Однажды на Ноймарском тракте

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Фельтин
Бета: Ева Шварц
Гамма: Этель
Категория: Гет
Пейринг: Лионель Савиньяк/OFC/Эмиль Савиньяк
Рейтинг: PG
Жанр: Humor Fluff
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Все герои принадлежат В.В. Камше.
Аннотация: Небольшое дорожное приключение близнецов Савиньяков
Комментарий: Идея фанфика навеяна цитатой из «Розы Ветров» Лалайт и Эндис, вынесенной в эпиграф
Предупреждения: Намеки на групповой секс

— Да-да, как вы делили красотку на Ноймарском тракте, я до сих пор помню, — расхохотался Рокэ.

— Помню, какая она утром от вас выбралась, идти-то не могла…

— Ну, мы же честно, по-братски, — хохотнул Эмиль.

(Лалайт и Эндис «Роза Ветров»)

Ноймарский тракт развезло.

Не сказать, что это было невесть какое событие, особенно по осени, но оптимизма и желания продолжать путь затемно оно все же не добавляло.

Приобретшие за день пути одинаковый грязно-бурый окрас серый в яблоках Волано и огненно-рыжий Фульгат, похоже, полностью разделяли точку зрения своих хозяев, малодушно променяв долг, дождь и распутицу на овес и теплую конюшню.

— Вот видишь, даже лошади меня поддерживают, — Эмиль Савиньяк потрепал мокрую гриву хрумкающего овсом Фульгата, поморщился, разглядывая испорченную перчатку, после чего воззрился на старшего брата взглядом эсператистского мученика перед разъяренной толпой багряноземельских язычников. — Ли, ну вот какого Леворукого тебе в столице не сиделось?!

Волано на миг оторвался от кормушки, всем своим существом выражая полную солидарность с младшим Савиньяком.

Лионель страдальчески закатил глаза: нытье Эмиля и укоризненные взгляды вступивших с братцем в заговор жеребцов за последние пару дней уже встали графу Савиньяк поперек горла. И еще кто-то будет называть Эмиля лихим кавалеристом, а его, Лионеля — придворным щеголем! Три раза «ха!».

— Надеюсь, что хоть вино в этой дыре более-менее приличное, — когда Лэкдеми был не в духе, он становился совершенно невыносим. — Иначе я тебе точно никогда не прощу этой «легкой прогулки на десяток лиг».

Сдержал бы младший близнец слово или нет, осталось тайной за четырьмя печатями, поскольку к немалому удивлению Эмиля (и к еще большему удивлению Лионеля), в маленьком придорожном трактире сыскалось с полдюжины бутылок отменной «Вдовьей слезы».

По-видимому, это обстоятельство (вкупе с ароматом жарящегося ягненка) несколько примирило Лэкдеми с печальной действительностью, а нежный сыр в качестве закуски (и особенно принесшая его улыбчивая молодая служанка с уложенными короной толстенными белокурыми косами) вернули на лицо среднего из братьев Савиньяк хитрую кошачью ухмылку.

Лионель тоже не удержался и проводил ладную девицу заинтересованным взглядом, одновременно пытаясь оценить шансы отыскать вторую красотку среди местной прислуги.

— Рискую вновь навлечь на себя твой гнев, — Старший демонстративно поморщился, выражая свое презрение манере младшего пить вино прямо из горлышка, и, завладев непочатой бутылкой, неспешно наполнил бокал до краев, — но, если глаза меня не подводят, и если вдруг не случится чудо, ниспосланное свыше…

— М-м-м? — не сводивший с пышногрудой красотки предвкушающего взгляда Эмиль лишь удивленно изогнул левую бровь. — Ты о чем, Ли?

— Да о том же, о чем и ты, — Лионель откинулся на спинку стула, потягивая вино и лениво поворачивая голову вслед перемещениям шустрой служанки. — Ты, дорогой брат, как всегда обращаешь внимание лишь на предмет, в то время как я стараюсь не упустить из виду и обстоятельства…

— Ли, я ненавижу эту твою манеру говорить, — любовно обнимая ополовиненную бутылку «слезы», безапелляционно констатировал младший.

— Какую манеру? — старший на миг отвлекся от созерцания ноймарской прелестницы, подозрительно скосившись на близнеца.

— Ту самую, которая у тебя появляется всякий раз, когда тебе от меня что-то нужно.

— Мне?! От тебя?! — Лионель даже сам почти поверил в искренность своего изумления. — Что мне от тебя может быть нужно? Особенно — здесь.

— Вот и я думаю, — Эмиль осклабился улыбкой кота, только что сожравшего горшок сметаны, — что бы тебе от меня было нужно?..

Он вдруг резко подался вперед, так что Лионель, захваченный врасплох, был вынужден выбирать между спасением бокала и своим собственным, и оказался притянут за шею нос к носу с близнецом. Зато на мундир не пролилось ни капли.

— И не надейся, Ли, — Эмиль притянул брата еще ближе, понизив голос до шепота и едва не касаясь губами уха близнеца. — Не отдам. Я ее первый заметил.

— С чего ты взял, что я собираюсь ее у тебя отбирать? — также шепотом в висок отозвался старший.

— Поясни… умник.

— Охотно. Если отпустишь. А то, — Лионель по-кошачьи фыркнул, — кажется, трактирщик на нас уже как-то подозрительно косится…

— Я ему покошусь! — оскалился кавалерист, но брата все же отпустил. — Если этот проходимец в течение получаса не принесет нам ягненка, я его самого на вертел насажу!

— И останешься без ужина, — резюмировал расправляющий помявшиеся кружева старший. — Прав был Рокэ, что со стратегией у тебя пока плоховато…

Лионель довольно улыбнулся, из-под скромно опущенных ресниц наблюдая за тем, как пришлась в цель очередная шпилька в адрес самолюбивого братца.

— Это когда он тебе такое сказал? — похоже, простодушный Эмиль опять все принял за чистую монету. — Почему он мне в лицо этого не сказал? Нет, — младший Савиньяк от расстройства даже бутылку на стол бухнул и обиженно скрестил руки на груди, дуясь на старшего, на Алву и на весь несправедливый белый свет, — я не спорю, наверно, он и прав… Стратегия и в самом деле — не самое мое сильное место. Но почему он говорит подобные вещи за моей спиной?! В конце концов, это не по-дружески.

Лионель почувствовал, что шутка зашла слишком далеко.

— Попался, — он насмешливо подмигнул замершему с открытым от удивления ртом близнецу.

— Ли! — удивление вмиг сменилось обидой, которая, впрочем, тут же сменилась улыбкой. — Ненавижу, когда ты так делаешь!

Старший равнодушно пожал плечами, с невозмутимым видом наполняя опустевший бокал.

— Так что у тебя за план? — вернулся к интригующей теме Эмиль, завладевая непочатой бутылкой и с недовольством отмечая про себя, что хозяйские запасы «слезы» ими с братцем уже благополучно ополовинены.

— План? — Лионель выгнул бровь в лучших традициях Рокэ Алвы. — Дорогой брат, тебе не кажется, что ты переобщался со штабными, коль скоро требуешь план действий в таком простом деле, как… — молодой граф оборвал себя на полуслове и лучезарно улыбнулся подплывшей с жареным ягненком на подносе белокурой прелестнице.

— Господа еще что-нибудь желают? — северянка плавно водрузила на стол отнюдь не легкий поднос с истекающей соком ароматной бараниной.

— Желают, — сглотнул заполнившую рот слюну Эмиль, скользя взглядом с румяного ягненка на декольте склонившейся над столом служанки и обратно.

— Еще хлеба, дорогуша, — пнул брата под столом Лионель. — И, будь добра, приготовь нашу комнату.

— Господа желают одну комнату? — сверкнула крепкими белыми зубами девица, разворачиваясь фронтом к старшему близнецу.

— Одну, — почти промурлыкал Лионель, недвусмысленно скользнув кончиками пальцев по запястью красотки. — Мы давно привыкли все делить по-братски: ужин, палатку… любовниц…

Служанка залилась легким румянцем, тем не менее, не спеша высвобождать руку, и с вызовом стрельнула голубыми глазками в молча наблюдавшего за разворачивающейся сценой кавалериста:

— Братец у вас какой затейник!

— Да мы оба, — Лионель мягко притянул к себе и не подумавшую сопротивляться девицу, — на воображение не жалуемся.

Служанка прыснула, кокетливо закрываясь свободной рукой, и, ненавязчиво вывернувшись из хватки столичного кавалера, скрылась на кухне.

Эмиль залпом осушил полбутылки и ошалело воззрился на брата:

— Ли, это когда мы с тобой любовниц делили? Или, прости Создатель, палатку?

— Ну, когда-то надо и начинать, — старший был привычно невозмутим и улыбчив. — Особенно, если других вариантов нет.

— То есть ты предлагаешь ее… — младший махнул окороком куда-то в сторону кухни, — эээ… нам с тобой…

— Ты имеешь что-то против? — Лионель изящно отщипнул кусочек хлеба, с задумчивым видом выбирая за какую часть ягненка приняться вначале. — Не замечал прежде за тобой подобной щепетильности. Неужели вам в полку никогда не приходилось делить на двоих одну женщину?

— Приходилось, но…

«Но не с родным же братом!» — хотел было закончить мысль Эмиль, но лишь махнул рукой и молча вгрызся в баранью ногу.

* * *

Когда с ягненком наконец было покончено, и на столешницу, приятно звякнув, упали два талла, трактирщик самолично примчался к столику, дабы проводить дорогих гостей в их комнату.

Не сказать, что молодые офицеры были польщены заменой пышногрудой служанки на подобострастно кланяющегося лысеющего толстяка, но героически смирились с подобной участью и, прихватив со стола оставшиеся две бутылки «слезы», неторопливо двинули по лестнице на второй этаж.

— Думаешь, она все-таки придет? — недоверчиво покосился на брата Лэкдеми, когда трактирщик, все так же кланяясь и беспрестанно улыбаясь во весь рот, задом выкатился из комнаты.

Лионель снисходительно хмыкнул, расстегивая ремень и складывая его вместе с перевязью, шпагой и пистолетами на прикроватный столик:

— Эмиль, — унизанная рубиновыми перстнями рука легла на плечо кавалериста, — ты себя в зеркало видел?

— Что? — младший близнец рефлекторно бросил взгляд на висящее на стене слева от двери небольшое зеркало, отразившее двух белокурых юношей лет двадцати с небольшим.

— Неужели ты полагаешь, что в этой дыре найдется хоть одна женщина, способная отказать такому красавцу-офицеру, как ты? — то ли успокаивал, то ли издевался старший, склонившись к самому уху близнеца, словно в попытке вживую воплотить висевшую в Сэ картину, на которой был изображен Леворукий, подстрекающий какого-то святого (в религии Эмиль никогда не был силен) на грехопадение (какое именно, лихой кавалерист, разумеется, тоже запамятовал). — Женщины вообще в массе своей неравнодушны к военным. А уж такой красавец, как ты, может вскружить голову всем местным глупышкам одним только взглядом. Не говоря уже о том, что, — Лионель заглянул в глаза ошалело глядящему на него близнецу и вдруг совершенно некуртуазно заржал, — я еще прекрасней и неотразимей.

— Самовлюбленный павлин! — фыркнул младший, изворачиваясь и заламывая руку старшего за спину — в чем, в чем, а уж в рукопашных потасовках — равно как и в верховой езде — первым среди братьев был именно он.

— Кто павлин?! Я — павлин?! — Лионель попытался вывернуться из цепкой хватки Лэкдеми, но безуспешно. — Ты меня только что гайифским шпионом обозвал?!

— Ну, прямо скажем, что-то гайифское в твоей манере одеваться прослеживается, — не выпуская брата, продолжал подколки Эмиль. — Все эти кружева и банты, завитые локоны, десяток перстней на пальцах, — словно в подтверждение этих слов младший сильнее заломил сверкающую рубинами руку Лионеля, заставив старшего взвыть от боли. — Говорят, Дивин своих «мальчиков» тоже рядит в шелка и ленты.

— И, поговаривают, щупает их примерно так же, как ты меня сейчас, — парировал старший Савиньяк.

— Я не… — растерялся Лэкдеми, на миг ослабляя хватку, и тут же помянул Леворукого, оказавшись прижатым ничком к кровати, в то время как восседающий сверху близнец скручивал за спиной его руки собственным шарфом. — Ли, это был подлый прием!

— Не подлый, а стратегический, — философски поправил Лионель, деловито осматривая дело рук своих. — А что, хорошо лежишь… Знаешь, я, пожалуй, тебя до утра развязывать не буду, ты не против?

— Против, — огрызнулся Эмиль, дернувшись в попытке сбросить близнеца на пол. — А это что-то меняет?

— Ни-че-го, — улыбнулся Лионель. — Хочешь вишенку?

— Засунь ее себе знаешь куда!

Старший многозначительно хмыкнул, дотянулся до стоявшей на столе чашке с вишней, выудил веточку с двумя ягодами и, покрутив ею перед самым носом близнеца, вкрадчиво прошептал на ухо:

— Не провоцируй, младшенький.

Эмиль, не зная, на ком выместить злость, впился зубами в ни в чем неповинную ягоду, перепачкав покрывало брызнувшим алым соком, и, не прекращая обиженно коситься на брата, со всем возможным презрением выплюнул косточку прямо на кровать:

— Да пошел ты!

— Не груби старшим, — Лионель ткнул близнеца лицом в одеяло, словно нашкодившего щенка в наделанную им лужицу, и, выудив еще одну ветку вишен, запихнул их брату за шиворот. — Теньент Лэкдеми ранен и истекает кровью!

— Не дождетесь, теньент Савиньяк, — Эмиль передернул плечами, почувствовав, как сок из раздавленных ягод тонкой прохладной струйкой потек вдоль позвоночника.

— В таком случае продолжим кровопускание, — вынес приговор глава рода и потянулся за новой порцией, но тут же оказался сброшен на кровать непонятно как извернувшимся младшим братом, распластан на покрывале и едва не задушен навалившимся сверху далеко не хрупким телом. — Эмиииль! Ты весишь, как лошадь!

— Ты, знаешь, тоже — не пушинка, — парировал младший, тщетно пытаясь распутать стягивающий запястья шарф.

— Предлагаю договор, — Лионель скептически наблюдал за не приносящими результата стараниями брата. — Ты с меня слезешь, а я тебя развяжу.

— Я тебя отпущу, а ты меня не развяжешь, — парировал кавалерист. — Будто я тебя не знаю!

— Ты ранишь меня своим недоверием, — попытался состроить скорбную мину старший. — Мое сердце буквально разрывается от горя, что родной брат не верит моему слову.

— Ли, не переигрывай, — скривился Эмиль. Он наконец сумел растянуть один из узлов и с ликующим возгласом выпростал руку. — Ну все, старшенький, теперь тебе конец!

— Вообще-то нет, — Лионель хитро улыбнулся, сделав знак близнецу прислушаться.

Эмиль замер, насторожившись, при этом продолжая прижимать плечи брата к матрацу, готовый к любому подвоху с его стороны.

В дверь кто-то тихонько скребся.

— Кто? — вопрос, как в детстве, прозвучал в один голос, заставив близнецов переглянуться и удушить вырвавшийся смешок в плечо друг друга.

— Это Габи. Я пришла спросить, не нужно ли господам еще что-нибудь.

— Нужно, — Эмиль кубарем скатился с брата, на ходу одергивая полы мундира и поправляя манжеты рубашки, так что, когда в приоткрытую дверь скользнула женская фигура, единственным признаком происходивших в комнате баталий была измятая постель.

— Милая, ты удивительно вовремя, — сладко потянулся развалившийся на своей половине кровати Лионель. — А то мы, право слово, заждались. Мы с братом так устали, что не в силах даже встать, чтобы свечу на столе погасить. Не будешь ли ты столь любезна?..

Служанка понимающе сверкнула зубками и не глядя привычным жестом опустила за спиной на двери щеколду.

Лионель подмигнул брату. Эмиль, не спуская глаз с задувающей свечи служанки, приподнялся на локте, неторопливо расстегивая мундир.

Одновременно с тем, как погасла последняя свечка, послышалась легкая возня и приглушенное хихиканье, и Лэкдеми ощутил, как к нему на колени кого-то уронили.

Кого именно, впрочем, сомнений не возникало, но Эмиль все же протянул руку, которая тут же нащупала толстую косу, незатейливую сережку и бурно вздымающуюся грудь под туго натянувшейся тканью платья.

Габи задорно хихикнула, словно от щекотки, и в тот же миг Эмиль почувствовал, как кто-то уверенно хозяйничает у него под мундиром, настойчиво пробираясь под рубашку.

Впрочем, молодой офицер особо не возражал против подобного самоуправства хорошеньких ручек.

Возражать он попытался чуть позже, когда осознал, что рук, шарящих у него под одеждой, почему-то три…

Объяснений этого момента Лэкдеми сумел придумать лишь два: либо прелестная Габи на самом деле тварь изначальная с двумя парами рук, либо потерявший в пылу страсти чувство реальности братец его с оной Габи перепутал. И какой из вариантов ему меньше нравился, Эмиль сказать бы, пожалуй, затруднился.

Наткнувшись на пряжку ремня, одна из рук поспешно (и, как показалось Эмилю, помянув Леворукого и его кошек) ретировалась, чем младший Савиньяк тут же и воспользовался, соорудив посередине кровати естественную преграду в лице хихикающей и уже изрядно растрепанной служанки.

Этот маневр, впрочем, тоже оказался неидеальным, в чем Лэкдеми вскоре сумел убедиться, наткнувшись под нижней юбкой прелестницы на кавалеристский сапог.

— Закатные кошки! Ли, должен тебе сказать, что это была не самая твоя блестящая затея… — Эмиль нашарил шнуровку корсета, но не спешил приступать к решительным действиям, памятуя, насколько обманчивы в темноте на ощупь предметы.

— Да ладно! Даже забавно получилось, — донесся откуда-то из изножья кровати насмешливый голос Лионеля, и Эмиль, облегченно вздохнув, дернул за концы шнурка.

Некоторое время они с Габи продолжали сосредоточенно раздевать друг друга, пока плеча Эмиля не коснулось что-то гладкое и холодное, а кожу не царапнула оправа перстня.

Лэкдеми недальновидно принял початую бутылку из рук вмиг оттеснившего его от добычи братца и, помянув Леворукого и хитрую белобрысую бестию, попытался залить несправедливость «слезой».

Справа послышалась откровенная возня и недвусмысленное поскрипывание кровати, заставившие Эмиля почувствовать себя чужим на этом празднике жизни, однако бутылка прохладной ароматной «слезы» и осознание того, что до утра еще довольно далеко, служили хоть каким-то утешением обделенному вниманием кавалеристу.

В конце концов, вспомните детство золотое, теньент Лэкдеми, и сами со всем управитесь, — мысленно подбодрил себя Эмиль, откидываясь на подушки и с наслаждением потягивая из горлышка вино под аккомпанемент сладострастных постанываний справа.

Меж тем кровать победно тряхнуло в последний раз, довольно ощутимо ударив Эмиля горлышком бутылки по зубам. Лэкдеми кончиком языка проверил степень нанесенного ущерба и в который уже раз помянул Леворукого, когда прекратившееся было шуршание справа возобновилось.

Похоже, ночь и в самом деле обещала быть долгой…

Эмиль безнадежно вздохнул, хватанул добрый глоток «слезы» и принялся расстегивать пуговицы на штанах.

Через мгновение его пальцы столкнулись с чужими. Эмиль замер, прислушиваясь.

Чье-то горячее дыхание коснулось его живота, заставив мышцы судорожно сжаться. Форменные штаны вмиг стали тесны.

Тем не менее Лэкдеми поймал умело расправлявшуюся с пуговицами руку за запястье, проследив ее ладонью до округлого плечика и нежной шейки и, лишь зарывшись пальцами в растрепавшиеся косы, позволил себе расслабиться и повалиться навзничь на подушку.

Габи, по всей видимости, восприняла это как побуждение к действию, потому как в следующее мгновение Эмиль тихо охнул и выронил из разжавшихся пальцев бутылку, которую каким-то чудом успел подхватить плюхнувшийся на соседнюю подушку Лионель.

— Э-э-э, я, конечно понимаю, что наша прелестная Габи — само совершенство, но бутылка, между прочим, предпоследняя, — даже в постели граф Савиньяк не переставал язвить и подначивать. — У-у-у, да ты ее уже всю выхлебал…— Ли разочарованно отбросил пустую бутылку в изножье кровати и, пристроив голову на плечо брата, принялся играть с кончиком расплетшейся косы северянки. К удивлению Эмиля (когда тот наконец вернул себе способность удивляться и вообще что-то соображать), старший был по-прежнему в рубашке, хотя уже и не в мундире.

— Ли, скажи, ты хоть когда-нибудь позволяешь себе расслабиться? — Эмиль устало перекатил голову на подушке, ткнувшись носом в макушку близнеца, и слегка дернул за кружевной манжет, как бы поясняя, что он имеет в виду.

— Вот кто б говорил! — отбил Лионель, устраивая Габи у себя на коленях. — Сам — как струна на гитаре Росио.

— Да потому что я себя в этой ситуации сапером чувствую, — добродушно огрызнулся младший, переворачиваясь на бок и слепо шаря в поисках своей доли добычи.

— Не драматизируй, — Эмиль готов был поклясться, что брат сейчас улыбается. — Все не так плачевно. Будь ты сапером, ты бы сейчас взлетел на воздух — ты уже четверть часа гладишь мое колено.

— Вот лось! — Лэкдеми, словно обжегшись, отдернул руку от того, что считал ножкой прелестной Габи, и с трудом сдержался, чтобы не двинуть близнецу в зубы. — А сразу сказать не мог?

— А я не против, — съязвил старший.

Белокурая прелестница многозначительно хихикнула и тут же приглушенно застонала.

Эмиль попытался вспомнить, где находится последняя бутылка.

Стоны в изголовье стали громче и заполошнее.

Лэкдеми для разнообразия помянул закатных кошек и свесился с кровати, шаря в пустоте в поисках вожделенного сосуда.

Желанная бутылка оказалась уютно прислоненной к кроватной ножке.

Мастерски избавившись от пробки, Эмиль пристроился в изножье, посчитав за лучшее не вмешиваться в происходящее на другом конце кровати, однако, его мнение в этом вопросе мало кого интересовало.

Габи с удовлетворенным стоном откинулась назад, прямо на плечо Лэкдеми — кавалерист едва успел отвести руку с драгоценным напитком — и, хрипло рассмеявшись, обвила рукой шею Эмиля.

— Вина, прекрасная эрэа? — молодой человек поднес горлышко бутылки к губам северянки. Та прыснула в ответ на столичное куртуазное обращение и сделала пару жадных глотков, не забыв отблагодарить благодетеля жарким поцелуем.

— Э, мне оставьте! — у Лэкдеми перехватило дыхание, когда на лежащую на его груди Габи плюхнулся Лионель, также попытавшийся урвать полагающуюся ему часть содержимого последней бутылки. Заполучив желаемое, старший тут же ретировался куда-то в сторону, дав младшему возможность немного расслабиться, не опасаясь, что в пене нижних юбок ноймарской прелестницы он обнаружит что-нибудь… неожиданное.

* * *

Вопреки ожиданиям Эмиля, ночь пролетела довольно быстро, и, когда младший из близнецов наконец провалился в спокойный глубокий сон, зарывшись лицом в белокурые локоны прикорнувшей у него на груди случайной подруги, в комнату сквозь притворенные ставни проник первый луч восходящего солнца и отдаленный топот конских копыт.

Эпилог

Алва, перебросившись с трактирщиком парой вопросов о том, в какой из комнат остановились двое приехавших накануне молодых офицеров, прыгая бакранским козлом через три ступеньки, взлетел на второй этаж, едва не столкнувшись на лестнице со спускавшейся навстречу расхристанной простоволосой девицей в расшнурованном корсете и съехавшей с плеча рубашке. По отстраненному взгляду и блаженной улыбке красотки Рокэ догадался, что направление он избрал верное, и, понимающе улыбнулся вслед не обратившей на него внимания северянке, толкнул дверь ближайшей комнаты.

И невольно хмыкнул, в нерешительности задержавшись на пороге, с умилением разглядывая трогательно обнявшихся во сне близнецов.
© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.