Женщины

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Doc Rebecca
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Фем Гет
Пейринг: Ариадна/Латона Марсель Валме/Ариадна Луиджи Джильди/София Рокэ Алва/Клелия
Рейтинг: NC-17
Жанр: Angst Romance
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: ночь на вилле Бьетероццо
Комментарий: в эпиграфе использованы строчки из стихотворения Киплинга «Самка» в переводе автора фика.
Предупреждения: AU, смерть главных персонажей.

Если пахарю медведя доведётся повстречать,
Он чудовище сумеет громким криком отогнать.
Но, с медведицей столкнувшись, не избегнет он клыков,
Потому что самки в гневе беспощаднее самцов.

…Шёлковые корсажные шнурки похожи на дождевых червей — такие же сочно-розовые, скользкие и длинные. Матушка этих самых червей боялась просто смертельно. Однажды Ариадна собралась порыбачить: приготовила снасти, как батюшка когда-то учил, и наживку, конечно, — а наживка-то ночью возьми и расползись. Крышку она к ведёрку плохо приладила. Матушка же, как на грех, мучилась бессонницей и на рассвете зашла проведать любимое дитя — Ариадна как раз на карачках ползала по ковру, собирая червей и называя их словами, коих благонравной бордонской деве тринадцати лет от роду не только говорить — знать не следовало… Была бурная сцена, мать голосила, как по покойнику, а потом попыталась оттаскать дочь за косы, но Ариадна увернулась, выпрыгнула в сад — благо первый этаж, а под окном была очень мягкая клумба с георгинами — и дала дёру. Слуги, посланные любящей родительницей, изловили её только к вечеру. Неделю Ариадна просидела под замком — тоска была ужасная, и жизнь скрашивала только Налия, дочка поварихи: приходила под окно, рассказывала шёпотом новости и приносила горячие, прямо из печи, булочки с овечьим сыром. Милая была девчонка, эта Налия, и хорошенькая, как картинка. Через три года сбежала с каким-то моряком, то ли гайифцем, то ли марикьяре, и больше Ариадна о ней не слышала…

— Что ты дёргаешь, ну что ты их дёргаешь, а? Убери руки, сама сделаю.

Полуголая София разворачивает Ариадну и зашнуровывает ей корсаж с ловкостью опытной горничной. Ариадна морщится.

— Ни вздохнуть, ни…

— Милая, ты чулки мои не видела?

Взгляд Латоны лучится невинностью, но Ариадна видит, что тёмные дуги её бровей приподнялись — почти незаметно, но этого довольно, чтобы прикусить язык. Она качает головой — нет, прости, не видела — и, вновь поморщившись, мысленно ругает себя. Дура, отвыкай давай от привычки выражаться. Команда, конечно, и не такое от тебя слыхала… впрочем, где теперь та команда. Но Лана бесится.

— Так не вздыхай, — раздражённо цедит София, расправляя кружевную оторочку Ариадниного корсажа. — Лучше одеваться научись, пора бы уже, в твои-то года.

— Ну, куда мне до тебя. Ты-то всё умеешь, и одеваться, и раздеваться, и…

— Заткнись!

София отворачивается, болезненно кривясь. Хватает с туалетного столика резной, отделанный жемчугом гребень, остервенело втыкает в причёску. Ариадна садится к зеркалу, мажет скулы румянами, стараясь не смотреть ни на Софию, ни на уже явно рассерженную Латону. Зря напомнила, зря. Не сообразила. А ведь кому, как не ей, знать, сколь тяжело далась корнету Кратидес пантомима с обнажением на палубе «Пантеры». Но другого выхода не было. Когда на борт посыпались абордажники, озверелые, краснорожие, утратившие последний разум — если считать, что у мужиков он вообще есть, — София действовала стремительно: её визг оглушил фельпцев, а сумасшедшие прыжки вкупе с ослепительной наготой парализовали. Ненадолго, но до появления офицеров хватило. Если бы не она, абордаж мог бы кончиться для «пантер» паршивей некуда. Три года назад одну из бордонских галер захватили пираты. В экипаже было три женщины, труп одной потом прибило к берегу — даже недельное странствие по волнам не смогло уничтожить следы того, что с ней творили. Честь и слава корнету Кратидес: благодаря ей они все, можно сказать, отделались лёгким испугом. Можно сказать, да… Ариадна вспоминает, как их сгоняли на ют, как отделяли друг от друга — словно овец, кого на шерсть, кого на мясо. Твари. Она сама, впрочем, тоже хороша, нашла, о чём напоминать.

— Полночь почти, — говорит Ариадна, взглянув на стенные часы. — Если они не придут, надо…

— Придут, будь уверена. Я два дня ему яйца крутила, уверяя, что мы жаждем лицезреть великолепие Первого маршала. Попрыгают сейчас, распалятся — а куда тянет распалённых мужиков, знаешь? Впрочем, откуда. Тебе-то без надобности.

София зло раздувает ноздри. Ариадна не отвечает — виновата, виновата, разозлила. Ничего, придётся потерпеть. Латона закалывает на затылке косы, за окном в ночном небе подмигивают яркие фельпские звёзды, по комнате плывёт тяжёлый маслянистый аромат роз — раздражённая София переусердствовала с духами. Долгое молчание нарушает наконец цокот каблучков. В комнату входит Клелия. Глаза у неё круглые, как у испуганного мышонка, в руках кипа разноцветных шалей. Латона забирает одну — алую, шёлковую — накидывает на плечи и улыбается.

— Ну, кажется, мы готовы.

— Все всё помнят, господа офицеры? — сквозь зубы интересуется София, вдевая в уши звенящие серьги.

Господа офицеры кивают. За три последних дня тактика многократно обсуждена, стратегия намечена, диспозиция подготовлена. Ариадна вдруг непроизвольно хмыкает, и, словно в ответ ей, из раскрытого окна доносятся мужские голоса. Клелия вздрагивает, роняя шаль, Ариадна с Латоной одновременно поднимаются — но София останавливает их коротким жестом.

— Сперва я, — быстро говорит она. — Спускайтесь через пару минут. И улыбок, мать вашу, улыбок побольше!

О да, без улыбок не обойтись. Ариадна мучительно скалит зубы, краем глаза замечая, что Клелия таращится на неё уже с откровенным страхом. Тихо шелестит шёлк. Латона резким движением притягивает Ариадну к себе. Берёт за подбородок, приникает вплотную, засовывает в рот язык — не целует, лижет, жадно и напористо — губы, дёсны, нёбо — всё подряд. Смущённая Клелия тихонько охает. Ариадна вздрагивает и расслабляется.

— Мы справимся, — говорит Латона низким голосом. — Мы должны, слышишь?

— Да, — отвечает Ариадна, отстраняясь. — Слышу.

* * *

…Фельпский миляга-капитанишка корчится, будто его не красотка целует, а обнюхивает дворовый пёс. И зачем припёрся, если ему ничего не мило? Впрочем, вырваться из объятий Софии он даже не пробует, а та, оседлав его колени, вовсю старается обнажить фельпский клинок. В её ухе покачивается одинокая серьга, кудри взлохмачены, а глаза — в те мгновения, когда она оборачивается, чтоб взглянуть на дверь спальни, где скрылись Алва и Клелия, или проверить, как дела у Ариадны с кудряшом Валме, — смотрят холодно и цепко. Капитанишка, конечно, ничего не замечает. Вот и славно.

— Упрямец, — выдыхает София, толкая фельпца в грудь, — но тем лучше… — и подносит к его губам очередной бокал.

— Ах, душечка…

Так, это уже кучерявый виконт. Что-то я непозволительно отвлеклась… Ариадна раздвигает губы в сучьей улыбочке и легонько царапает ногтями голую мужскую спину. Ей тотчас задирают ноги и наваливаются ещё плотней. В сущности, ничего страшного и ничего нового. Ариадна пробовала. Давно, до Латоны ещё… потом уже нет. Глупо, конечно, — но она была слишком молода, насмешек испугалась, советов наслушалась, да и матушкины слёзы, что уж греха таить, рвали сердце. Ничего, зато с тех пор ни насмешки, ни советы её не задевают, и сейчас она вполне способна всё это перенести. Кудряш, кстати, довольно ласковый — ну или пытается таким быть. Да и размерами не блещет.

Тёплая упругая плоть проникает внутрь, как по маслу — впрочем, по маслу и есть. Виконт давится стонами, торопливо пропихивает ладони Ариадне под ягодицы. Она ёрзает, пытаясь подстроиться под его движения. Удовольствия немного, но хоть поудобней. Как там в романах пишут? Любовь человеческая, благословенная, святая, дарящая новую жизнь… Бр-рр. Не надо мне таких даров, благодарю покорно.

— Красавица, красавица моя…

Это не пытка и не мука, это не позорно и даже, пожалуй, не унизительно. Это… почти никак. Всего лишь движение, равномерное, как качка, всего лишь прикосновения, почти не докучающие в своей простоте, сродни прикосновениям портного или корабельного лекаря — но это до такой степени не её, что у Ариадны подкатывает к горлу. Под языком скапливается озерцо густой слюны. «Блевану ведь!» — отчаянно яркая мысль прорезает сознание, как луч маяка — ночной туман, и Ариадна, повернув голову, с силой трётся щекой о колючую обивку софы. Дурнота отступает. Можно отдышаться и даже немного поругать себя: нет, надо и впрямь как-то учиться сдерживать выражения. Что вслух, что мысленно.

— Нравится… душечка?

— О да. Ты восхитителен, милый.

Талигский любострастник сопит, как ожиревшая матушкина болонка, — и точно так же потряхивает кучерявой головой. Ариадна старательно улыбается. Из огромного окна веет прохладой и сладковатым запахом ночных цветов, издалека слышится визг скрипок и шум карнавального шествия… Что этот кошкин кудряш так таращится? Надо что-то сделать, он ведь, кажется, не дурак — ещё почует, что даме не в радость. Поразмыслив, Ариадна начинает поглаживать потную шею любовника. Она скользит кончиком пальца по выступающей напряжённой жиле сбоку и почти отстранённо думает: как было бы просто. Резкий удар ребром ладони… нет, нельзя. Фельпец этот, которого сюда явно силой приволокли, конечно, не в себе, да и Софией занят, но он слишком уж близко.

Виконт пытается оживить дело — не прекращая упорно толкаться внутрь, лезет пальцами Ариадне под лобок, пытаясь отыскать ключ к вратам рассветным. Вроде бы и знает, что делает, но… да провались ты куда-нибудь, сейчас ещё одну дырку там протрёшь! Скривившись, Ариадна опускает руку вниз. Раздвигает складки, слегка натягивает влажную плоть, подталкивает палец виконта повыше. Ага, вот так. По бедрам и животу начинает растекаться вожделение, искусственное и злое. Сердце стучит всё чаще, щекам жарко, меж ног знакомо покалывает и тянет, но вот голова, чтоб её, остаётся неумолимо ясной. Ариадна облизывает пальцы и осторожно сдавливает ими узелок чувствительной плоти — раз, другой… знакомое ощущение молнии, бьющей в низ живота, сейчас кажется слабым, как эхо, и каким-то унылым. Застонать, что ли… ага, проняло, вон как запыхтел. Хотя лучше всего было бы сейчас рявкнуть ему в ухо: «Полундра!» — точно бы удар хватил стервеца. Ариадну сотрясает беззвучный хохот. Виконт, разумеется, принимает его за спазмы неодолимой страсти и в порыве восторга начинает дёргать задом в два раза быстрей. Ну и чудесно.

— Ох… душечка!

И где он эту «душечку» подцепил только… мерзкое какое словечко, Софию, кстати, от него тоже воротило. Виконт с утробным стоном втискивается в Ариадну по самую, как говорится, рукоять клинка. Рот у него полуоткрыт, глаза осоловелые, будто ликёров Зоиных нахлебался. Любопытно, все мужики выглядят так безобразно, когда исторгают семя?.. Между прочим, надо не забыть выпить тот настой, за которым Лана утром гоняла служанку. Фу-ух… наконец-то.

Любовник падает рядом, как мешок с — так, милая, довольно, ты себе слово давала — костями. Потная розовая физиономия приближается к Ариадне. Она принуждает себя ответить на очередной, пахнущий вином и острым соусом поцелуй. Потом закрывает глаза, делая вид, что старания кавалера не прошли даром, и даму клонит в сон. Любопытно, когда… дядюшка клялся, что этот состав не распознать… как долго, слишком, слишком долго. Ветер ледяными пальцами щиплет Ариаднину шею, пошевеливает каштановые завитки виконта, но тот, кажется, уже ничего не чувствует. Так и есть, готово дело. Но надо выждать ещё пару минут — для уверенности.

Из-под ресниц Ариадна рассматривает лежащего рядом человека. Странно, но сейчас он вызывает у неё не отвращение, а скорее жалость, пусть и слегка брезгливую. Пухлые губы, смешно слипшиеся ресницы, расслабленные руки, мягкая, маленькая, обессилевшая плоть… В этом мужчине, спящем и невозбуждённом более, словно проступил тот младенец, которым он был когда-то. Виконт тихо всхрапывает. Ариадна быстрым движением соскальзывает с постели и передёргивается — по ляжкам мерзко течёт, внутри жжёт и ноет. Масло, что ли, несвежее попалось, или у этого семя ядовитое? Она подхватывает с ковра чью-то рубашку, торопливо стирая с себя память о последних часах. Рядом бесшумно вырастает тонкая фигура с копной смоляных волос. Лана? Нет, София.

— Как ты?

— В себе.

Они говорят почти беззвучно и обе не отрывают взгляда от двери, за которую Алва утащил Клелию. Только бы девчонка справилась. София говорила, что в домах кэналлийской знати детей приучают к ядам, поэтому они и остановились на снотворном — дядюшкины порошки Ариадна ещё до выхода в море распихала по склянкам в своей шкатулке с притираньями. Пудры, присыпки… любезные фельпцы не стали лишать своих очаровательных пленниц возможности поддерживать девичью красу. За что теперь и заплатят.

— Не вздумай упасть в обморок.

— Где Латона?

— С часовым.

Ариадна делает непроизвольное движение к двери, но её рука тотчас попадает в стальной захват, и она понимает, что София не зря тратила половину свободного времени на фехтование и гимнастику: пальцы корнета Кратидес едва ли не раздавливают запястье.

— Стоять. Она справится. Мы должны закончить здесь.

Фельпец, чьё имя Ариадна так и не запомнила, лежит на ковре. Виконт похрапывает на кушетке.

— Ты или я?

— Надо дождаться Клелию.

— Знаю. Так что?

— С ножом лучше ты управляешься.

— Договорились. Что ж так долго…

Минуты бегут одна за одной, за окном всё так же шелестит листвой и пахнет розами фельпская ночь. Неожиданный скрип двери — как гром. Ариадна вздрагивает всем телом, смотрит, как в комнату, шатаясь, входит закутанная в простыню Клелия. Мордашка замурзанная, губы раздулись, ноги ступают нетвёрдо — она даже во время качки так не ходила. Впрочем, ничего удивительного.

— Спит? — одними губами спрашивает София.

Клелия, тихонько икнув, кивает.

— Руки связала?

— Да… Зашевелился — думала, проснётся сейчас. Думала — умру… я…

— Молчать. Потом всё.

София подбирается, как зверь, на цыпочках подбегает к окну. Из глубокой щели под подоконником вытаскивает узкое трехгранное лезвие, потом ещё одно, такое же. Клелия бледнеет до синевы и отворачивается. Ариадна встряхивает её за плечо — только обморока не хватало.

— Держись рядом. — София суёт Ариадне второй кинжал. Смотрит на неподвижного фельпца, коротко выдыхает. — Соберись. Пора.

Всё проходит даже проще, чем они представляли. Капитан лежит навзничь — горло словно бы нарочно подставил, виконт на левом боку — пересечь ему шейную жилу не составляет никакого труда. Свист, тихое бульканье. Тишина. Крови много, очень много. Босые ноги Софии забрызганы до колен. Но ничего. Осталось самое последнее.

— Пистолеты?

— За диваном.

— Достань. Время.

София бесшумно пересекает комнату. Ариадна и Клелия занимают позиции — одна за креслом, наискосок от двери, другая за створкой. Если София не справится, Алва выйдет — и получит пулю в лоб от Ариадны, если и Ариадна опоздает — настанет очередь Клелии. Лана услышит выстрелы и успеет скрыться. Должна успеть. Она должна, она обещала…

— Кончено.

София входит в комнату, на ходу вытирает ладони о диванную спинку. Ариадна, убрав палец со взведённого курка, медленно оседает на ковер — внутри у нее разрастается что-то огромное, зияющее, как пропасть. Не облегчение — опустошение. Где-то там, за дверью, остался лежать мужчина, чьи синие глаза уже никогда не откроются, голос не прозвенит, руки не коснутся более ни гитарных струн, ни кинжала, ни чужих локонов. Зачем? Зачем ты пришёл сюда, зачем я сама здесь? Мы оба от чего-то бежали, верно? Что ж, можно сказать, что твой побег удался. А мой?..

Скрипит дверь. Из-за створки на подгибающихся ногах выходит Клелия. Губы девчонки всё ещё дрожат. София, мельком взглянув на неё, хмурится и, подойдя к окну, тихонько свистит. Через несколько минут в комнате появляется напряжённая Латона. Окидывает быстрым взглядом трупы и залитый кровью ковёр, косится на дверь, взглядом спрашивает у Ариадны — ты как? Ариадна кивает. Сил говорить нет, да всё и так ясно.

— Где тело? — София полощет руки в умывальном тазу, брызгает себе на грудь и живот, смывая потеки крови. Латона откидывает со лба чёрную прядь.

— В сторожку затащила.

— Умница… ну хватит скулить, слушай!

Последнее относится к Клелии. Девчонка вздрагивает и неловко переступает ногами. Вымыться бы ей, что ли, да поспать… Нельзя, времени нет. Слуги отосланы, Алвы с приятелями тоже до утра не хватятся, но с виллы всё равно надо убраться как можно скорее.

— Больно, — шепчет Клелия, кривя губы.

— Больно, не ссы! — раздражённо бросает София.

Клелия багровеет, оскорблённо вскидывает голову — и тут же, окончательно скуксившись, закатывается беззвучным рёвом. Латона бросает на Софию гневный взгляд, но та уже и сама явно понимает, что перебрала. Досадливо вздохнув, она подходит к Клелии и притягивает её к себе.

— Тихо. Прости. Доберёмся до корабля — отлежишься, а слёзы всё равно не помогут… Считайте, корнет, что пролили первую кровь за родину.

Клелия опять вскидывается, глядя с обидой и возмущением, но тут же фыркает сквозь слёзы. София тоже тихонько хихикает, притоптывая босой ногой, и Ариадна чувствует, как изнутри сам собой рвётся безудержный смех. Они стоят на залитом кровью и вином ковре, над двумя мёртвыми телами, и трясутся от хохота — сторонний наблюдатель наверняка принял бы их за одержимых… и был бы не так и далёк от истины.

— Всё, господа офицеры, — одеваемся, и ходу.

София стрелой проносится по комнате, собирая свои тряпки. Латона и Ариадна следуют её примеру, Клелии приходится помогать — руки у неё так ходуном и ходят. Голосок тоже ощутимо дрожит.

— А как же капитан? И остальные?

— С ней не уйдём, ты знаешь. — София натягивает корсаж. Щёлкает пальцами — Латона быстро подходит к ней, чтобы помочь со шнуровкой. — Приметная слишком. Не бойся, выкупят их, никуда не денутся. Одевайся и маски неси.

Да, не уйдём. Ариадна суёт ноги в туфли, торопливо заплетает косу. Кухонный мальчишка, который за пару медных монет каждый вечер доставлял на виллу Бьетероццо сведения об остальных пленных, говорил, что «дожиха» целыми днями просиживает в кресле, не говорит ни с кем, что её даже приходится насильно кормить… Эх, Зоя, Зоя. И какого же ты ввязалась в это, зачем? Слухи про тебя всякие ходили, да теперь уже всё равно. Нельзя идти воевать, чтобы забыть предавшего тебя мужчину. Женщине в этом паршивом мире следует уходить на войну лишь ради себя самой, ради своей страны и ради своих детей. И ещё — ради другой женщины.

— Готовы? Вперёд.

За оградой, в тени зарослей уже давно стоит коляска. Кучер одет в фельпское платье, упряжь лошадей убрана цветами. В угаре ночного празднества никто не обратит внимания на очередную компанию куртизанок в карнавальных масках, которая едет в порт, чтобы заработать на любвеобильности пьяных моряков. А там уже ждёт небольшое судёнышко. Экипаж — дядюшкины люди, вернее, агенты Тайной канцелярии Бордона, которой старик отдал тридцать лет жизни — и к делам которой привлёк Ариадну, когда понял, что сделать из племянницы верную жену и нежную мать не выйдет… Ариадна поправляет маску и думает, что, вернувшись домой, первым делом расцелует дядюшку. Его идея с шифром была превосходна: даже если их письма с просьбой о выкупе и прочли, никому и в голову не пришло бы искать там двойное дно. Как и в ответных посланиях, составленных дядюшкой. Звонко цокают по булыжникам подковы, слева сопит Клелия, справа тихо дышит Латона, прижимаясь к Ариадне мягким плечом. София сидит на козлах, негромко переговариваясь с кучером. Шум порта всё слышнее, вилла всё дальше. Кровь, наверно, уже загустела, тяжёлый запах в комнате выветрился, мёртвые тела остывают в тишине… Ариадна вздрагивает от озноба и чувствует, как Лана тотчас сжимает ей руку. Легче от этого не становится — но хотя бы теплее.

* * *

…Ветер попутный. Судёнышко рассекает волны, над головой хлопает парусина, пахнет морской солью и смолой. Ариадна, перегнувшись через борт, смотрит в чёрную, как дёготь, воду. Сколько будет длиться эта передышка? Двое суток, не больше — пока они не прибудут в Бордон. Там всё закрутится снова, и теперь уже по-настоящему: смерть Алвы им не простят, наверняка Талиг с Фельпом объявят на подлых убийц охоту. Значит — работа под прикрытием. Новые имена, чужие страны — месяцы, а скорее, годы... Под лёгкими шагами почти неслышно поскрипывают палубные доски. Из темноты выходит Латона. Осторожно опускает ладонь на плечо Ариадны, и та вздыхает, касаясь губами её пальцев. Пусть. Пусть так — я на всё готова, если ты будешь со мной.

— Уснула наконец. Бедная малышка, тяжело ей пришлось… Всё хорошо, родная?

Привычное ласковое словечко внезапно бьёт под дых. Ариадна прикусывает губу, моргает, стараясь сдержать глупые и стыдные сейчас слёзы. Вот что это, что? Неужели мать была права, говоря, что война не для неё? Наверное. Если бы только можно было по-другому. Если бы. Дом на окраине, кипарисы у двери, оливы в саду, утренний звон колоколов в отдалении, запах мусаки из кухни. Лана бы сидела над своими книжками, детишек учила, Ариадна потратила бы часть отцовских денег на приличное судно, фрахт взяла, возила вино и оливки куда-нибудь… да в тот же Фельп. Но нет. Только война. Родись кто-то из них мужчиной, было бы проще.

— Ари?

Лана смотрит ласково и чуточку настороженно — словно боится, что Ариадна вдруг зарыдает в голос. В борта тихо бьют волны. Над головой огромное, усеянное крупными звёздами небо, и в тёмных глазах любимой отражается серебристый свет. Ариадна прижимается к Латоне, осторожно целует крохотную морщинку меж её бровей.

— Конечно, хорошо. Мы же выбрались.

Латона улыбается. От неё пахнет вином и немного потом — тем знакомым, кисловато-сладким запахом, похожим на запах согретых солнцем ягод кизила. Ариадна с жадностью вдыхает его, закрывает глаза. Между ног у нее по-прежнему болит и ноет, в ушах стоит тихий гул — должно быть, так гудит ветер, гуляющий по мертвым комнатам виллы Бьетероццо… но ни первое, ни второе не имеет уже абсолютно никакого значения.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.