пены, конь, золотоволосый всадник... выстрел Эпинэ...

— Герцог Окделл! — голосок вовремя вытаскивает его в реальность.

— Ваше Величество, вы желали меня видеть?

— Да-да, садитесь, прошу вас, — Катарина двигается, неопределенно взмахивает ухоженной ручкой.

Ничего не остается, кроме как повиноваться.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

Он и так знает, что она расскажет. «Зачем, зачем?!» — беспомощно спрашивал он Лита в Лабиринте. Спрашивал не только о рассказах Катари, но и о Штанцлере, Алве, Альдо... Ведь не могли же они преследовать цель исключительно заморочить ему голову!

Ответ был неизменным: «ты должен разобраться сам».

Ну что ж, по крайней мере, предполагается, что он способен разобраться.

Катарина щебетала о Джастине Придде, а Ричард поймал себя на том, что пытается представить злополучную картину. К щекам прилила кровь.

— О, — королева осеклась, — если хотите, поговорим о чем-нибудь другом... Дикон... можно, я буду так вас называть?.. А вы зовите меня Катари... да, Катари... разумеется, когда мы одни...

— Ваше Величество, — твердо ответил Ричард, встряхнувшись, — я — всего лишь сын мятежника. Вы и так подвергаете себя опасности, встречаясь со мной.

Ему самому было странно, что на сей раз чары королевы на него не действовали.

— Реджинальд, давай, мы все-таки не пойдем в «Весенний цветок»?

Кузен посмотрел удивленно:

— Почему? Там хорошая кухня, и недорого.

Ричард вздохнул. Судьбе перестали нравиться его попытки свернуть с прежнего пути. Вот и Наль, даром, что покладистый, уперся.

— У меня дурное предчувствие.

— Ладно, — нехотя уступил Ларак, — идем в «Бойкого барашка».

Дикон кивнул, направился за кузеном. Он совершенно не желал затевать ссору с Колиньяром. По прошествии времени эта дуэль казалась ему просто трагифарсом — вызвать вызвал, а тут приехал добрый Алва (уже от одного этого пахнет комедией дурного пошиба) и спас дурака оруженосца, попутно прикончив главного обидчика. Несерьезно, почтенные эры. Вот застать Колиньяра одного и победить на дуэли самостоятельно — куда ни шло. А так — ну ни дать ни взять загребание жара чужими руками в Штанцлеровском духе.

За этими размышлениями Ричард не заметил, как они добрались до таверны. Скрипнула тяжелая дверь, выпуская на улицу облако аппетитнейших ароматов. Кузены заняли стол поближе к двери, ведущей в кухню, Наль сделал заказ, Дикон рассеянно попросил себе то же самое. Есть он не слишком хотел, его больше занимало, относилась ли все-таки, по мнению Лита, «дуэль» с Колиньяром к категории «должен все, что натворил, исправить».

Мда, так недолго стать пресловутым морским огурцом, который не ошибается просто потому, что ничего не делает.

Словно в ответ на мысли Окделла, дверь скрипнула, впуская легкую на помине компанию. Ричард криво улыбнулся. Нет, это решительно судьба.

Главное — вести себя достойно и не нарываться первым. Хотя очень трудно будет держать себя в руках, заранее зная, что услышишь... Ричард напрягся, куснул губу.

— Кого я вижу, это же Окделл! — насмешливо протянули за спиной.

— Неужели Алва выпустил его-таки?

— Ну, надо же Алве когда-нибудь уделять время и службе короне!

Реджинальд, тоже заметно напрягшийся, шепнул:

— Хочешь, уйдем?

— Нет, — коротко бросил Ричард, — не переживай. Вот наш заказ несут.

Эстебан перехватил брошенный на трактирщика взгляд:

— Приветствую вас, сударь! Ну что, уже позируете для новой картины? Или вашему, кхм, господину, запретила это королева?

«Нет, видимо, это исправлять не стоит», — с каким-то затаенным бешенством подумал Ричард. В глазах поплыло, и, как и в прошлой жизни, он словно увидел себя со стороны. В два шага оказался рядом с Колиньяром и смачно ударил его в нос, прошипев «честь герцога Алвы — моя честь».

На сей раз Ричард не стал писать никакого завещания. Даже не потому, что надеялся на приезд Алвы — просто понимал, что умного не напишет, а оставлять исписанные глупостями черновики — зачем? Кроме того, он рассчитывал справиться с Эстебаном сотоварищи и самостоятельно.

В той, прошлой жизни Колиньяр фехтовал намного лучше. Теперь же обогатившийся самым разнообразным опытом, включая уроки Алвы, Ричард понимал, что сумеет если не превзойти Эстебана, то ответить ему на равных. А если все семеро вздумают нападать разом, то и несогласованность действий врага он сумеет обратить себе на пользу...

Врага?

Дик куснул губу, потеребил перчатку. С каких пор Колиньяр и его бездельники-друзья стали зваться таким пафосным словом? Враг — это, например, Дриксен. А Колиньяр — шавка, которая не может укусить Первого Маршала, вот и потявкивает на его оруженосца.

«Прекрати», — оборвал себя Ричард. — «Он завтра умрёт».

Дом он покинул тихонько, еще затемно, чтобы прийти первым. Серое унылое небо давило на плечи, словно готовилось оплакать тех, кого с дуэли вынесут. Дик встряхнулся, зашагал быстрее, зябко ёжась.

К Нохе он подошел почти одновременно с компанией противников, вызывающе посмотрел в глаза Колиньяру, перехватывая инициативу:

— Доброе утро, господа. Ну что, я вижу, все в сборе? Может, желаете принести извинения, пока, кроме одного любопытного носа, не пострадали другие части тела?

Эстебан немедленно вскипел:

— Мы ещё посмотрим, чьи и какие части тела пострадают, особенно ненужные тому, кто ложится под другого мужчину!

Не дожидаясь реплик прочих, Ричард атаковал. Эстебан ожидал выпада в грудь, но в последний момент Ричард повел шпагу выше. На щеке противника заалела царапина. К чести последнего, следовало заметить, что Колиньяр не был обескуражен, а лишь заявил, что хлестать по щекам — прерогатива дам. Ричард не отреагировал — его атаковали сразу трое, и требовалось не терять сосредоточенности, чтобы разоружить хотя бы одного из них. Ему это удалось, шпага Северина, звякнув, упала наземь, и в этот же момент появился Алва.

— Браво, юноша, мои уроки не прошли даром, — проронил он, спешиваясь.

— Монсеньор, — Дик невозмутимо поклонился, пряча улыбку — он был польщен, что Алва оценил его фехтовальные успехи.

По лицу Эстебана было заметно, что подход тяжелой артиллерии его не радует.

— Ваши друзья на радостях онемели? Или это грабители? А где, в таком случае, маски?

— Это была дуэль, Монсеньор, — чинно отрапортовал Ричард.

— Роскошно. Вы все больше меня удивляете. Почему семеро? Почему не целый кавалерийский полк? Ричард, чем вы умудрились оскорбить этих господ, что они так жаждут вас убить?

Длинноволосый юноша из свиты Колиньяра засопел, явно желая что-то сказать, но не решаясь. Северин оказался смелее:

— Это он нас вызвал!

— Боюсь представить причину.

— Я с готовностью назову вам эту причину, монсеньор, — заставил себя выдавить Ричард, — но не здесь, ибо здесь это неуместно.

— Судя по тому, что вы заговорили, как епископ, вы уверены, что сможете отправить к праотцам всех семерых. Напомните мне, чтобы я поговорил с вами о самонадеянности. А где же ваш секундант? Право же, Ричард, ваш богоугодный надорский аскетизм неуместен в таком вопросе... Ладно, — кэналлиец изящно-небрежным движением сбросил плащ, обнажил шпагу, — согласно дуэльному кодексу, любой дворянин, став свидетелем неравного боя, обязан поддержать слабейшего.

— Монсеньор, благодарю вас, но я бы справился и сам.

— Молчать. В позицию, господа.

Всё закончилось очень быстро — исход дуэли, в которой участвует Первый Маршал, предрешен ещё до её начала. Рокэ вскочил на Моро, протянул оруженосцу руку:

— Садитесь.

Ричард послушался, взобрался на коня позади Алвы, стараясь не думать, как это выглядит со стороны. Как Рокэ узнал? Почему примчался на помощь? Спрашивать не хотелось — с Алвы станется высказаться в духе «не люблю, когда портят моё имущество».

— Благодарю за помощь, Монсеньор, — чопорно объявил Ричард вместо этого.

— Не могу не разделять ваших чувств — мне и самому хотелось прикончить этого щенка, но в следующий раз разделывайтесь с врагами в розницу.

— Монсеньор! Они... они сказали такое, что вы бы тоже решили оптом... — Дик поёжился.

Рокэ хмыкнул:

— Они сказали, что вы мой любовник.

— Они задели вашу честь!

— Для Окделла вы потрясающе логично последовательны. Вы должны мне уже два разговора, юноша... Если, конечно, следующей моей услугой вам не будет пропихивание в кардиналы вашего надорского священника. Хм, признаться, я считал, что Люди Чести отрицают наличие у меня этой самой чести.

— Я поклялся, — твёрдо напомнил Ричард.

Алва не ответил, лишь пришпорил коня. По спине кэналлийца было сложно понять, о чём он думает. Хотя какая разница...

Разница есть, внезапно понял Дик.

Кардинал сидел в кресле с неизменной чашечкой шадди. Увидев Алву, он поприветствовал кэналлийца кивком, закрыл чёрную сафьяновую папку и тяжело откинулся на спинку кресла.

— Всё развлекаетесь?

— Как я мог подумать, что вы не в курсе, — усмехнулся Алва, скрестив руки на груди.

— Ваша новая игрушка настолько забавляет вас, что вы даже вступаетесь за него на дуэли?

Рокэ пожал плечами и ответил в тон:

— Вас настолько огорчает смерть молодого Колиньяра? Вы хотели видеть меня для этого? Будете отечески рассуждать о ценности человеческой жизни, как подобает пастырю?

Вот как с ним можно разговаривать?

— Садитесь, герцог. Я хотел поговорить с вами о грядущем Совете Меча. Из Варасты пришли дурные вести. Войны не избежать.

— Ваше Высокопреосвященство, откуда в вашем голосе такой надлом, достойный, по меньшей мере, Штанцлера?

— Судя по тому, что в вашем голосе оного нет, вы уже знаете, что будете делать, — проворчал Сильвестр.

— Разумеется, нет. Но если потребуется, я что-нибудь придумаю, не сомневайтесь.

— Вы собираетесь брать с собой вашего оруженосца?

— Почему бы и нет?

— Мои люди сообщают, что Мирабелла вознамерилась непременно вызвать сына домой.

— Пусть решает сам, — равнодушно сообщил Алва, — захочет ехать — препятствовать не стану. Но что-то мне подсказывает, что он предпочтёт войну.

Сильвестр усмехнулся:

— Этому замку кто угодно предпочтёт войну. Я слышал, вы хлопочете о выписке патента фрейлины для старшей из девиц Окделл? С каких пор вы начали заботиться о девицах?

— Меня весьма трогательно просил об этом упомянутый вами оруженосец. Он привёл убедительные аргументы. И, в конце концов, мне не трудно... Не смотрите на меня так, я не исполнился благодати. Просто этот экземпляр приятно меня удивляет. Признаться, я не ожидал, что Окделл, да ещё и такой, хм, юный, будет так сдержан. То есть, когда этот забавный молодой человек думает, что его не видят, то немедленно углубляется в какие-то раздумья, но, по крайней мере, держит свои метания при себе. Неплохо фехтует и изъявляет желание учиться, просил разрешения пользоваться моей библиотекой. В общем, не так уж мне не повезло.

— В ваших устах это практически похвала, — протянул Сильвестр, теребя наперсный знак, — удивить вас ещё раз?

Алва хмыкнул, покачал головой:

— Боюсь представить, чем.

— Её трепетное Величество дала вашему оруженосцу аудиенцию, в результате которой он не был очарован.

— Силён, — оценил Рокэ, — ну что ж, я так понимаю, увидимся на Совете Меча? В таком случае разрешите откланяться.

Как давать советы своему эру? Как объяснить ему, откуда знаешь, какие события в будущем к чему приведут? Ричард мерил шагами свою комнату, пытаясь убедить себя, что Алва выиграл множество войн без помощи сопливых оруженосцев, и лезть в стратегические замыслы Первого Маршала совершенно не стоит.

Но всё равно хочется быть полезным.

Окделл сел на край кровати, потёр лоб. Ну вот, ты это себе сказал. «Хочется быть полезным». Алве? Не ты ли два года назад верил, что посвятишь себя делу Раканов? Ну и что, что это была другая жизнь? Что изменилось?

Разве что направление, в котором смотришь...

Алва может быть хоть четырежды мерзавцем, но он — лучший полководец Золотых Земель и действует во славу Талига. И он-то уж точно «один лишь путь для жизни выбирает.»

Дик встряхнулся. Ну вот, он спорит сам с собой, пытаясь оправдать перед собой же Алву.

«Какая тебе разница в ближайшие два с половиной года, мерзавец ли он? Ты поклялся, точка»

Решено. Надо идти. В конце концов, он и так задолжал герцогу два разговора.

Правда, не получится ли опять, что разговор поведет Дик?

За дверью кабинета надрывно звенели струны, голос вплетался в мелодию, еще более завораживая, перехватывая дыхание слушателя. Дик остановился около приоткрытой двери, оперся о косяк, опустив голову. Алва поёт для себя. Ему не перед кем притворяться... да и он-то уж наверняка никогда не притворяется. Тот, в ком не осталось ничего человеческого, не может так петь, вдруг подумал Ричард.

— Заходи, — мелодия вдруг оборвалась — хозяин прикрыл струны ладонью, — налей мне, и себе тоже, и садись.

Ричард послушно кивнул, прошел к стоящей на полу ещё полной бутылке, налил в два кубка, тихо сел. Рокэ отпил из своего кубка и, казалось, забыл о присутствии оруженосца. Дик тихо слушал звуки почти незнакомого языка, песни, в которых так и слышался треск костра, шум волн, предсмертные хрипы толчками выливающейся из раны крови... Это было похоже на волшебство. Но волшебство очень человеческое, а не пугающее величие Стихий...

«Я восхищаюсь Алвой» — обреченно подумал Дик. Сердце сжалось, но тут же отпустило — ну что ж, по крайней мере, он решился признаться в этом самому себе.

— Пей, — велел Рокэ, поймав его взгляд и отложив гитару.

Ричард послушно пригубил вино.

— Напомни мне, чтобы я научил тебя хоть немножко следить за лицом. Не буду спрашивать, о чём ты сейчас думал, ведь ты все равно не ответишь, но...

— Отвечу, — храбро выпалил Ричард, пока не ушла решимость, — я думал, что...

«...Леворукий, нельзя говорить про войну, ведь о ней сообщат только завтра!» — сообразил Дик в последний момент.

— ...Что вы хорошо поёте! — поспешил он добавить второе, что пришло в голову.

От усмешки Алвы хотелось провалиться сквозь землю.

— Комплименты своему эру тоже входят в свод правил поведения образцового оруженосца? Ричард, вы не умеете врать.

— Я не вру, — вспыхнул Дик, — я... я не понимал язык, но слушал и думал о юге.

— Ладно, — настроение Ворона менялось стремительно, — идите спать. Завтра рано вставать, я беру вас на Совет Меча.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.