Крик души, или Любовь и смерть

Загрузить в формате: .fb2
Автор: EstiCrouchJunior
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Джастин Придд
Рейтинг: R
Жанр: Angst Romance
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

герои стырены у В.В. Камши, стиль повествования — у Сэлинджера, «Над пропастью во ржи».
Аннотация: история одной любви, неугодной обществу.
Комментарий: все герои совершеннолетние.
Предупреждения: канон нагло перевран, точнее, осталось от него совсем чуть-чуть, обоснуя нет и не будет, бред, полнейшее наплевательство на все моральные нормы и принципы, и вообще автор сочинял это чисто для собственного удовольствия, так что высокохудожественности и глубокого раскрытия чего-либо нет и не предвидиццо. Читать на свой страх и риск. Много мата и грубых выражений, вообще непотребство.

Глава 1. Любовь.

Я когда-то безумное сердце
Положил, не спросясь, в твои руки,
И теперь мне уже не согреться,
Я живу от разлуки к разлуке...
(Джем, «Говори, говори, мое счастье»).

Холодный ветер трепал мои волосы и одежду, противно моросил мелкий дождь, а мне все было пофиг. Я гулял по городу, просто так, бесцельно шатался, несмотря на то, что и родители, и эр Генри запрещали мне бродить по Олларии, если мне ничего не нужно и никто не дал мне никакого поручения. Ничего. Пошли они все в задницу изначальной твари со всеми их запретами и советами. Сыт по горло. Надоело.

К тому же, все равно Рокслей пошел к куртизанкам и сто пудов будет сидеть у них до утра. А я что, самый рыжий — сидеть в мрачном доме в гордом одиночестве и думать непонятно о чем? Чхать на то, что я его оруженосец. Рокслеи — не самый значительный род, так что это еще вопрос, кто кому и что должен. И вообще, я взрослый, мне уже скоро семнадцать. Что хочу, то и делаю.

День у меня не задался с самого утра. Сначала я получил письма от родителей. Охуенно огромная стопка листов, исписанных мелким почерком. И все о том же — какой я идиот, как не похож на Приддов, что лучше бы первым сыном был Валентин. Ну да, они всегда любили его больше, чем меня, потому что он бесчувственная ледышка, он никогда не был ребенком, никогда не был подростком — маленький старичок с самого детства. Идеально-правильный и занудный. Я-то тоже дома вел себя так, но все равно становилось ясно, что я притворяюсь, скрываю эмоции, а у него никаких эмоций и нет.

«Юстиниан, мы тобой недовольны...» и дальше список на десять листов, почему. Ну да, я при всех моих стараниях еще не так отлично владею оружием, как Первый маршал — а покажите мне человека, который с ним бы сравнился. Я еще не полностью освоил труды Павсания и прочую муть из библиотеки Рокслея — а ничего, что там каждый том весит как хороший жеребец, и что у меня каждый день тренировка, после тренировки мотайся туда-сюда по поручениям эра, потом обязательно какое-то сборище во дворце, куда Люди Чести обязательно тащатся со всеми домочадцами-оруженосцами и так далее. Короче, то не так, и это не этак, твои предки в твои годы...

Хуже всего, что такую же бодягу они написали и моему, так сказать, монсеньору. Рокслей прочитал мне нотацию, и еще от себя добавил. «Джастин, ты вчера на балу танцевал с Анжеликой, ты что, забыл, что она тебе не ровня, ее предки служили Марагонскому Бастарду...». Ну, потанцевал один раз с сестрой одноклассника по Лаик, что, преступление? Или я на ней жениться собрался? И вообще она мне не нравится. Так нет же, надо было трахать мне мозги так, будто меня по меньшей мере увидели с Вороном, в недвусмысленном положении.

Короче, шатался я вот так, тупо все это было, гулял просто потому, что мне это запретили. Думал о том, какое дешевое трепло мой папаша и все Люди Чести вообще. За-е-ба-ли. В гробу я видел все их принципы. На-до-е-ло быть мальчиком для нотаций и недо-Валентином.

Ливень становился все сильнее. Я решил зайти согреться в таверну.

Открываю дверь... Твою мать! Вижу — сидит за столом у окна Рокэ Алва в «обществе» батареи бутылок. Я так и застыл на пороге. Блять, зайду и устроюсь где-то в углу бухать — назавтра все будут говорить, что Придд шатается по злачным местам, еще и скажут, что видели меня там же, где и этого развратника. Смоюсь — опять пойду гулять под дождем, простужусь, и самому же потом за свою дурость стыдно будет.

Пока я так думал, Алва заметил меня. Говорит:

— Герцог Придд, какого Леворукого вы стоите вот так в проеме? Или заходите, или будьте любезны закрыть дверь с той стороны.

Я и зашел в то чертово заведение. Тут еще Ворон и говорит:

— Садитесь, герцог. Сыграем в карты?

Плюхнулся я за стол, позвал девку за стойкой, чтобы подала мне «Черной Крови» — просто, из вредности, показать, что я тоже взрослый. Зря я это. Раньше я «Черную» не пил никогда. Не думал, что так быстро опьянею.

Начали мы играть. Соображал я, конечно, хреновее некуда. Проиграл всё, что у меня с собой на тот момент было.

И вдруг Алва говорит, небрежно так, чуть ли не ласково, но с ехидностью, как всегда:

— Джастин, заберите свои деньги обратно. Я не граблю маленьких детей.

Тут с меня даже моя с трудом приобретенная выдержка слетела, понесло меня, как по кочкам.

— Я не ребенок! Все меня считают маленьким и глупым, меня это уже достало! В гробу я, блядь, все это видел. Я взро-о-слый, могу проигрывать сколько хочу и кому хочу. Хоть и все фамильные драгоценности вам сегодня проиграю, и никто меня не остановит.

Короче, нес я такой пьяный бред, что сам удивлялся, как могу полузнакомому человеку выкладывать всю свою подноготную, о том, что у меня с предками, как я ненавижу родного брата и так далее и тому подобное.

А он меня слушал. И не перебивал. Похоже, он и сам в тот вечер пьян был до потери здравого смысла. А потом спросил светским тоном:

— Это все, что вы хотели сказать, Джастин?

Я ляпнул, как идиот:

— Н-нет, н-не все. Я их еще опозорю, вот увидите! Все проиграю! По бабам начну шататься! С мужчиной пересплю! А хоть бы и с вами, о вас же говорят, что вы...

Не понимаю, какая закатная тварь меня дернула за язык такое сказать. Хрясь! Алва залепил мне пощечину, да еще и нехилую... И вроде посмотреть на него — так не великан и не гора мускулов, а как ударит, мало не покажется.

— Джастин, попросите подать вам воды умыться, сходите наверх и приведите себя в порядок. Я вас жду через десять минут, здесь же.

— З-зачем?

— Пойдете со мной. В мой особняк.

— Почему? — я совсем уж офигел.

— Как почему, юноша? Спать. Со мной. За свои слова надо отвечать.

Влип, думаю. Накаркал себе. Хотя вали все к закатным тварям, почему бы и нет? Хочу же я сделать что-нибудь назло родителям и Рокслею? Хочу! Вот и случай представился.

Пошел, умылся. Вернулся. Ворон легко подхватил меня под локоть и повел. Дорогу до его особняка помню смутно, только уже у двери я чуть протрезвел и осознал, что делаю. Но отступать было поздно. Да и не хотелось, в общем-то.

...В кабинете горели свечи. Много свечей. Я стоял, тупо пялился то на обстановку — дома у нас такой роскоши не водилось никогда — то на Рокэ.

— А ты ничего себе, симпатичный, — сказал он, тоже нагло меня разглядывая. — Тем лучше. Проснусь утром, не буду ужасаться, какого ызарга я так напился и что это за страшное существо лежит рядом. Вот только эти лиловые тряпки тебе не идут. Ужасный цвет.

— Сам знаю.

Он ничего не ответил, только потянулся расстегивать пуговицы на моем камзоле. Я было протянул руку, чтобы сделать то же самое с его одеждой, но тут же дернулся обратно —побоялся, что ли.

— Джастин, если уж начал, то, будь так любезен, продолжай.

— Я не... я не знаю, что я должен делать... — промямлил я.

— Да ничего ты не должен, делай то, что тебе хочется! — он засмеялся и продолжил раздевать меня. Я потихоньку начал раздевать его, с удивлением ощущая, что наши прикосновения друг к другу мне нисколько не противны, скорее наоборот.

Да что там, мне казалось, что моя кровь течет внутри раскаленным потоком. Такого со мной еще ни разу не было. Осмелев, я прикоснулся губами ко рту любовника, а он ответил мне жестким, почти причиняющим боль поцелуем, от которого кружилась голова и будто шатался пол под ногами.

— Приплыли... — выдохнул я. — У меня уже крыша едет.

— После того, сколько ты сегодня выпил — неудивительно.

— Я в первый раз так... — почему-то начал я оправдываться, одновременно выводя пальцами какой-то причудливый узор на его спине, слегка прикасаясь к длинным шрамам.

— И гайифскую любовь пробуешь тоже впервые?

Я покраснел и только кивнул.

— Не бойся. Тебе понравится, — коротко сказал Рокэ, подтолкнув меня на диван и расправляясь с остатками моей одежды.

Сказать, что мне понравилось, значит ничего не сказать. Да, впрочем, какой смысл рассказывать, такие вещи надо испытать, а если выразить словами, выйдет такая пафосная дрянь, что век не отплюешься. Вот как передать сотню самых разных противоположных по своей сути ощущений и свое удивление, что такое — бывает?.. После всего, что случилось, я лежал в состоянии какого-то одурения, не понимая, чего я больше хочу — бежать отсюда со всех ног или остаться и смотреть на спящего Рокэ, вбирать в себя каждую черточку лица, вновь тихо, легко, чтобы не разбудить, прикоснуться к губам...

Твою мать, я же до утра по-любому должен быть в особняке Рокслея! Мысль об этом мгновенно развеяла мой мечтательный настрой.

Ползал по полу, как самый конченый идиот, разбирая сваленный кое-как ворох одежды и извлекая оттуда свои тряпки, некоторые, кажется, даже порванные немного. Тело еще ныло и сопротивлялось любым осознанным движениям. Я еле-еле оделся, сикось-накось застегнул пуговицы, но мой разворошенный вид волновал меня намного меньше, чем то, как бы потихоньку выбраться из чужого дома.

Обошлось. Меня провел слуга, на которого я наткнулся в коридоре — видимо, он все сразу понял и был уже приучен к тому, чтобы провожать вот таких, как я, гостей. От этого спокойно-равнодушного отношения мне почему-то стало обидно. Значит, я не первый и не последний, даже чужие люди это понимают. А чего я, спрашивается, хотел? Чистой и большой любви? Ага, дождешься...

В особняк Рокслея я прибыл на рассвете. Эра дома еще не было, чему я весьма обрадовался, так как до меня слишком поздно дошло, что синяя шелковая рубашка на мне явно не моя. Притопав в свою комнату, я глянул на себя в зеркало и охренел — губы распухли от поцелуев, под глазами заметные тени, на шее красноватые пятна... Хорошо прогулялся, ничего не скажешь. Привести бы себя в порядок, да только как ни прихорашивайся, взгляд все равно выдаст.

За завтраком эр устроил мне разбор полетов. Джастин-как-ты-смел-шататься-по-бабам-с-какой-проституткой-ты-свалился... подхватишь-заразу-я-не-виноват... лечиться-будешь-сам-как-хочешь-так-и-лечись. Знал бы он правду, с кем я и что. А сам-то. Не лучший вид, чем у меня.

— Джастин, сегодня вечером мы едем на бал во дворец. Извольте выглядеть и вести себя пристойно, и не танцевать с той... как ее... навозницей.

— Да, монсеньор.

Закатные твари! Я влип. Это же, небось, и Алва там будет. Ну почему я вчера-то не подумал, с кем связываюсь?! Вчера вечером казалось, что самое худшее будет, если он меня отправит в Закат за мою наглость. Сегодня я прозрел: ведь с него станется при всех сказать что-нибудь такое, что потом хоть вешайся.

А делать было нечего. Разве что попытаться выспаться после веселой ночки, а вечером тащиться с эром во дворец и чуть ли не пытаться слиться со стенами, стараться быть как можно незаметнее.

Но только Рокслей заприметил какую-то знакомую даму и увел ее «поговорить о высоком»... я остался один среди полузнакомой толпы... и вдруг... у меня чуть сердце в пятки не ушло, когда я услышал этот голос.

— Добрый вечер, Джастин. Как вам нравится сегодняшний бал? — и полушепотом: — А между прочим, уходить, не попрощавшись — не очень красиво с вашей стороны.

— Все очень мило, — так же светски ответил я, и еле слышно добавил, совсем уж смутившись: — Вчера... это была ошибка, я... я не понимал, что я делаю.

— Оправданий мне не надо. Все равно, что случилось, то уже случилось. Если будете завтра вечером свободны, я вас жду. Надеюсь, дорогу найдете?

Мне хотелось сказать что-то ехидное, но ничего толкового в голову не пришло, я только пробормотал что-то невнятное.

На следующий день я до вечера не мог ни на чем сосредоточиться. Все думал: пойти или не пойти. Глобальный, твою налево, вопрос, прям страдаю, как какой-нибудь принц из трагедии Дидериха. Правильней всего, конечно, было бы не пойти, все-таки я наследник Приддов, Человек Чести и нельзя мне общаться с потомком предателей идеалов великой Талигойи, никто из родных и близких меня не одобрит, если я... А с другой стороны, почему я вечно должен делать то, что хотят они?! Мне все эти семейные прибабахи давно в печенках сидят, хочется жить по-своему, в конце-то концов. Да и, если уж до конца быть откровенным с собой, мне хотелось повторения той ночи. Хотелось увидеть Рокэ еще раз, и не в толпе, где можно только обменяться парой ничего не значащих фраз, а наедине. Чем-то он был мне интересен, и, наверное, дело было даже не столько в том, что мне с ним было хорошо в постели. Просто он был непохож на всех, кого я знал. По крайней мере, он не зацикливался на всякой вроде как моральной лабуде. Что ему не по нраву — так выскажет сразу, а не начнет, как мои предки, разыгрывать жуткую вселенскую скорбь, холодное неодобрение оскорбленной святой добродетели и все эти прочие штучки. Короче, решил я пойти.

Слуга провел меня в гостиную. Рокэ сидел в кресле и играл на гитаре какую-то веселую мелодию. Рядом на столе стояли бутылки с вином, а одна пустая бутылка уже лежала на ковре. Я подумал, что пришел-то совсем зря, небось, Ворон уже и успел забыть, что приглашал меня — а может быть, я неверно понял ту брошенную вскользь фразу... С чего бы ему меня ждать. Кто я ему такой.

— Джастин, нечего стоять здесь, как статуя. Садись рядом.

— Вы... вы так красиво играете... — сказал я, чтобы хоть как-то начать разговор, и устроился в соседнем кресле.

— Если я не ошибаюсь, ночью мы были на «ты». Так зачем же возвращаться к прежним условностям?

— Я понимаю, я поступил глупо. Рассказал вам... тебе... то, что не должен был вообще никому говорить, вел себя, как... как полный идиот.

— В твоем возрасте иначе нельзя, — Рокэ продолжил перебирать струны.

— Но Валентин может, а он на два года младше.

— С чего ты взял, что ты должен быть таким, как Валентин? Ты — это ты. Возьми бокалы, налей себе и мне.

Я наполнил бокалы и устроился на полу, прижавшись щекой к колену Ворона. Мне было хорошо вот так сидеть и слушать, как он играет и поет старинные баллады, такие прекрасные и такие грустные, и я даже начал подпевать, а от одной песни я даже чуть не заплакал.

А потом мы снова пили вино, а закончился вечер тем, что мы любили друг друга прямо на ковре у камина. И это было хорошо, правильно, искренне. В наших поцелуях и объятиях, в каждом движении, в каждом прикосновении была страсть, которой мне все время не хватало. И дома, и среди людей, которых одобряли родители, у меня возникало такое ощущение, что я мерзну, что меня постоянно держат в ледяных тисках. Я будто задыхался в оковах обычаев, порядка, пристойности. Теперь, когда Рокэ прикасался ко мне, когда я отдавал ему всего себя, мне казалось, что я обретаю все, чего мне не хватало раньше: тепло, любовь, откровенность...

— Я люблю тебя, — прошептал я, когда все закончилось.

— Может быть, может быть... — он потрепал мои волосы небрежным жестом, так хозяин играет с собачонкой.

— Ты вряд ли любишь меня. Зачем же тебе надо... все это?

— Я не знаю, люблю я тебя или нет. Никто не может знать. Да и... глупости все это. Сейчас мы необходимы друг другу... Но только сейчас. Спи.

— Мм... мне пора. Я отпросился у эра до утра, сказал, что иду к женщине.

— Он поверил? — ухмыльнулся Рокэ.

— Если увидит меня в таком виде, поверит...

— Дааа, взгляд у тебя не самый целомудренный и одухотворенный. Хорошо, что ты не сказал, будто собираешься всю ночь молиться. Тогда уж точно тебе светила бы выволочка за вранье.

— А я и так всю жизнь получаю чертей, как не за одно, то за другое.

...Уже когда я оделся и собрался уходить, Рокэ сказал, будто между прочим:

— Приходи еще. Повторим сегодняшнее приключение.

И мы «повторяли маленькое приключение»... не раз и не два... И были счастливы. А потом случилось...

Глава 2. Смерть.

Где-то мы расстались, не помню,
в каких городах,
словно это было в похмелье.
Через мои песни идут, идут поезда,
Исчезая в темном тоннеле.
Скоро рассвет,
Выхода нет,
Ключ поверни и полетели.
Нужно вписать
В чью-то тетрадь
Кровью, как в метрополитене:
«Выхода нет».
(Сплин, «Выхода нет»).

Это плата за рай, что был нами украден
На полчаса.
(Флёр, «Рай на полчаса»).

Мы так и не узнали, кто догадался о наших отношениях и заказал ту картину. Рокэ готов был застрелить ублюдка, но концы были так ловко спрятаны в воду, что ничего уже нельзя было доказать или изменить. Был громаднейший скандал. Все только и говорили, что о «Марке и Лаконии», и в конце-концов Рокслей запер меня в моей комнате, приставил к двери слугу и сообщил о произошедшем моим родителям, требуя, чтобы они немедленно приехали в Олларию.

Но мне было похуй. Да плевать я хотел на их оскорбленную честь, на их желания, на все, что им взбрело бы в голову сказать или сделать. Главное, у меня была любовь. Я любил.

В доме Рокслея отец не сказал мне ни слова. «Решим все вопросы дома», вот и все. В замке Васспард меня встретили мать и Валентин, встретили с таким ледяным презрением, что раньше я бы стал просить прощения и каяться во всем, чем им не угодил. Но теперь у меня было, для чего жить, у меня была цель — вернуться к Рокэ, снова прижаться к нему, сказать, что я люблю его больше всего на свете, больше жизни...

И за ужином я высказал все, что думаю о нашей семье и обычаях, я так и сказал, что в гробу я видел эту ебаную честь и порядочность, что я люблю Ворона и буду с ним, несмотря ни на что.

Хоть бы как-то изменилось выражение этих каменных лиц! Статуи, твою мать.

— Что же, уезжай, — сказал отец. — Можешь прямо завтра уезжать к своему любовнику.

— Завтра утром и уеду.

...Я уезжал на рассвете. Холодный ветер трепал мои волосы и одежду, противно моросил мелкий дождь, а мне все было пофиг. Как тогда. Я спешил, я хотел мчаться быстрее этого пронизывающего ветра, только бы успеть, только бы поскорее оказаться рядом с любимым человеком!

Вдруг я почувствовал жар и разрывающую боль, как от удара. И еще один удар, и снова боль. Дышать стало невыносимо тяжело. Я закашлялся, чуть прикрыв рот рукой, и ощутил на губах солоноватый вкус, а по пальцам потекла кровь.

Как в тумане я увидел, как ко мне подьехал отец на своей серой лошади, а чуть позади за ним следовал Валентин.

Ледяные руки на моей шее, снимающие медальон наследника Дома Волн.

— Валентин, сотри кровь и надень. Теперь это твое. И запомни: для людей сегодняшнее происшествие — несчастный случай. Юстиниан погиб на охоте. Надо беречь честь семьи.

— Да, отец.

— Я... вас... ненавижу!!! — прохрипел я, чувствуя, что силы покидают меня.

Перед глазами все плыло. Голова кружилась. На минуту мне привиделась та последняя встреча, когда Рокэ уговаривал меня сбежать с ним, вспомнилось выражение боли в его глазах. А потом — ослепительно-белый свет, дикая вспышка, коридор-воронка, в который я будто полетел вниз головой...

И все. Больше ничего не было.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.