Just a Dream

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Eleonore Magilinon
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Гет
Пейринг: Лионель Савиньяк/Ирэна Придд (Гирке)
Рейтинг: G
Жанр: Songfic
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: написано на Хот-Фест всея Этерны, внекруг Волн. ПОВ Лионеля, song!фик на песню Christina Grimmie and Sam Tsui «Just a Dream».
Предупреждения: нет

I was thinkin about you, thinkin about me.
Thinkin about us, what we gonna be?
Open my eyes; it was only just a dream.

Иногда, по ночам, ему кажется, что это было только сном.

Что уставшее сознание господина кансилльера просто выдумало высокую стройную женщину в строгом чёрном платье, придумало ей имя сестры герцога Придда. Что это просто плод его больного воображения, уставшего вдумываться в смысл сочетаний чернильных завитков с белизной бумаги, которые никак не желали кончаться, листок за листком, проблема за проблемой, решение за решением... Что он просто создал себе очередную загадку, на которую не могло быть ответа. Это ведь просто сон. По ночам.

Потому что по ночам её живой, до последней чёрточки выписанный образ кажется слишком нереальным, безумным наваждением в окружающей темноте.

День немилосердно стирает подобную грань. Днём её образ слишком хорошо вписывается в светлые залы дворцовых приёмных и ярко освещённый простор дворянских гостиных. Будто это женщина действительно была там, будто правда вплетала свои скупые реплики, всегда точно по делу, в общую нить не интересующего её разговора, будто действительно передвигалась по комнатам медленными плавными шагами, всегда дальше от центра, всегда обнаруживая среди царства света островок полутьмы, будто впрямь пила маленькими глотками из хрустального бокала прозрачную «слезу»...

Этого не могло быть. Траур не допускает посещения увеселительных сборищ. Или траур уже закончился? Но тогда платье должно было быть лиловым. Обязательно лиловым, под цвет её глаз.

И даже приходя к себе домой, граф Савиньяк продолжает видеть её, наяву наблюдать, как она отдаёт мантилью слуге, как поправляет высокий чёрный ворот, скрывающий её тонкую шею, — у неё удивительно, болезненно бледная кожа, даже светлее, чем у брата, — и следует дальше по коридору, чуть согнув в локтях руки в широких кружевных рукавах, без единого резкого движения перетекает вперёд, к ожидающему её в конце пути триумфу шума и ярких огней. Герцог пропускает сестру вперёд, и он на мгновение может видеть и навсегда запоминает её повернутый в профиль силуэт на границе света и тени.

Не надо было кансилльеру Талига устраивать званый приём.

Она поразила его с первого взгляда. Именно с взгляда, в нём и было всё дело. Он — с его-то внешностью и с его-то именем — всегда привлекал чужие взгляды. Большинство из них — решительно не знакомые — неуклюже пытались понять, что же Лионель Савиньяк из себя представляет, на него бросали взгляд украдкой, оценивающе окидывали им с ног до головы, порой даже позволяли себе вольность его взглядом сверлить. И, конечно, ни к чему, сколько-нибудь близкому к истине, не приходили. Не для их ума была эта загадка. Хуже было с взглядами знакомыми. Их ошибка была в том, что они думали, что знают его. Зря, потому что даже он не был уверен, что до конца понимает себя сам, а он определённо продвинулся в этом вопросе дальше других. Они пытались за его беспокоиться, пытались угадать, что у него на уме, подобрать правильную тему для разговора... А он поддерживал любую, потому что все они были для него одинаковы, а сам он давно привык, что ему досталось подыгрывать окружающим, — кто-то хотел поиграть в веселье, кто-то — в заботу, кто-то — в человечность, кто-то — в интригу, — а потом подбирать за ними разбросанные игрушки. Взгляды тоже были игрушками, а он всё так же не любил, когда ему пытались заглянуть в душу. Но кого интересует, что нравится или не нравится графу Савиньяку...

Потому его так удивил взгляд сине-лиловых глаз, который, кажется, совсем не интересовали глубины его личности. В этом взгляде не читалось безразличие, он не просто проскользил по нему и двинулся дальше, а весьма целенаправленно смотрел на него, но при этом совершенно не покушался на его тайны. И не собирался открывать свои. Естественным образом прочерчивал границу между мирами и признавал право абсолютной власти каждого на своей территории.

Такая простая мысль, и так редко приходящая людям в голову.

Почему она пришла в голову ей?

Ирэна, урождённая герцогиня Придд. Во взгляде её отца, если вглядеться между строк, читалось властолюбие, его взгляд авторитарно пытался навязать другому свою позицию, подавить и подмять под себя, взгляд брата анализировал — и, пожалуй, раздражал его меньше, чем остальные, слишком понятно было, что дело было совсем не в нём, просто герцог Придд привык подвергать анализу всё, что видел, и господин кансилльер всего лишь не являлся исключением из правила.

Взгляд Ирэны Гирке не был похож ни на тот, ни на другой.

Что скрывается за дверью в её мир?

Он всё больше наблюдает за ней, мягко провожает глазами её движения, прослеживает направление её взгляда. Ненавязчиво прогуливается вдоль иллюзорной черты.

И чем больше он прогуливается, тем слабее ощущается эта черта. Не потому, что её нет, а потому, что исчезает чувство наполненности пространства по другую сторону.

Взгляд графини Гирке ни на чём не задерживается, её выверенные движения ничего не отражают от матовой поверхности: ни эмоций, ни желаний, ни намерений.

Словно драгоценная статуэтка. И, разумеется, сравнивать гордую непреклонную женщину из семейства Приддов приходит в голову только с фигуркой из гальтарского серебра. Самой высшей пробы.

А на самом деле женщина с бесконечной пустотой во взгляде сделана из хрупкого фарфора. Сожмёшь её слишком крепко или уронишь ненароком — разлетится волной мелких осколков, которые, впрочем, сумеют больно ранить, впившись острыми концами в кожу даже сквозь одежду. Но такой исход урождённую герцогиню, похоже, всё же не устраивает, потому она продолжает упорно казаться сильной.

А ему всё больше хочется подойти к ней, заключить в объятия, нежно и осторожно, чтобы ни в коем случае не повредить бесценную драгоценность, но подарить ей защиту, создать для неё место, где ей не придётся беспокоиться за свою сохранность и бояться неаккуратного обращения... а можно будет просто жить. Потому что так и должно быть в этом мире.

Но он продолжает оставаться на другом конце комнаты и на тонкой серой линии границы.

Потому что одно неправильное движение — и все разрушится.

Он хочет обнять ее и не отпускать, целовать ее губы и пропускать сквозь свои пальцы ее пышные волосы...

Но как человек, который и впрямь мог стать ее надежным защитником, он понимает, что главную опасность для хрупкого равновесия статуэтки представляет он сам. Между ними слишком много гордости, слишком много совершенного — не ими, но и не без их согласия — и у них обоих слишком хорошая память. Он — Савиньяк, потому еще умеет прощать — хотя бы пепел, — но волны, как известно, помнят вечно и не прощают никогда. Даже когда рассыпаются ледяными осколками.

Потому он даже не заговаривает с ней лишний раз, кроме сухих фраз, приличествующих случаю.

А в собственных снах кивает головой своему отражению, принимающему облик отца, поясняя, что все в порядке.

Графиня Гирке, если, разумеется, вообще существовала, давно уехала из столицы. Давно — это сколько? Для кансилльера Талига «давно» измеряется месяцами и годами, для Лионеля Савиньяка — неделями и днями, порой даже часами. Время идет, а картина не меняется, не блекнет и не тускнеет. Возможно, он просто слишком привык сохранять неизменным положение вещей.

И все же одна маленькая грань давно уже успела измениться. И безвозвратно сместила всю сложную систему бликов и отражений.

Правильным ли было его решение? Он не привык задаваться подобным вопросом — но тот впервые в жизни отказывался отступать.

И стоил одной недолгой поездки.

I travel back, down that road
Will you come back? No one knows.
I realize, it was only just a dream.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.