Холодно...

Загрузить в формате: .fb2
Автор: EstiCrouchJunior
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Джастин Придд
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama Angst Songfic
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: герои принадлежат ВВК, песня — Флёр, бред — мой.
Аннотация: исповедь Джастина о том, как он дошел до жизни такой.
Комментарий: повторы и оборванность повествования — это не от ограниченности словарного запаса. Это было так задумано.
Предупреждения: наплевательское отношение к семейным ценностям, цинизм.

По инерции в облаке света
Неживые шагают тела.
Выдыхаю воздух нагретый,
Но я слабый источник тепла.
© Флёр, «Пустота»

«Почему?» — спросите. Из-за чего такого особенного я забыл обо всем, чему меня учили с детства?

Да я не знаю. Вначале ведь у нас и любви особой не было... Так, влечение. Мне просто было холодно. Я просто искал кого-то, с кем бы я мог согреться. Ну что же, нашел.

Дома мне всегда чего-то не хватало. Вот вы удивитесь, наверно, как можно быть одиноким с отцом, матерью, братьями, сестрами... И это еще не считая огромного количества родственников близких и дальних, компаньонок, менторов и прочей публики, которая сама не знает, почему вертится рядом. А я в их обществе чувствовал себя, будто в пустыне!

Воспоминание. Сижу у камина, читаю книгу, пытаюсь представить себе то, что описано там. Смешно — мне не столь трудно было вообразить себе края, в которых я никогда не бывал. Не укладывалось в голове другое — неужели люди могут любить друг друга, открыто показывать свои чувства, обниматься, смеяться, плакать...

Холодная рука матери на плече. «Опять читаешь романы допоздна? Твой ментор опять сказал мне, что с точными науками у тебя неладно. Джастин, ты вечно витаешь в облаках, а ведь взрослый юноша. Двенадцать лет! Пора прощаться с детством».

Можно подумать, оно у меня было...

Мне шестнадцать лет. Отец везет меня в Лаик. «Смотрите, сын мой, не уроните достоинство семьи. Не дружите ни с кем неподобающим, а лучше всего — вообще не дружите ни с кем. Запомните, у Приддов нет родных, близких и друзей. У Приддов есть только интересы».

Холодно-холодно-холодно...

Лаик. Холодные спальни и классы, отвратительная похлебка — большую часть денег на питание унаров Арамона тратит на себя. Коридоры, в которых можно заблудиться. Иногда вечером видишь прошмыгивающие по комнате или по лестнице тени...

Мой сосед по парте — как раз тот человек, за дружбу с которым отец с меня шестнадцать шкур содрал бы. Кэналлиец, веселый и шумный, совершенно не умеющий держать при себе свои мнения и эмоции. Всегда что-нибудь учудит: то надерзит ментору, то пошутит так, что все со смеху падают, то по вечерам поет на своем языке... В его обществе как-то теплее и приятнее. Но я еще не решаюсь рассмеяться, расслабиться. Может быть, зря.

Холодно. Мой эр — Человек Чести, и очень похож на отца. Холодно-брезгливая вежливость. Цедит поучения сквозь зубы. За каждую мелочь отчитывает так, что слова кажутся пощечинами. На душе мерзко, а посоветоваться не с кем. Не поймут.

*

Отвернись, потому что скоро
Разорвет меня пустота...

Я разочаровался. Думал, что Катари... что Ее Величество любит меня — а она просто играла мной. И с ней мне было почти так же, как дома с родителями. Ничего, кроме холода и пустоты.

Я просто устал. Мне просто не хочется жить. Мне просто не хочется день за днем, день за днем испытывать этот холод. Мне не хочется думать, искать, не находить, чувствовать себя беззащитным и одиноким.

Потому я и добился этого назначения в Торку. Мне не хочется жить, но показать это — слабость. Лучше уж погибнуть в бою.

Все думают, я рвусь под пули от отчаянной храбрости или желания получить награду. А на самом деле я просто хочу умереть.

— Юноша, куда вы полезли?! Вам жить надоело, что ли? В Закат всегда успеете.

Алва.

Вырываюсь из цепкой хватки и вдруг понимаю, что мне совсем не хочется вырываться. Мне тепло, я позволяю ему держать меня, сам откидываюсь назад, прижимаясь головой к его плечу. Я согрелся... наконец-то...

— Джастин, почему вы молчите? Что с вами?

Протягивает мне флягу с касерой.

— Спасибо... — шепчу я, еще не осмеливаясь обернуться, посмотреть в глаза, сказать что-то более связное.

— Что бы с тобой ни случилось, это еще не повод по своей воле расставаться с жизнью.

Он говорит что-то еще, кажется, о том, что мы сами создаем себя и свою жизнь, из боли тоже, что надо просто не сдаваться. Или это мне кажется, что он так говорит? Я-то, в общем, и не вслушиваюсь особо, разрываясь между двумя желаниями — оттолкнуть его или наоборот, никогда не отпускать, согреться, запомнить навсегда это тепло.

...Рокэ. Спокойный, всегда чуть ленивый голос. И песни на кэналлийском, которые я пытаюсь понять, но все равно некий смысл ускользает вопреки моим усилиям выучить язык.

Я привыкаю к нему, к его голосу и песням, к нашим разговорам за бутылкой вина. Рядом с ним мне наконец-то не холодно, я живу, живу, живу, мне радостно и хочется петь. Приходят письма из дома, отец напоминает, что я давно уже не подавал о себе вестей, и еще много всяких официальных фраз, я небрежно пишу в ответ пару строк, что жив, здоров и тому подобное. Дом, который мне, по сути, и не был домом, где-то далеко, и мне нет никакого дела.

Наверное, я влюблен. Нет, не так — МЫ влюблены. Вино кружит голову, добавляет немного горечи в поцелуи, мне не просто тепло — мне жарко, по жилам течет не кровь, а нечто вязкое и раскаленное, как ликер с медом.

«Я люблю тебя...»

Рокэ только улыбается, когда я это говорю. Но я знаю, что он меня тоже любит — иначе не искал бы меня сам в непролазных дебрях, когда меня отправили в разведку, а я заблудился. И не потащил бы меня к себе — холодного, мокрого, синего как ощипанная курица — отпаивать горячим вином с какими-то морисскими травами, согревать теплом своего тела и уговаривать: «береги себя».

Я люблю.

Мне совершенно плевать на то, что пошли слухи, что рано или поздно отец обо всем узнает, а может быть, уже узнал. Да, моя любовь в глазах моей семьи и вообще всех Людей Чести — грех. А мне всё равно.

Они будут что-то говорить, цитировать какие-то священные книги, какая глупость, разве проповеди могут быть священными, как могут какие-то проповеди и какие-то законы быть выше любви. А что мне им сказать в ответ? Что никто из них не мог дать мне ни капли душевного тепла? Что их волновали только принципы, и меня, живого человека, они проглядели, не заметили, упустили? Да к закатным тварям! Кому это интересно.

*

Сохрани мое фото на книжной полке,
Там я в старом пальто, с сигаретой во рту.
Через миг взорвусь на осколки
И наполню собой пустоту.

Холодно. Как всегда, камины в нашем доме топятся еле-еле. Не потому, что не хватает денег на уголь и дрова — просто так принято, чтобы зимой дома чувствовался холод. Как будто можно о нем забыть. Как будто можно не ощутить.

Я слушаю, что мне говорит отец, в пол-уха, можно сказать, не слушаю совсем. Думаю о Рокэ, о том, как сильно я его люблю, о том, что не верю, будто бы картину прислал он. Не его стиль, абсолютно. В такие бредни могут поверить только те, кто не знает его так, как знал я.

Мне всё равно, меня не волнуют все эти размышления о чести и долге. Я просто хотел любить и быть любимым, и хоть ненадолго, но это у меня было. Ненадолго.

Почему я приехал? Глупо. Наверное, чтобы не выставить себя трусом в глазах других и в собственном мнении. А может, потому, что они бы все равно меня и из-под земли достали бы, так что зачем усложнять себе жизнь страхом и ожиданием.

Отец говорит. Я молчу. Мне холодно. Я знаю, чем закончится этот разговор — для оступившихся наследников дома Волн вариантов нет.

Меня просто разорвет на части этот холод и эта пустота.

Но мне почему-то уже не страшно.
© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.