За дверью

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Doc Rebecca
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл Айрис Окделл
Рейтинг: NC-17
Жанр: PWP
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: нет
Комментарий: АУ относительно таймлайна ОВДВ. Айрис прибывает в Олларию за несколько дней до возвращения Дика и Алвы из Фрамбуа. Написано по заявке: Т4-01 Алва/Ричард. АУ - отравления не было, Айрис приехала к Дику и застала его в доме эра. Однажды, случайно и ничего не подозревая, Айрис натыкается на занимающихся сексом Дика и Алву. Она в шоке, но при этом с ужасом ощущает, что возбуждается от этого зрелища. ПОВ Айрис, с упором на наблюдения и впечатления.
Предупреждения: мастурбация, слабенький намек на инцест

* * *

Айрис Окделл обожает своего брата. И твердо знает, что это чувство ничто не в силах изменить.

Именно Дику она обязана тем, что сидит сейчас в кресле у камина, а за окном вместо унылого скрипа надорских елей слышится гомон вечерней столицы. Дик принял к сердцу отчаянное письмо Айрис, Дик упросил своего эра добыть для неё приглашение ко двору Ее Величества и найти дуэнью, Дик написал матушке, Дик прислал за сестрой целый отряд, чтобы сопроводить ее в Олларию… То есть, конечно, отряд прислал не Дик, а герцог Алва, но это неважно. Важно то, что матушке и отцу Маттео сюда точно не добраться. Никакого больше вышивания, никаких бдений в ледяной часовне, долгих нотаций и унылых, до ломоты в зубах одинаковых вечеров. Уже завтра Айрис предстоит впервые присоединиться к фрейлинам королевы. Все было бы чудесно, если бы не это ужасное происшествие…

Айрис чувствует, как в груди словно проворачивается холодный камешек. С этого обычно начинаются приступы грудной хвори, и она торопливо откидывает голову на спинку кресла, стараясь дышать медленно и глубоко. Дора Исабель – чудесная женщина, грубоватая, но зато добрейшей души – мягко похлопывает ее по руке.

– Ну, успокойтесь же, дорогая, все обошлось. Соберано не так-то просто достать, поверьте мне. Я же рассказывала…

– Да-да. Я понимаю. Я просто испугалась. И Дик так и не пришёл…

– Ай, бросьте уже! – решительно говорит дуэнья. Внизу, в гостиной, часы глухо отбивают полночь. – Они с соберано устали, полдня в седлах тряслись, да еще и с Моро провозились сколько! Утром побеседуете вволю. Пора ложиться, Айрис, вам завтра нужно хорошо выглядеть. Я пришлю Лусию. И постарайтесь поскорее заснуть.

– Да, спасибо, – отвечает Айрис рассеянно. – Доброй вам ночи, дора Гонсалес.

Служанка помогает Айрис умыться и надеть ночную сорочку, усаживает перед зеркалом, чтобы расчесать волосы. Руки у нее ловкие и нежные, узорчатый гребень смочен душистым маслом, и каменный холодок в груди Айрис вскоре исчезает совсем. Она со вздохом закрывает глаза. Лусия трещит как сорока, рассказывая, как взбудоражил горожан закат четырех солнц, и как до позднего вечера всюду только и разговоров было, что о нем. Айрис почти не слушает: зрелище и впрямь было колдовское, но мало ли таких зрелищ в запасе у Создателя? Сейчас ей много важнее брат. Как он там? Должно быть, напуган. Дик очень храбрый, очень, и он был на настоящей войне, но то, что случилось, кого угодно выведет из равновесия.

Им не удалось поговорить, да она и не видела его толком – весь день ждала, глядя в окно, мечтая наслушаться, наговориться, наглядеться… а дождалась лишь полыхнувших на улице факелов, лошадиного ржания и криков. Айрис с дорой Исабель тотчас сбежали по лестнице, но управляющий даже не позволил им выйти во двор. Дик появился через несколько минут – сосредоточенный, с застывшим лицом. За время разлуки он вытянулся, начал по-новому зачесывать выгоревшие на солнце волосы, похудел и посмуглел – будто война прокалила его в огне. Айрис уже знала, что у ворот особняка поджидал убийца. Она с плачем кинулась брату на шею, но тот лишь обменялся с ней парой слов, быстро поцеловал в лоб и понесся на второй этаж, потом вернулся, прижимая к себе деревянный ящичек, и исчез за дверью. Управляющий сказал, что ранен любимый конь соберано, и «дор Рикардо» задержится надолго. Дуэнья увела Айрис наверх, они просидели там несколько часов, но Дик так и не появился. Бедный. Война догнала его даже здесь.

Айрис ворочается в постели. Сон не идет, ей муторно, тревожно. Очень хочется пойти к Дикону, расспросить его обо всем, утешить и успокоить… После такого нельзя оставаться одному. Если дождаться, когда все уснут, можно будет потихонечку пробраться в комнату брата. Никто не увидит. А если и увидят – что в этом такого? В конце концов, ничего предосудительного она не сделает.

Она вылезает из-под одеяла, набрасывает на плечи длинную кэналлийскую шаль. Дверь отворяется бесшумно: это вам не Надор, где нет денег даже на масло для дверных петель. Матушку, конечно, хватил бы удар, застань она Айрис в ночной одежде посреди чужого дома, но матушки здесь нет, слава Создателю. Айрис, улыбаясь, на цыпочках крадется в соседнее крыло, приподнимая повыше предусмотрительно захваченный подсвечник. Синий шелк настенных шпалер в темноте кажется почти черным… любопытно, почему в этом доме нет никаких портретов? Надо будет спросить у Дикона. Даже портрета самого хозяина нет – впрочем, завтра Айрис увидит знаменитого Ворона вживую. Дора Исабель говорила, что он самый красивый мужчина в столице. Может быть… ой, что за мысли? Матушка пришла бы в ярость. Говорят, обручальные браслеты кэналлийцев славятся удивительной тонкостью работы…

Толстые ковры глушат шаги. Айрис нервно поправляет сползшую с плеча шаль.

Ага, вот и спальня Дика. Какая удача: братишка даже дверь не закрыл, наверняка еще не спит – читает, скорее всего. Он и дома любил почитать в кровати, а матушка вечно ругала его за лишний расход свечей…

– Creí que te había perdido.

Пальцы слабеют, едва удерживая подсвечник. Айрис останавливается в шаге от двери, замирает, стараясь даже не дышать. Это не голос Дика, нет, это кто-то чужой, незнакомый. Создатель, она что, ошиблась комнатой? Вот ужас!

– Что?

– Ничего. Меня занимает вопрос, кто пожелал лишить меня сомнительного удовольствия держать оруженосца.

– Я вам не пес, чтобы меня де… Эр Рокэ, почему вы уверены, что стреляли не в вас?

Дик. Нет, слава святой Айрис, все-таки не ошиблась… Эр Рокэ?! Что герцог Алва делает ночью в спальне Дикона?

– Никак не могу понять, какое чувство вызывает у меня твоя глупость – раздражение или умиление?

– Умиление… скажете тоже. И я не глупый!

– А почему бы нет? Глупость иногда бывает умилительна – особенно в сочетании с подобным выражением лица. Ладно, не дуйся, лучше налей-ка мне. И себе тоже.

Шуршание, стук, плеск. Айрис немного знобит, она переступает с ноги на ногу и с болезненной жадностью прислушивается. Голос Дика стал очень похож на отцовский, только звонче. А у Ворона он просто красивый. Говорят, герцог Алва умеет петь… похоже, не врут.

– Лей, не скупись… хорош. Ну, давай – за Моро. Надеюсь, через недельку он уже будет бегать. Повезло парнишке. Снова.

Тишина, снова тихий стук. Скрип дерева. Шорох. Странный короткий вздох – будто горло у кого-то перехватило. Кто это вздохнул, и почему? Надо уходить отсюда, скорей, скорей, это же просто гадко – подслушивать, словно какая-то трактирная служанка! Но ступни тонут в ковре, как в трясине, спину колет озноб, похожий на попавшие за шиворот сосновые иглы, а стены коридора смыкаются, будто неохватные стволы… Ты словно заблудилась в лесу, Айрис Окделл.

– Да поставь наконец бокал. Вцепился…

– Эр… Рокэ!

Смешок – злой, как кошачье фырканье. Неприятный.

– Юноша, вы не пробовали обойтись без «эров» хотя бы в постели, а? Ну право слово, надоело.

– А вы без «юношей» не пробовали?

Что это в голосе Дика, лукавство? Откуда оно? Он же всегда такой серьёзный.

– Наглеешь. – Ворон произносит это с явным удовольствием. – Но мне, пожалуй, так даже нравится.

Опять эти скрипы-шорохи-вздохи. И другие звуки – непонятные. Влажные. Похожие на те, с которыми падают на землю перезревшие яблоки. И вдруг из-за двери доносится стон, дрожащий и, кажется, полный испуга. Айрис в страхе хватается за воротник сорочки, ловит губами загустевший воздух. Что происходит?!

– Ложись. Сегодня – сам. – Алва говорит почти нежно. – Я хочу смотреть, Дик. Ты же сделаешь это для меня?

– Хотите, монсеньор? Вы же говорили, что ничего в жизни не хотите, кроме вина, врагов и это… женщин. А мне предлагали отправиться хоть ку… ой!

Скрип и шуршание теперь громче и торопливей. Что-то падает со звоном, катится по полу. Резкое «Каррьяра!» – Айрис уже слышала это слово, когда забрела на конюшню, где орали друг на друга конюхи, и оно ей почему-то понравилось. Но дора Исабель велела его не повторять… Снова влажные звуки, потом вскрик, треск рвущейся ткани. Громкое дыхание почти в унисон. Дик бормочет, не разобрать, что, а голос Алвы звучит низко, рычаще, будто он вдруг охрип:

– Я врал. Думаете, мне хоть на миг приходила мысль, что вы пожелаете от меня сбежать? Не переоценивайте себя, юноша… Значит, вздумали поиграть? Считайте, что вы доигрались.

Шорох, стук, тихий хлопок. Какая-то возня. Дик охает, что-то шепчет. Алва смеется, задыхаясь. Тишина.

Айрис все сильнее бьет дрожь.

– Вот так бы сразу… – Мягкий, ласковый даже голос Ворона. – Давай. И не спеши, не сделай себе больно.

Что это, чего он хочет от Дикона?! Приоткрытая дверь манит Айрис к себе, влажное от пота тело терзает непонятный зуд, будто сотни муравьев забрались под сорочку. Даже ступни зудят. Айрис морщится, переступает с ноги на ногу – и, словно пытаясь унять мерзкую щекотку, делает два шага вперед. Потом еще. Она почти не дышит – если Ворон заметит ее, она окажется даже не в Надоре, а прямо в Закатном Пламени. Сжав зубы до нытья в подбородке, Айрис заглядывает в спальню.

…Это странно, но ни удивления, ни ужаса, ни отвращения нет. Есть только тупая боль в сердце, которое словно ложкой выковыривают из груди. И глаза слезятся – то ли от боли, то ли от яркого света свечей на каминной полке и столике у кровати, то ли от неожиданно резкого, какого-то цветочного запаха… то ли от ослепительной белизны кожи человека, сидящего спиной к Айрис. У этого человека длинные, черные, как ночь волосы и широкие плечи. И шрамы на спине. Их много, очень много. Герцог Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, соберано Кэналлоа. Убийца отца Айрис Окделл… и любовник ее брата. Странно, как она не поняла этого с первых его слов?

Гайифский грех. Тайное, запретное действо, противное любому истинно верующему.

Сжатые в нитку губы отца Маттео.

Яростные вопли матушки.

Джон, конюший отца. Его вышвырнули из Надора, застав… Он всегда был такой веселый, Айрис помнит. Говорят, удавился потом от позора… прочь, прочь эти мысли!

Алва неподвижен. Айрис знает, куда устремлен его взгляд – она и сама смотрит туда, смаргивая с ресниц слезы. Дик, Дикон. Ты лежишь навзничь, твои глаза блестят, русые пряди рассыпались по подушке. Почему, Дикон? Почему ты обнажен? Отчего на твоем лице такая странная гримаса – не то улыбка, не то страдание? Что ты шепчешь, почему стонешь? И что ты… нет-нет, на это смотреть нельзя! Невозможно. Убери оттуда руку, Дикон, пожалуйста! Это же отвратительно, стыдно, грешно… и разве тебе не больно?

– Прижми колени к животу. Мне плохо видно.

Айрис вздрагивает. Терзающий ее зуд будто просачивается в глубину тела – жжет, растекается в груди, ползет ниже, заставляя сдвинуть бедра и беззвучно застонать. Дик так послушен, что это страшно. Его задранные ноги широко разведены, постыдная раскрытость позы чудовищно унизительна, а то, что он делает с собой пальцами, не имеет названия на человеческом языке. Айрис жмурится и вновь слышит хриплый голос Ворона:

– Довольно.

Шуршат простыни, скрипит кровать. Медленные, тягучие стоны, потом – всхлип, бормотание: «Рокэ… о, Рокэ…». Айрис боится вновь увидеть лицо брата и изо всех сил сжимает веки.

– Открой глаза. Смотри на меня, pequeñuelo.

Что… кому он… нет! Ужас пеленает тело, как саван. Айрис вздрагивает, открывая глаза, ненавидит себя и весь мир – но смотрит, смотрит, изнемогая от проклятого зуда внутри. Внизу живота будто костер разожгли, голова кружится, дыхание перехватывает, ещё немного – и ее настигнет новый приступ грудной хвори. Не надо, не надо… пожалуйста!

Ворон лежит на Дике, как лежал бы на женщине. Его ноги напряжены, мускулистые ягодицы слегка раздвинуты и подрагивают – Айрис вдруг вспоминает напугавшее ее в детстве зрелище: жеребца, который покрывал кобылу. Герцог Алва сейчас похож на него – так же ритмично подается вперед, так же лоснится его кожа и ходят под ней крепкие мышцы. Стон, еще стон – Ворона или Дика? Уже неважно. Шепот на кэналлийском, захлебывающийся, горячий, бешеный. Невнятный возглас. И вдруг рывок, спина Алвы горбится, голова запрокидывается, как в судороге, движения становятся резкими, частыми. Вскрикивает Дик. На мгновение Айрис кажется, что брат хочет вырваться из рук Ворона, и ее охватывает глупая радость – но нет. Новый возглас, полный какого-то простодушного восторга – и Дикон обнимает ногами поясницу Алвы. Умело, привычно, будто и впрямь коня оседлал.

Айрис молча отступает от двери. Свеча давно погасла, и в темноте становится чуточку легче – по крайней мере, хватает сил повернуться и со всех ног припустить по коридору. Услышат, увидят – все равно. Теперь-то уж точно все равно.

Она влетает в свою комнату, запирает дверь, дрожа, падает на край кровати. Зуд внутри так никуда и не пропал, хочется кричать плакать, потереться всем телом о простыню. А перед глазами стоит запрокинутое лицо, серые глаза, так похожие на глаза самой Айрис, перекрещенные лодыжки и круглые, как у ребенка, пятки. К горлу вдруг подступает тошнота. Зуд усиливается, терзая самое стыдное место, и, почти не понимая, что делает, Айрис задирает подол сорочки.

– Как ты можешь… Гадина. Дрянь!

Пальцы движутся неловко, неумело – прежде она никогда не трогала себя так, но что-то словно подсказывает, где надавить, где погладить, где сжать. Мокро, очень мокро. Непривычно. Больно. Противно… хорошо, очень хорошо, слишком хорошо! Еще, еще немного, вот тут…

– Дик!

Воздух толчками врывается в пересохшее горло, под закрытыми веками плавают оранжевые пятна, в животе прозрачная пустота. Айрис лежит вялая, обессиленная. По ее вискам медленно скатываются слезы.

– Предатель, – шепчет она. – Тварь закатная. Кукушонок.

Айрис Окделл ненавидит своего брата.

И то, что, лаская себя, она выкрикнула его имя, ничего уже не сможет изменить.

__________________

Creí que te había perdido – Я думал, что потерял тебя (кэналл.)

pequeñuelo – маленький, малыш (кэналл.)

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.