Взгляд со стороны

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Фельтин
Бета: Ева Шварц
Гамма: Лионель Савиньяк
Категория: Слэш
Пейринг: Валентин Придд/Арно Сэ
Рейтинг: NC-17
Жанр: PWP
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Автор ни на что не претендует
Аннотация: Взаимоотношения Арно и Валентина глазами Жермона Ариго. Насколько прав генерал?
Комментарий: все герои совершеннолетние.
Предупреждения: Слэш, принуждение, ООС

— Опять нога беспокоит? — Райнштайнер хлебнул из кружки еще дымящегося грога и с осуждением покосился на руку Ариго, со скорбной миной растиравшего ноющее бедро.

— Нога? — Жермон вздрогнул, выпадая из задумчивости в суровую реальность, и торопливо переместил ладонь на теплый бок собственной кружки. — Беспокоит, но уже не так сильно. Меня куда сильнее тревожит другое.

— Точнее, другой, — невозмутимо поправил бергер. — Что еще успел натворить твой подопечный?

Гримаса на лице Ариго стала кислее:

— Творит, как правило, не мой подопечный, а твой.

— Мой подопечный? — ледяной барон чуть приподнял левую бровь. — Сроду никого не опекал. А если ты имеешь в виду молодого Савиньяка, то он, скорее, подопечный Давенпорта.

— Это уже частности, Ойген, — Жермон сделал большой глоток грога и совершенно некуртуазно вытер усы рукавом мундира. — Я знаю, ты расположен к Арно, и мальчишка тебя уважает и слушается.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, Герман.

— Скорее, не хочешь понимать, — Ариго поймал себя на том, что начинает раздражаться. — Мне эта детская возня и мальчишеская бравада уже начали порядком надоедать. Вначале, не спорю, за этим было даже занятно наблюдать, но со временем их взаимная неприязнь не только не прошла, на что я рассчитывал, но и перешла в вопиющую форму прямого неподчинения вышестоящему по званию. И это уже не детские игры, Ойген. За подобное и под трибунал попасть можно — еще скажи спасибо Валентину, что он молчит и терпит все выходки Сэ.

— Не вижу, почему я обязан говорить «спасибо» полковнику Придду, — барон поболтал и залпом опрокинул в себя остатки грога. — Равно как не понимаю, почему ты все это высказываешь мне, а не Давенпорту.

— Я пробовал говорить с Энтони, но Арно становится абсолютно неуправляем, как только речь заходит о Валентине. А Энтони в вопросе воспитания молодых… талантов не хватает жесткости. Поэтому я и прошу тебя поговорить с Арно и слегка его утихомирить. Для его же пользы.

Райнштайнер задумчиво покрутил в руках пустую кружку:

— Что именно тебя беспокоит в поведении Сэ?

— То, что он совершенно не умеет подчиняться.

*

Огонек одинокой свечи вздрогнул от легкого дуновения сквозняка, угрожая вот-вот погаснуть, но снова выровнялся, облизывая теплыми золотистыми отсветами холодные грани аметиста.

Затянутые в бледно-серый сафьян пальцы отодвинули бокал «Змеиной крови» и ласкающим движением пробежались по небрежно брошенному на стол хлысту.

Замерший перед креслом Арно непроизвольно сглотнул, смачивая внезапно пересохшее горло. Взгляд настороженно метнулся с руки в перчатке на закинутую на колено ногу в начищенном до блеска сапоге, но подняться выше так и не осмелился.

— Налейте себе, виконт.

Мысль о том, что можно послать приказывающего кошкам в задницу или хотя бы просто не подчиниться, пришла лишь со звуком булькнувшего вина, и Савиньяк недовольно нахмурился, мысленно помянув Разрубленного Змея, Закат, Леворукого и все, что успел вспомнить за время, пока наполнялся бокал.

— Пейте.

А вот сейчас уже можно было и воспротивиться.

Арно решительно отставил полупустую бутылку. Пальцы заскользили по ножке бокала, повторяя движение чужих пальцев на рукояти хлыста.

— Пейте.

Какого Леворукого!

Сэ упрямо вздернул подбородок, впервые за весь вечер позволив глазам столкнуться, но тут же пожалел о собственной чрезмерной самонадеянности, под замораживающим кровь аквамариновым взглядом мгновенно растеряв всю свою прежнюю решимость.

Разрубленный Змей!

Почему дерзить у всех на виду и не подчиняться приказам полковника Придда настолько проще, чем сказать «нет» этой принявшей человеческий облик закатной твари, проявляющейся, только когда они остаются наедине?

— Пейте.

Петелька на кончике хлыста легонько ударяет по замершим на ножке бокала пальцам, заставляя Арно вздрогнуть, словно прикосновение причиняет боль.

Впрочем, следующий удар и в самом деле будет настоящим, и Савиньяк это прекрасно знает, но из упрямства не двигается, не желая сдавать последний рубеж обороны, за которым возможны лишь полная капитуляция или постыдное бегство.

— Упрямый.

Кожаная петля скользнула вверх по руке, зацепившись по дороге за кружево манжета, очертила линию плеча и бесцеремонно уперлась в шею над воротником, совсем уж унизительно приподнимая подбородок виконта.

Сэ зло дернул головой и ожег Спрута ненавидящим взглядом.

— Значит, не желаете подчиняться…

Кончик хлыста неторопливо двинулся вниз, вдоль частого ряда пуговиц. На мгновение задержался на пряжке обхватывающего талию ремня и, раздвигая полы мундира, опустился ниже.

У Арно потемнело в глазах от ощущения вопиющей непристойности происходящего и от осознания своей полной и абсолютной неспособности этому воспротивиться. Колени сами предательски подломились, повергая виконта к ногам «лилового» полковника. Тяжело дыша и судорожно хватая приоткрытым ртом воздух, Сэ бессильно уткнулся лбом в обтянутое серебристым бархатом бедро, с отчаянием утопающего хватаясь руками за подлокотник кресла и раструбы герцогских сапог.

— Гордый…

Нежная кожа перчатки едва ощутимо коснулась пылающей от стыда щеки Арно, скользнула по шее, вызвав прокатившуюся по всему телу волну судороги. Тонкие сильные пальцы до боли стиснули в горсти волосы на затылке, грубо запрокидывая голову виконта, заставляя смотреть затуманенным взглядом прямо в равнодушные ледяные глаза.

Оставившая хлыст вторая рука в туманно-сером сафьяне нежно погладила кромку бокала, прежде чем поднести его к мгновенно пересохшим, послушно приоткрывшимся губам Савиньяка.

Глоток.

Еще один.

Сердце пропускает удар, когда мягкий, словно кошачья лапка, сафьян отирает терпкую влагу со ставших вдруг невероятно чувствительными губ. Последний бастион с грохотом рушится к ногам победителя, к тем самым ногам, к которым ранее уже пало менее стойкое, чем дух, тело.

Закатная тварь отпивает из того же самого бокала, прежде чем поставить его обратно на стол, и, слегка подавшись вперед, прижимается влажными губами ко рту Савиньяка, деля глоток напополам с уже выбросившим серый флаг теньентом.

Арно сам не замечает, как оказывается между коленей Спрута, продолжающего терзать его губы властными жестокими поцелуями, как наощупь отыскивает непонятно отчего дрожащими пальцами застежки и пуговицы на одежде полковника, как жадно шарит ладонями по жаркому телу, как протестующее стонет и тянется вслед за разорвавшим поцелуй и откинувшимся на спинку кресла Валентином, как покорно подчиняется нажиму лежащей на затылке руки, зарываясь лицом в батист и бархат, целуя и лаская, как никого прежде.

Затянутая в перчатку рука больше ни к чему не принуждает, лишь одобрительно поглаживает по волосам, изредка непроизвольно прихватывая пряди чуть сильнее.

Полковник откинулся в кресле, чуть прикрыв глаза, и только хищно раздувающиеся ноздри на бесстрастном лице и слегка участившееся дыхание выдают его возбуждение.

— Раздевайтесь, — еще мгновение назад нежно ласкавшая рука грубо хватает Савиньяка за вихры, буквально отшвыривая его от кресла. — Вы совершенно бездарны, виконт.

На мгновение Арно задыхается от стыда и возмущения, на какой-то краткий миг в голове даже мелькает спасительная мысль о том, чтобы встать, дать лиловой сволочи в морду, развернуться и уйти, но вспышка здравого смысла тут же гаснет при виде неторопливо ласкающего себя герцога Придда.

Желание оказаться на месте Спрута, ощутить собственной кожей прикосновения руки в вопиюще мягком сафьяне, оказывается настолько сильным, что дрожащие от возбуждения пальцы сами начинают нашаривать пуговицы на мундире.

— Медленней.

Рука в перчатке почти замирает, полускрытая серебристым бархатом и белоснежным батистом, вынуждая и Савиньяка замедлить движения.

Расстегнутый мундир, огладив плечи теньента, беспомощно падает на пол, запутавшись пуговицами в репейках шпор.

Поколебавшись, Сэ наконец нерешительно тянет за подол рубашки, оголяя поджарый живот.

— От выражения вашего лица, виконт, вино и то скиснет, — рука в перчатке чуть ускорила темп, заставив южанина залиться краской по самые уши и взяться за пуговицы на штанах, совершенно позабыв о том, что прежде следовало бы скинуть сапоги. — К слову, о вине… — Придд с равнодушным видом плеснул в опустевший бокал «Змеиной крови» и слегка встряхнул остатки. — Хотите?

— Да, — почти через силу выдохнул Арно, уже плохо соображая, спрашивают его о вине или о раскинувшемся в кресле полковнике.

— Тогда идите сюда.

Савиньяк не заставил себя упрашивать, всем телом подавшись навстречу.

Влажный, слегка пахнущий мускусом сафьян мягко коснулся лица, лишая юношу остатков рассудка, поднырнул под затылок, слегка запрокидывая голову Сэ. Пересохших, призывно приоткрытых губ коснулось вначале прохладное узкое горлышко, затем — терпкая струйка «крови».

— Если б вы только видели, виконт, насколько развратно сейчас выглядите…

Арно, хоть и не видел, но прекрасно мог себе представить, однако почему-то именно сейчас ему было на это абсолютно наплевать.

— Не более чем вы, полковник, — поддавшись какому-то внезапному порыву, Савиньяк обхватил губами бутылочное горлышко, прежде чем слизнуть кончиком языка последнюю каплю.

Придд резко выдохнул, отдергивая бутылку и, потянув за льняные вихры, заставил теньента уткнуться лицом в низ своего живота, туда, где среди слегка выпущенного наружу белья ощущалась горячая полоска кожи. Оставившая порожний сосуд рука скользнула в распахнутый ворот рубахи.

— Хочу тебя, зараза проклятая, — Арно слегка дернул на себя бедра полковника, обхватывая губами возбужденную плоть.

Валентин шумно втянул ноздрями воздух и решительно оттолкнул теньента:

— Я велел вам раздеться.

Савиньяк скрипнул зубами, помянул закатных тварей и споро скинул сапоги и штаны.

— Полностью.

Арно зыркнул волчонком исподлобья на вновь принявшегося себя ласкать Придда и, перехватив рубашку за подол, потянул ее через голову, намеренно неторопливо скользя тканью по разгоряченной, ставшей чересчур чувствительной коже.

Дыхание Валентина слегка участилось.

Савиньяк хмыкнул, закрывшись волосами, и взялся за чулки.

— Не желаете ли сами развязать свой… подарок? — опершись руками на подлокотники, Арно плавным кошачьим движением перетек в кресло, ухитрившись втиснуть колени по обе стороны от бедер Спрута и, слегка наклонившись вперед, почти коснулся пахом лица откинувшегося на спинку Валентина.

— Желаю, — Придд окинул «подарок» оценивающим взглядом и, видимо, сочтя достойным, чуть подался навстречу, обдавая обнаженный живот теньента горячим дыханием. Оставив влажный след на коже, подцепил языком конец ленты и медленно потянул ее зубами.

От сочетания теплого дыхания и ледяного сквознячка на влажной коже Савиньяка передернуло так, что полковнику в какой-то момент даже пришлось схватить его обеими руками за бедра, удерживая от падения навзничь.

Пальцы Арно судорожно впились в плечи герцога, принуждая сократить расстояние до минимума, зарылись в прохладные гладкие волосы, настойчиво надавили на затылок.

Валентин едва слышно хмыкнул. Лежащие на бедрах Савиньяка ладони поднырнули под белье и ласкающим гладящим движением неторопливо спустили его до самых колен.

Виконт судорожно вздохнул, чувствуя, как тело начинает все более откровенно реагировать на такое близкое и такое горячее дыхание Спрута, мягко, едва касаясь, провел обеими руками по каштановым прядкам и, прихватив их целую горсть, осторожно потянул назад, заставляя откинуться обратно на спинку кресла.

Тонкие жесткие губы изогнулись в кошачьей улыбке и слегка приоткрылись, позволяя Арно ласкать их подушечками пальцев, осторожно обхватили средний и указательный и совершенно развратным образом скользнули по ним вверх-вниз.

— Тварь закатная!

Савиньяк со стоном скользнул свободной рукой по собственной возбужденной плоти, отнимая влажные от слюны пальцы от призывно приоткрытых губ, подаваясь бедрами вперед и в очередной раз как-то отстраненно и ненадолго осознавая, что именно ради таких вот моментов и терпит все эти игры в подчинение и неповиновение.

*

— Позволь с тобой не согласиться, Герман. Еще грога? — Райнштайнер привычно невозмутимо забрал пустую кружку из рук друга и, звеня металлической посудой, принялся колдовать над стоявшим на жаровне котелком. — Арно прекрасно понимает и что такое субординация, и что такое дисциплина.

— Однако…

— Однако, — Ойген повысил голос всего лишь на полтона, но Жермон тут же осекся, позволив себя прервать, — некоторые действия и поступки вышестоящих провоцируют Сэ на подобные нарушения.

— И провоцирует Арно, разумеется, Придд? — фыркнул в усы Ариго. — Друг мой, это смешно. Валентин не обращает на Савиньяка никакого внимания. В том смысле, что никак не выделяет его среди остальных младших офицеров.

— Именно, — Райнштайнер осторожно попробовал ложкой свое варево и, посмаковав, удовлетворенно кивнул. — В самый раз…

— Что значит «именно»? — Жермон так опешил, что даже забыл поблагодарить за наполненную кружку. — Не хочешь же ты сказать, что Арно таким способом пытается добиться внимания Валентина?!

— Не хочу, — Бергер степенно опустился в свое кресло, с наслаждением грея руки о горячие глиняные бока и вдыхая аромат пряностей. — Я говорил о другом.

— О чем же?

— О ревности.

— Что, прости? — от неожиданности Жермон даже поперхнулся, так что приятелю пришлось пару раз от души приложить выздоравливающего между лопаток. — Арно ревнует Придда?!

— Не совсем Придда, — Ойген неторопливо смаковал грог, словно находясь мыслями где-то далеко. — Его звание. Обычно подобное чувство называют завистью, но здесь, боюсь, именно ревность. Сэ, если можно так выразиться, ревнует звание к человеку, которого считает недостойным это звание носить.

*

Глаза в глаза.

Судорожно стиснутые пальцы в каштановых волосах.

Обманчиво хрупкие ладони в нежном сафьяне — на бедрах.

Беспомощно закушенные губы алеют ярче обычного.

Тонкие и бледные мучительно медленно скользят по напряженной плоти.

Арно знает, что эта пытка может продолжаться до бесконечности, пока их не прервут или пока он сам не попросит.

Но он не просит, продолжая цепляться руками за длинные гладкие пряди, еще сильнее запрокидывая узкое бледное лицо, одновременно торжествуя от вида покорности смотрящего снизу вверх Спрута и умоляя взглядом о большем.

— Что-то вы сегодня как-то неактивны, мой полковник, — чуть кривится Сэ, прячась за развязной шуткой. — Я был лучшего мнения о ваших… талантах.

— Возможно, потому что большего вы и не заслуживаете, теньент? — бледные губы соскальзывают с головки и изгибаются в легкой насмешке. — Когда-нибудь я все-таки научу вас подчиняться. Тем или иным способом.

— В таком случае я предпочту «иным», — оскалился Савиньяк, весьма недвусмысленно проводя подушечкой большого пальца по порозовевшим губам. — Не скажу, правда, что оно получается убедительнее…

— Пытаетесь меня спровоцировать? — губы послушно приоткрылись, пропуская палец внутрь. — Интересно, на что?

— Вы же умный, господин полковник, догадайтесь сами.

— У меня только одна версия, и вам она, боюсь, не понравится, теньент.

— А вы скажите, — провоцирующее мурлыкнул Арно, наклоняясь почти к самому уху Придда. — Вдруг понравится.

— Пеняйте на себя, — Валентин изловчился-таки урвать с губ виконта злой болезненный поцелуй, прежде чем сильнее стиснуть руками обнаженные бедра и, слегка приподняв, перевалить не успевшее воспротивиться тело через подлокотник кресла на край стола. — Я же обещал, что вам не понравится.

— С чего вы взяли? — сохранять хорошую мину нужно даже при плохой игре. Особенно — при плохой. Арно призывно улыбнулся и, сметая перья, бумаги и пустые бокалы, развалился на столешнице. — Вы настолько плохи сверху, полковник? В таком случае спускайте штаны и укладывайтесь мордой в стол — я преподам вам пару уроков.

— Благодарю, теньент, — Придд резко и довольно бесцеремонно сдернул с лодыжек Сэ мешавшееся белье. — Вряд ли мне пригодятся уроки подставления задницы вышестоящим по званию.

Савиньяк слегка вздрогнул, но удержал на лице подобие злой улыбки:

— Прошу прощения, господин полковник, совсем забыл, что этим умением вы владеете в совершенстве.

— На данный момент, теньент, я владею вами, — Валентин и в самом деле, не снимая одежды и даже не удосужившись хоть как-то облегчить участь любовника, резко толкнулся между его разведенных ног, на пару мгновений заставив того замолчать, жадно хватая ртом воздух. — Ба! Я, кажется, открыл способ прекращения потока ваших неиссякаемых острот, теньент?

— Иди… в задницу! — с трудом прохрипел Сэ, добела стискивая пальцы на крае столешницы.

— Несколько запоздалое предложение, виконт. Впрочем, я даже несколько удивлен, что вы сего факта не заметили. Видимо, я был излишне деликатен, — Придд оскалился не хуже Савиньяка и снова с усилием толкнулся бедрами, срывая с губ южанина первый настоящий вскрик.

*

— Создатель, Ойген, это же полнейшая чушь! — Жермон возмущенно сунулся усами в кружку и сделал большой глоток, но тут же заковыристо выругался, ошпарив язык и нёбо. — Мало ли в Талиге бесталанных генералов?!

— В Талиге — немало. В Торке — редкость, — Райнштайнер на мгновение насторожился, словно к чему-то прислушиваясь, но тут же тряхнул волосами, отгоняя наваждение. — Полагаешь, до Лаик братья много водили в дом подобного сброда? Кто у мальчика был перед глазами? Отец. Братья. Алва. Эпинэ. Фок Варзов. Ноймаринены. Давенпорт. Ты. Я уже наслышан, как развлекались за счет коменданта унары из выпуска Сэ, Придда и Катершванцев, и буду весьма удивлен, если Савиньяк не поучаствовал хотя бы в одной из этих проделок, направленных против того, кого они не уважали и презирали как военного и офицера.

— Надеюсь, нам не грозит лицезреть штаны полковника Придда на штабном флагштоке, — недовольно буркнул Ариго, осторожно делая небольшой глоток.

*

— Неужели, теньент, единственный язык, который вы понимаете — это язык боли? — Валентин, опершись на локоть, склонился над распростертым на столе Савиньяком, изучая закушенные добела губы и неестественно запрокинутый подбородок.

— Просто… нам не о чем… с вами… разговаривать… господин… полковник…

Слова явно давались Сэ с большим трудом.

Придд понимающе улыбнулся и, почти нежно очертив кончиками пальцев линию скулы Савиньяка, звякнул крышечкой стоящего на столе флакончика:

— Совсем не о чем? — Мягкий сафьян скользнул кошачьей лапкой по щеке, прежде чем упасть на залитую чернилами карту. В ноздри ударило резким душным запахом роз. — Мы можем сменить акценты.

— Не трудитесь, — Арно тихонько застонал, когда теплые и скользкие от масла пальцы принялись ласкать низ его живота и внутреннюю сторону бедер. — Как я уже говорил… сверху вы не впечатляете, полковник. Ваш удел — подставлять задницу маршалам.

— Шутят, что все Савиньяки дослуживаются до маршала, если доживают, — Валентин усмехнулся и все-таки легонько мазнул поцелуем по искусанным губам, обхватывая благоухающей розами ладонью плоть Арно. — Считайте это моим вам авансом, маршал Савиньяк. И только попробуйте задолжать…

— Ш-што? — Сэ резко дернулся, распахивая затуманенные болью и желанием агатовые глаза. — Я… Валлё…

Обхватить тонкое тело, перевернуть на спину, подмять под себя, жадно целуя податливые губы и шаря ладонями по одежде в поисках пуговиц, оказалось секундным делом. Еще мгновение — и лишившийся половины пуговиц колет летит на стоящую тут же рядом кровать. Следующее мгновение — и сапоги, обиженно звякнув шпорами, отправляются под стол. Еще мгновение -- и штаны свисают с платяного шкафа, чудом зацепившись за край перекосившейся от сырости дверцы. Завершающим аккордом взлетает нижнее белье, оканчивающее свой стремительный полет на торчащем из потолка крюке.

*

— Я не думаю, что именно эту шутку следует приписывать теньенту Сэ. — Бергер был отвратительно трезв и серьезен. В отличие от уже слегка захмелевшего Ариго. — Я бы ожидал от него более тонких ходов.

— Пока что его поведение далеко от утонченности, — вернулся к изначальной теме разговора Жермон. — И нам с этим не мешало бы что-то сделать.

— А я считаю, что с этим справится время. И обстоятельства.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что, пока Придд держит Сэ на расстоянии, ненавязчиво демонстрируя отстраненную вежливость и разницу в званиях, Савиньяк будет его задирать по любому поводу, считая подобное положение вещей вопиющей несправедливостью. А справедливость он ценит.

— Так что же ты предлагаешь, дать ему незаслуженное повышение?! — опешил Ариго.

— Нет, ни в коем случае. Это лишь усугубит ситуацию, — Райнштайнер вздохнул и устало потер переносицу. — Как я уже сказал, я предлагаю подождать. Идет война. Савиньяки не из тех, кто любит толочься при штабе и топтать дворцовый паркет. Мы и глазом моргнуть не успеем, как твой Арно возьмет на шпагу орден и звание. И вот тогда ты сможешь наконец вздохнуть с облегчением.

— Если они меня своими выходками раньше не уморят, — немного жалко улыбнулся Жермон, непроизвольно потянувшись потереть ноющую грудь.

*

При виде Валентина лишь в чулках, перчатке и задравшейся до подмышек рубашке от желания начинает кружиться голова.

Мысль закинуть эти ноги в чулках себе на плечи кажется одновременно чарующе привлекательной и кощунственной.

— Я не могу…

Взгляд аквамариновых глаз: не удивленный, скорее, любопытный и ожидающий продолжения или объяснения.

— Я не могу тебя… так. Не хочу. Понимаешь?

Понимает.

Улыбается призывно и при этом как-то непривычно мягко и открыто. Так, что хочется взвыть и убежать.

Арно и взвыл, круто развернувшись и бросившись ничком на кровать, зло отпихивая пахнущий розами и полынью серебристый колет.

— Тш-ш-ш…

Сафьяновая перчатка мягко касается лопатки, неторопливо скользит вдоль позвоночника сначала вниз, потом — вверх. Легким нажимом на плечо заставляет перевернуться на спину, малодушно спрятав глаза под изгибом локтя.

Запах роз становится почти невыносимым.

Арно несколько мгновений позволяет себе просто лежать, наслаждаясь лаской шелковистой от масла ладони, способной посоперничать в нежности с сафьяном перчатки, потом осторожно кладет руки на бока склонившегося над ним Валентина, и мягко опрокидывает поверх одеяла, лишь теперь разрешая себе поцеловать приоткрытые, все так же таинственно улыбающиеся губы:

— Мой полковник…

— Мой маршал…

Мой полковник…

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.