Зверь

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Doc Rebecca
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: NC-17
Жанр: PWP
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: Совершенно АУ-шное и бессюжетное порно без претензий)) Написано по заявке: Алва/Дик. Омегаверс. Каждый месяц герцогиня Мирабелла присылала Дикону мыло, отбивающее специфический манящий запах омеги. Но весной, через несколько недель после дня святого Фабиана, дороги между Надором и Олларией развезло, запасы этого мыла у Дика кончились, и герцог Алва наконец-то учуял запах омеги, предназначенной ему самой судьбой. Анатомические подробности можно не акцентировать
Предупреждения: омегаверс

* * *

— ...дороги развезло, не проехать, уж и не знаю, когда обоз до города доберется. Но провизии пока вдосталь. И в доме все хорошо, соберано, только дор Рикардо вот слегка задурил.

— Ты хочешь сказать, сильнее, чем обычно? Что на этот раз? Вызвал на поединок целую роту?

Рокэ бросает Хуану плащ, проходит в гостиную и опускается в кресло. Он устал. Сейчас бы выпить и лечь. Надо было взять мальчишку с собой, он бы не особенно помешал, а теперь...

— Нет, я не то хотел сказать, соберано. Захворал он. Три дня не ест, только пьет вовсю. А от лекаря отказывается, говорит, просто отлежаться ему надо. Мы уж...

— Ясно, — Рокэ хмурится, — он опять задыхался?

— Такого не видел вроде.

— Ступай к себе, я разберусь. С утра пошлёшь за лекарем.

— Как скажете, соберано.

Слуга выходит. Рокэ позволяет себе посидеть немного, расслабившись, потом встряхивает головой и идёт в комнату оруженосца, проклиная и его самого, и себя, повесившего на шею мельничный жернов, который по иронии судьбы носит имя Ричарда Окделла. Дверь он распахивает без стука — и тут же останавливается.

Постель не разобрана. Окделл в одной рубашке лежит на боку, в полутьме белеют его подтянутые к животу колени, а щеки раскраснелись, как у больного лихорадкой. Русые волосы липнут к потному лбу. Похоже, у нас опять «бодсеньор» и сопли до подбородка. Рокэ с интересом разглядывает скрюченного оруженосца, пожимает плечами и бесшумно входит в комнату. Захлопнувшаяся дверь отсекает все звуки и запахи дома — остается лишь хриплое дыхание в тишине, непривычно торопливый стук собственного сердца и аромат перезревшего винограда — такой сильный, что перехватывает дыхание... винограда?!

Закатные твари.

Рокэ опирается коленом о кровать, жадно всматриваясь в пылающее лицо Окделла. Глаза мальчишки закрыты, но он знает, слишком хорошо знает, почему слиплись от влаги ресницы, и что скрывают плотно зажмуренные веки. Он не знает только одного — как проглядел, как пропустил то, что должно было стать ясным с самого начала. Внезапная тяга к простоватому на вид надорцу, жар внутри, когда тот склонил голову, принося свою клятву, взгляды исподтишка, в которых восхищение мешалось с неприязнью... И этот потерянный вид, и неловкость, и дрожь, пронизывающая тело мальчишки, стоило лишь небрежным жестом растрепать его волосы — и собственное желание делать это, как можно чаще. Рокэ хотелось прикасаться к Окделлу, а тот жаждал этих прикосновений и не понимал, откуда эта жажда взялась. А ведь все так просто. Однажды в поместье появился новый управляющий — здороваясь с ним, тринадцатилетний Рокэ ощутил странную теплую дрожь, будто давно и крепко спящий внутри зверь поднял голову и потянулся. Он застыл с раскрытым ртом и сжал руку управляющего так, что тот поморщился, вздрогнул и тоже уставился на Рокэ — с явным изумлением, а потом и с жадностью. Отец заметил, отослал управляющего и обратил на сына гневный взгляд. Рокэ упрямо молчал в ответ на упреки, и лишь когда соберано Алваро с усмешкой спросил: «Росио, да что за дурь на тебя нашла?», неожиданно растерялся и брякнул:

— От него слишком хорошо пахнет.

Он проклял себя за эти глупые слова, залился краской до ушей, и далеко не сразу сообразил, что побледневший отец молчит и смотрит на него, как на выходца. Впрочем, Алваро Алва вскоре взял себя в руки, тяжело вздохнул и велел сыну идти за собой. Потом была запертая дверь в кабинете, долгий разговор, недоверие, испуг, злость, старинные книги, извлеченные отцом из потайного шкафчика, отчаяние и боль в глазах матери, беседы с семейным лекарем, со священником, со старым другом отца — тоже альфой... Управляющего, конечно, уволили. Рокэ целые дни проводил за чтением, пытаясь осознать всю тяжесть своей ноши. Наследие древнего рода, отравившее его кровь, сущность зверя, запертая глубоко внутри и пробуждающаяся лишь при встрече с себе подобным, невозможность завести потомство с обычной женщиной... Ему не повезло — последним альфой в семье Алва был двоюродный прадед, и все верили, что больше таких не появится. Но ошиблись. К шестнадцати годам Рокэ Алва смирился с тем, что не похож на других, и постарался забыть о своем проклятии. Это оказалось довольно легко — немногочисленные омеги из знатных семей либо принимали зелья, подавлявшие их запах и телесные влечения, либо еще в ранней юности находили пару и появлялись в обществе уже связанными, а в простонародье они не встречались. Ну а вопросы потомства Рокэ интересовали мало. И без него было, чем заняться.

Лишь однажды он позволил себе лечь с омегой — по случайности, в одном из столичных борделей, где к услугам гостей были и жрецы гайифской любви. В тот день Рокэ узнал, каким сладким бывает такое соитие — и зарекся пробовать ещё раз. Разумеется, рыжий парень с подведенными глазами не оказался его парой, но он так скулил, потираясь задом об его живот, так изгибался, выпрашивая узел, и так сладко стонал потом, что отпустить его казалось почти невозможным. Утром Рокэ высыпал на постель все содержимое кошелька и больше ни разу не переступил порога этого заведения...

— Эр Рокэ?

Мальчик проснулся.

Рокэ вздрагивает, проводит рукой по влажному лицу. Перстни царапают кожу. Запах перезревшего винограда становится гуще, пряная сладость обволакивает ноздри, душит, гонит сердце галопом, словно коня. Дышать этим запахом тяжело. А не дышать — невозможно.

— Почему вы перестали принимать подавляющий настой? — спрашивает Роке в лоб.

Окделл таращит серые глазищи. Рубаха сползла с еще угловатого плеча, в ямке над ключицей лежит тень, и просто до одури, до дрожи хочется выпить эту тень губами. Или слизнуть. Или...

— Что, монсеньор?

— То самое, юноша. Какого дьявола вы не предупредили меня, кем являетесь? И отчего перестали принимать свое снадобье?

Ричард молчит и растерянно жует нижнюю губу. Окделловская кровь — Эгмонт тоже вот так, заволновавшись, кусал губы, и даже тогда... нет, об этом сейчас лучше не вспоминать.

— Так отчего?

Вспышка понимания в глазах. Неужели сообразил наконец-то?

— Вы про мои лекарства от грудной хвори? Дороги развезло...

— Я знаю, юноша.

— ...и матушкин посыльный задержался. Но я здоров, эр Роке. Почти здоров! Должно быть, что-то съел, — мальчишка вдруг замирает, ерзает на кровати и краснеет, торопливо прикрывая ноги покрывалом. Рокэ с трудом подавляет стон.

— Завтра я встану. Я...

Здесь что-то не то. О чем он говорит?

— Лекарство от грудной хвори? — медленно спрашивает Рокэ, незаметно ослабляя ворот мундира.

Он изнемогает от запаха мальчишки, надо бы бежать отсюда и срочно послать Хуана в лавку, но колени постыдно слабеют при одном взгляде на обнаженные до локтя руки Окделла. Существо внутри беснуется, подталкивая вперед, воет, прихватывает огненными зубами сердце.

— Причем тут оно? Я о другом. Не смущайтесь, я знаю, кто вы. Герцогиня готовит снадобье лично? Непростительная глупость — в городе есть аптекари, которые могут сварить такое за сутки. У вас что, кончились деньги? Вы меня иногда пугаете, юноша, как вы вообще умудрились дожить до своих лет? На улицу хотя бы не выходили? В столице мало альф, но запах омеги в течке слишком силен, и...

— Вы о чем, монсеньор?!

Голос совершенно растерянный — и, кажется, злой. Окделл явно не понимает, о чем речь. Быть не может. Такого просто не может быть. Хотя... Мирабелла, старая святоша, Закат тебя забери! Ты что, даже не соизволила сообщить мальчишке, что он такое?!

— Верно ли я понял? — слова застревают в глотке, Рокэ старается смотреть в сторону, только бы не в эти изумленно-обиженные глаза, только бы ни на эту голую шею... — герцогиня присылает вам снадобье от вашей болезни, Ричард? И давно вы его принимаете?

— Ну да. Года четыре, — отвечает Окделл так же растерянно. — Матушка говорит, что если я не стану этого делать, то припадки удушья станут частыми. Но она, наверное, ошиблась. Наш лекарь говорил, что когда я вырасту, они могут пройти сами собой. Так ведь и вышло, монсеньор. Оно уже пять дней, как закончилось, а я ни разу не задыхался...

Кончик розового языка скользит по пересохшим от жара губам. И это слишком — слишком для Рокэ и для его зверя. Внутри всё горит, движения становятся стремительными, но плавными, взгляд цепким. Три шага до двери. Щелчок замка. Три шага обратно. Покрывало летит на пол. Мундир, рубаха — туда же. Окделл ошарашенно замер — и это к лучшему. Определенно, к лучшему.

— Эр Рокэ?!.

— Тихо. Хотя нет. Захочется кричать — кричи.

...Первое прикосновение к его щеке — как ожог. Зверь внутри рвется, рычит и воет, но ужас на побледневшем, еще совсем мальчишеском лице заставляет осторожно опуститься рядом. Притянуть к себе. Медленно, очень медленно, не спугнуть. Первый раз. Нельзя спешить, нельзя навредить своей паре. А это пара, зверь чувствует, никогда еще не было такого острого запаха, такой жажды, такого абсолютного понимания, что это — свое, то, что никому не отдашь, что будешь защищать до последнего вздоха. Зверь готов скулить, он хочет лизнуть это дрожащее колено, это плечо, этот живот... Рано. Провести ладонями по закаменевшей спине. Осторожно прижаться губами к шее. Нет, нет, стой, куда? Зубы впиваются в мягкую плоть, и ощутившая силу альфы омега слабеет, не в силах противиться зову крови. Вот так, да. Так и должно быть, Дик. Дикон...

— Монсеньор, нет!

— Да. И ты сам это знаешь.

Мальчишка довольно силен, но в схватке с альфой у омеги шансов нет — где не поможет сила, там подействует ласка. Рокэ скидывает остатки одежды, рубаха Дика отброшена в сторону. От обнаженного мальчишки веет жаром, его мягкий член под ладонью кажется бархатистым, и первый стон звучит, как музыка. Все еще сопротивляешься? А если так? Рокэ прикусывает маленький сосок, наслаждается дрожью обмякающего тела. Целует Дика — долго, сладко. Серые глаза глаза мутнеют, руки, которые только что пытались оттолкнуть, доверчиво обнимают за шею. Зверь внутри рычит от восторга. Теперь перевернуть. Так лучше — для первого раза. Коленом раздвинуть бедра, надавить на затылок. Лежи, Дик. Лежи смирно.

— Нет, так не надо! Эр...

— Успокойся. Ну? Прогни спину, ноги вот так... умница. Ты умница, Дикон.

Говорить трудно, бьющий в ноздри запах винограда туманит голову, но тело следует тем самым инстинктам, которые Рокэ так долго и упорно гнал — руки сами по себе оглаживают дрожащие бока и вздёрнутый зад Дика. Мальчишка тоже не владеет собой, то зажимается, то виляет бедрами почище бордельной девки. И он течет — розовая дырка приоткрыта, усеяна мельчайшими каплями смазки, как чашечка цветка — росой, эти капли медленно скатываются на мошонку, застревая меж светлых волосков. Не в силах противиться желанию, Рокэ трогает губами бугорок копчика, скользит языком вниз, сжимает в ладони подобравшиеся яйца. Испуганное «Ой!» и попытка вырваться заставляют его рявкнуть от бешенства.

— Не двигаться!

Дик замирает. Рокэ давит кулаком на его поясницу, понуждая выгнуться ещё сильнее, обводит дырку головкой члена, и ощущение влажного тепла становится последней каплей. Рокэ раздвигает мальчишке ягодицы и одним движением пропихивает член внутрь так, что плотно прижимается лобком к дрожащему заду. Он готов услышать дикий вопль, но похоже, такой напор просто-напросто выбил из Ричарда весь дух — тот только вздрагивает и скребет пальцами по подушке. Рокэ подается назад, потом засаживает снова — медленней, осторожней. Горячая упругая плоть сдавливает член, но по смазке идет гладко, и неуступчивое поначалу отверстие покорно принимает его до конца. Наслаждение настолько острое, что пересыхает во рту, а полутемная комната озаряется разноцветными вспышками. Последним усилием воли Роке заставляет себя вспомнить о Дике, подбирает нужный угол и, дождавшись изумленного вскрика, стискивает в кулаке полувставший член любовника. Он почти лежит на спине Окделла — ритмично двигает бедрами и рукой, кусает мальчишку за плечо, шепчет что-то, не разбирая слов. Тело под ним вздрагивает, между пальцами становится липко от семени. Рокэ рычит, чувствуя, как поджимаются яйца, как растет острое напряжение в паху, и как разрешается оно долгой волной удовольствия. Почти в беспамятстве он прижимает Дика к себе и падает вместе с ним на постель.

— О... ой!

Из сладкого бездумья Рокэ вырывает болезненный стон. Стон — и ощущение тяжести в набухающем у основания члене. Закатные твари, как он мог забыть... впрочем, было слишком хорошо. Но надо немедленно успокоить Дика. Рокэ быстро гладит мальчишку по голове, сдвигает колени, стараясь лечь поудобнее.

— Не шевелись. Некоторое время мы останемся соединенными... Дикон! Приди в себя, ну!

Мальчик корчится, зажимая себе рот, пытается отползти в сторону и тут же резко вскрикивает. Рокэ успевает поймать его, сковав выгнутую от боли поясницу кольцом рук. Сердце Дика частит, как безумное, удары столь сильны, что отдаются в животе, и это вдруг наполняет Рокэ предвкушением: вот так, совсем скоро, толкнется в ладонь его дитя... Из горла вырывается глухой рык, член набухает еще сильнее, и трясущийся от ужаса Окделл снова кричит — теперь отчаянно, будто животное в капкане.

— А-аа!.. нет, нет, не надо, больно!

— Тихо. Не двигайся. Сейчас нельзя, слышишь? Ты только поранишь себя.

Рокэ осторожно поглаживает живот Дика. Мальчишка больше не сопротивляется, только всхлипывает и бормочет, как в бреду:

— Что это, монсеньор? Что?!

— Узел.

— Что?!

— Ш-шш. Лежи смирно. Я все объясню потом и отпущу тебя, как только смогу. Но не пытайся освободиться сам, слышишь? Из этого ничего не выйдет.

— Пожалуйста! Я...

— Молчать!

Окрик помогает лучше ласки — Дик замирает снова. Рокэ встряхивает головой, загоняет поглубже беснующегося внутри зверя. Не выпуская Дика из рук, он осторожно укладывается вместе с ним на бок, мягко приподнимает колено мальчишки, ощупывает до предела растянутую узлом дырку. Крови на пальцах нет, и это хорошо. Дик опять всхлипывает и скулит жалобно, как отброшенный сапогом щенок:

— Пожалуйста... Пожалуйста, эр Рокэ. Пусть это прекратится...

— Дай «этому» идти своим чередом, — советует Рокэ. Он уже почти успокоился, по телу медленно растекается нега — как сытость после плотного ужина. — Ты скоро привыкнешь, поверь. Осталось недолго. Просто закрой глаза и расслабься — а лучше попробуй уснуть. Мы все обсудим утром.

Он небрежно целует русый затылок, размышляя, что завтра же надо пригласить в дом кого-то из сведущих лекарей, а как только станет слишком явно, что Дик в тягости, отправить мальчишку в Алвасете. Тамошний климат будет ему полезен, как и уединенный образ жизни — Рокэ не сомневается, что плодоносное чрево Повелителя Скал надо укрыть подальше от любопытных глаз и неизбежных насмешек. А то ведь еще вызовет кого-нибудь. Впрочем, даже в столице вряд ли найдется дурак, способный скрестить шпаги с затяжелевшей омегой... особенно, если это омега Первого Маршала. И тем не менее, уехать мальчишке придется. Жаль, без него здесь станет скучновато, но ничего, тем слаще будет встреча. Теперь, когда Рокэ знает, каково это — быть вместе со своей парой, никто и никогда не сможет воспрепятствовать этому. Дьявольски приятно будет написать Мирабелле, вот уж кого хватит удар при таком известии, столько стараний, а все впустую. Если благородная эреа вообще переживёт союз последнего из Окделлов с Кэнналийским Убийцей. А Её Беспомощное Величество наверняка изведет целый бочонок сердечных капель... Нет, жизнь определенно становится интереснее с каждым днём.

Узел медленно спадает, скулеж Дика завершается почти блаженным стоном освобождения. Роке осторожно подается назад, и постыдно-влажный звук, с которым разъединяются тела, заставляет его усмехнуться. Дикон вздрагивает, сжимается в комок, пробует высвободиться из объятий.

— Я хочу встать. Прошу вас, мон...

— Не спешите, юноша, голова закружится, — лениво говорит Рокэ, размазывая по промежности Дика вытекающее семя. Дырка, конечно, раскрыта и выглядит изрядно пострадавшей, но ничего сверх меры — утром мальчик просто примет теплую ванну, а в шкафчике со снадобьями достаточно средств. К тому же, тела омег устроены так, что уже через несколько часов приходят в исходное состояние. Чертовски приятно об этом думать.

— Не смейте. Не трогайте меня... так.

— Я буду трогать вас так, как того пожелаю, — спокойно отвечает Рокэ, — но об этом мы тоже поговорим завтра. Спите, Дик. Вы устали, и вам требуется отдых.

Мальчишка вдруг поворачивает к нему зареванное лицо. Взгляд тусклый, до сих пор полный изумления — а ещё боли и гнева. Но Рокэ слишком привык видеть на мордашке своего оруженосца забавное выражение «боже милостивый, вокруг меня что-то происходит, понять бы ещё — что?» Он лишь устало вздыхает и касается губами припухшего носа герцога Окделла.

— Хотите пить?

— Нет.

— Как угодно.

Дик медленно опускает голову на подушку. Рокэ треплет его волосы, с довольным вздохом укладывается рядом, прижимая свою омегу к себе. Впервые за долгое время ему не хочется язвить — впрочем, наверняка это желание проснется наутро. Теперь для него есть практически неисчерпаемый источник поводов.

— Спите, Дик.

...Над столицей собирается гроза. На мостовые падают тяжелые капли, заходящее солнце наливает огромные тучи краснотой, и когда небо рассекает молния, золотая стрела на рубиновом фоне выглядит странно и пугающе — но Первый Маршал Талига этого не видит. Он спит.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.