Щенок

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Doc Rebecca
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл Робер Эпинэ
Рейтинг: R
Жанр: Angst Romance
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Все герои принадлежат В.В. Камше, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее
Аннотация: История безумия в классическую эпоху Талига. Несколько слов о страхе, беспомощности, доверии и любви
Комментарий: Написано по заявке с Инсайда: «Во время правления Альдо Дик стал тихим помешанным, его заперли в сумасшедший дом. Пришедший к власти Алва случайно узнал о нем и взял к себе домой. От его прикосновений Дику становится лучше, он начинает узнавать окружающих и вспоминать, что с ним приключилось. Дальнейшее лечение известно))) хэ».
Предупреждения: AU, физическое и психологическое насилие, смерть эпизодических персонажей

— Бывает зверь свиреп, но зверь и знает жалость.
— Нет жалости во мне — и значит, я не зверь.

Уильям Шекспир, «Ричард III»

Глава 1

— А ты всё на полу валяешься, бедолажный, что ж тебе ещё… тварь никчемная. Все вы тут…

Щенок открывает глаза. В конуре темно, но из окна уже льётся неяркий солнечный свет, а рядом человек — их много тут живёт, и они совсем разные: добрые и злые, болтливые и молчуны. Этот — из злых, но Щенок его не боится. Привык. Хотя люди — странные существа, никогда не знаешь, чего им захочется. То дают что-нибудь вкусное и гладят по холке, то вдруг надевают на шею цепь, волокут в другую конуру и начинают поливать холодной водой. А зарычишь на них — ещё и плетью могут отходить, или вообще свяжут — и отпустят, только когда лапы становятся как мёртвые… Щенок осторожно поднимает голову. Человек с кряхтением нагибается и ставит перед ним миски с кашей и водой. Тёплый запах щекочет нос, Щенок фыркает и облизывается.

— Куда, куда навострился! Чего сделать надо?

Щенок обиженно скулит, но подчиняется — потянувшись, слезает с подстилки и бежит к выходу. Человек успевает схватить его за шкирку.

— Ногами ходи, ногами! Вот скажу мэтру Пинелю, он об тебя хлыст-то обломает!

Щенок замирает: хлыст — это больно. Ещё и шкура потом долго чешется. Он снова скулит, медленно встаёт на задние лапы и, пошатываясь, выходит из конуры. Неудобно, но люди почему-то не дают ходить так, как ему нравится. Почему — он не знает, но тоже привык. Хлыст — хороший учитель.

В отхожем месте жужжат мухи и пахнет противной кислятиной — впрочем, как всегда. Щенок торопливо делает свои дела. Это тоже правило людей, стоило ему пару раз напачкать в конуре, как на него начинали кричать и топать, а один раз даже носом ткнули — это было так гадко, что он попытался укусить обидчика… и, конечно, получил пинок, а потом ещё и хлыста вдобавок. Больше Щенок не пачкал где нельзя. И есть он скоро приучился лапами — лакать удобнее, но за такое тоже бьют, и на задних ногах начал ходить, и даже перестал рвать тряпки, которые на него надевают. Тряпки, кстати, оказались не так плохи: они колючие и тесные, но в них гораздо теплее — особенно когда на улице снег.

Недалеко от отхожего места стоит большая кадка с дождевой водой. По осклизлому медному обручу скачет воробей — щенок негромко тявкает на него и тут же оглядывается по сторонам. Лаять тоже нельзя, людей это злит. Воробей испуганно чирикает и улетает, а Щенок окунает в бочку голову и, отфыркиваясь, полощет в воде лапы. Всё, теперь можно и поесть. Он возвращается в конуру, уносит миску с кашей к себе на подстилку и с удовольствием принимается за еду. Человек, что-то бормоча себе под нос, метёт пол большим лохматым веником. Щенок смотрит и улыбается — он бы погонялся за этим веником, некоторые люди такое разрешают и даже смеются, но сейчас ему важнее каша.

— Что лыбишься-то? — с досадой говорит человек. — Хорошо тебе, дураку такому, — пожрал, и спать. А тут с ног сбиваешься, чтобы четырёх оглоедов на ноги поставить… слава Создателю, хоть время теперь спокойное. При Тараканыше-то похуже было…

— Ваша правда, любезный. — В конуру входит другой человек — у него темные волосы с седой прядью надо лбом и усталое худое лицо. — Доброе утро.

— Ох! И вам, и вам, ваша светлость, и здоровьичка крепкого… а ты-то куда, оглашенный, перемажешь всё на свете! А ну, стой!

— Оставьте его. Здравствуй, дружок.

Щенок, кинувшийся к старому знакомому, недовольно мотает головой — ему не нравится эта кличка. Впрочем, остальные — у него их почему-то несколько — раздражают ещё больше. Он же просто щенок, зачем называть его как-то иначе? Люди вечно придумывают себе лишнее.

— Всё в порядке. Ступайте, любезный… эй, погоди. — Седой осторожно высвобождает полу плаща из зубов Щенка. — Давай-ка тебя умоем.

Он мочит в миске с водой платок и вытирает Щенку лапы и морду. Потом снимает плащ, садится прямо на подстилку, а Щенок устраивается рядом и кладёт голову ему на колени. Человек рассеянно гладит его по голове.

— Хороший мальчик, хороший… как ты тут без меня?

Щенок трётся о его руку. Седой грустно улыбается.

— И ведь каждый раз жду, что ты мне ответишь. Лэйэ Астрапэ, я, должно быть, тоже потихоньку повреждаюсь умом… а, к кошкам всё. Пойдем-ка прогуляемся, дружок. Погода нынче такая славная.

На дворе уже много людей — у некоторых на руках цепи. Щенок всякий раз удивляется, зачем это нужно. К Седому подходит мэтр Пинель — хлыста у него с собой вроде бы нет, но Щенок на всякий случай держится поодаль — и они говорят о чем-то непонятном.

— Ничего нового, монсеньор. Я, конечно, намерен снова попробовать холодные обливания, но…

— Не нужно. Вы же ещё в прошлый раз сказали, что это не действует.

— Ну, попытаться-то можно…

Один из людей в цепях вдруг начинает дрожать крупной дрожью, выть и закатывать глаза. Двое других утаскивают его куда-то, мэтр Пинель уходит следом. Седой подзывает Щенка к себе, берёт за лапу и уводит со двора в сад — там есть густые кусты, в которых водятся птицы. Щенку нравится их ловить, жаль, что поймать ни разу не получилось. Седой садится на каменную скамью и вздыхает:

— Играй, дружок. Только не уходи никуда.

Вот глупый. Да куда отсюда уйдешь, сад обнесён высокой стеной, которую не перепрыгнуть. Щенок залезает в самую гущу кустов, теребит зубами мягкую молодую траву, громко чихает от запаха одуванчиков. Сейчас он вдоволь поваляется по земле, а потом вернётся и обязательно получит кусок сахару — Седой всегда с собой приносит и почему-то отворачивается, когда Щенок начинает радостно хрустеть подачкой… Над ухом гудит пчела. Щенок пытается схватить её и вдруг слышит со стороны скамьи тихий возглас. Он склоняет голову набок. Что такое?

— Откуда вы…

— Эпинэ, вы или наивны, как юная девица, или глупы — я бы, признаюсь, предпочёл первое. Разумеется, за вами ходят мои люди.

— Но зачем?

— Затем, что в столице достаточно ызаргов, помнящих, как вы обошлись с вашим бывшим другом… не надо такого скорбного лица, это не упрёк. От охраны вы отказались, так что я предпочёл взять дело в свои руки — у меня, знаете ли, достаточно дел и без того, чтобы выискивать Олларии нового цивильного коменданта, — и, признаться, был удивлён. С чего вы вдруг повадились в эту юдоль скорби? Благотворительность? Так вы не престарелая эрэа. Ну же, удивите меня ещё больше… хотя это вряд ли возможно. Что вы здесь забыли?

— Это не ваше дело, господин регент. Я…

— Не хамите, Эпинэ. Я жду ответа.

Наступает странная и неприятная тишина. Щенок осторожно высовывает любопытный нос из кустов и видит, что Седой стоит навытяжку перед незнакомым человеком, одетым в чёрное. Человек, похоже, разозлён: глаза у него блестят, как у кота. Загнать бы такого на дерево… Щенок тихо, предупреждающе рычит и боком выбирается из кустов. Чёрный человек поворачивается и вдруг вздрагивает всем телом. Щенок осторожно делает пару шагов вперёд. Главное, чтобы Седой не велел сейчас встать на задние лапы — так нападать неудобно… Но Седой молчит, и лицо у него такое, будто стряслось что-то страшное. Щенок забывает о желании проучить Чёрного, торопливо подбегает к Седому и тычется носом в его безвольную ладонь. Чёрный с присвистом выдыхает сквозь зубы какие-то слова — Щенок таких никогда не слышал.

— Что ж, — медленно говорит Чёрный. — Признаю, Эпинэ, — вам удалось.

— Что удалось? — слабым голосом спрашивает Седой.

— Удивить меня ещё больше. А теперь говорите — быстро говорите, пока я вас на месте не прибил. Почему вы скрыли, что Окделл жив?

* * *

Седой молчит. Потом вдруг начинает смеяться — Щенка пугает этот звук, похожий на куриное кудахтанье. Чёрный кривит губы и встряхивает Седого за плечо.

— Возьмите себя в руки, Эпинэ.

Седой прекращает кудахтать и почти падает на скамью.

— Это вы называете жизнью, господин регент? — шепчет он.

— Ну, судя по тому, что герцог Окделл дышит и даже хлопает глазами в своей обычной манере, он очень даже жив. — Чёрный тоже садится, достаёт откуда-то небольшую флягу и силой впихивает её в руки Седому. Его взгляд не отрывается от Щенка — скользит вверх и вниз, тяжёлый и странный.

— Пейте, Робер. Вам это не помешает.

Седой делает глоток из фляги и, вытаращив глаза, заходится кашлем.

— Лэйэ Астрапэ, что за дрянь? — сипит он. — Смесь пороха с лошадиной мочой!

— Однако, любопытные у вас пристрастия в выпивке. — Чёрный усмехается. — Это шадди с касерой. Хорошо прочищает мозги. — Он вдруг закрывает глаза, проводит ладонями по своему лицу и вздыхает: — Так что насчёт Окделла? И почему, во имя Леворукого, он на вас смотрит так, будто вы ему должны?

— Ох. Я и забыл. Прости, дружок. — Седой слабо улыбается Щенку и вытаскивает долгожданный сахар. Щенок радостно слизывает лакомство с холодной ладони, а Чёрный вновь что-то шипит себе под нос:

— …цэра… Так я жду, Эпинэ. Кстати, история о тайной дипломатической миссии, порученной Окделлу, и его пропаже без вести — это плод вашей фантазии?

— Нет, — тускло говорит Седой. — Идея принадлежала А… Альдо.

— Ясно. Поводом, как я понимаю, послужили некоторые изменения в характере юноши? В бытность моим оруженосцем он тоже порою забавлял окружающих, но рычать на меня ему и в голову не приходило — как и передвигаться на четвереньках. Что произошло, Эпинэ?

— Я не знаю! — Голос Седого полон отчаяния, и Щенок испуганно приседает на задние лапы. — Я не знаю, Алва! Мэтр Пинель говорит, что, возможно, Дикон был душевнобольным с самого детства, — такое случается, и…

— Чушь! — отрезает Чёрный. — Окделл был глупым, впечатлительным и до отвращения внушаемым мальчишкой, но душевной болезни в нём не было и следа. Здесь что-то другое.

Седой морщит лоб.

— Я… — теперь он говорит спокойней, — я, пожалуй, согласен с вами. Знаете, Алва… думаю, дело в Доре.

— В Доре? — Чёрный хмурит брови. — Ах, давка в честь коронации… Прелестно. Окделл ведь был тогда цивильным комендантом?

— Парень не виноват! — вновь взвивается Седой. — Он получил назначение за сутки до празднества, вина целиком на Айнсмеллере! Доски… впрочем, вы знаете и так, — он тяжело вздыхает. — Самое паршивое, что Дикон был в той толпе, — я узнал потом от Кракла, что парня за какими-то кошками унесло с галереи. Вообще, если честно, не понимаю, как он выжил. Когда подорвали ворота, вокруг творилось такое сумасшествие… Никола сказал, что Окделл вроде бы невредимым отправился во дворец, — я и расслабился. Потом… наговорил ему всякого, а потом случилось это кошкино покушение… В общем, через пару дней Альдо сказал мне, что Дикон ведёт себя странно. Я поехал к нему… в смысле, в ваш особняк. Мальчик лежал в кровати и молчал — я решил, что он просто переживает случившееся, попробовал разговорить, но он был… какой-то сонный, что ли. Я уехал… никогда себе не прощу! А на следующий день ко мне примчался его камердинер. Дик… Дик уже был вот таким.

— Дальше, — жёстко говорит Чёрный. Седой безнадёжно вздыхает.

— А дальше Альдо заявил, что безумие одного из Повелителей нельзя предавать огласке. Дика приняли сюда — и от города недалеко, и уход недурён — по сравнению с прочими приютами. Пинель сказал, что у них есть специальный корпус для больных благородного происхождения и «не утративших доброй воли»... тогда я еще верил, что мальчику станет лучше. Но ничего не меняется. Я навещал его, когда мог. А потом…

— А потом вы в компании моего покойного коня избавили Олларию от узурпатора, и жизнь вскоре потекла по-прежнему, — усмехается Чёрный. — Если можно так сказать… Каких кошек вы молчали, Эпинэ? Вы что, не видите, что мальчишку нельзя оставлять здесь? В этих стенах и здоровый спятит!

— Пинель говорит, что надежда есть — надо только ждать, — вяло отвечает Седой.

— Прелестно. Я смотрю, вы многого дождались, — издевается Чёрный. — Уже выучили своего питомца приносить палку?

— Замолчите, Алва. Я… я вас прошу…

Голос Седого дрожит. Щенок робко дергает его зубами за штанину — ему хочется увести друга прочь от этого злобного, как дикий кот, незнакомца. Чёрный вдруг протягивает руку и ерошит его шерсть — прикосновение кажется знакомым, удивлённый Щенок замирает, а потом, испугавшись, резко подаётся назад. Ладонь Чёрного повисает в воздухе и внезапно сжимается в кулак. Синие камешки на пальцах блестят ослепительно ярко. Чёрный вскидывает голову.

— Да сколько угодно просите, мне-то что. Но предупреждаю — здесь мальчишка не останется.

— Что это значит?

— То, что вы слышали. Если до вас еще не дошло, что Окделлу нельзя находиться среди безумцев, то я соображаю лучше. И заберу его отсюда сегодня же.

— Алва, да вы что? — растерянно говорит Седой. — Вы не понимаете. Он же…

— Что? — глумливый голос Чёрного бьёт, как хлыст. — Опасаетесь за своего протеже? Полноте, Эпинэ, у меня в доме найдется кому выводить Окделла на сворке, вычёсывать и вытирать ему зад, если потребуется. А вы можете и дальше страдать над его судьбой.

Седой вдруг впивается взглядом в лицо Чёрного. Потом медленно встаёт со скамьи.

— Как понимаю, сейчас я услышу ещё одного «нелюдя»? — холодно спрашивает Чёрный. Седой бледнеет, как снег.

— Вы! — он кричит так, что Щенок отскакивает в сторону. — Вы… не наигрались ещё?! Это вы виноваты, слышите?! Вы видели, что творит с мальчишкой этот дриксенский мерзавец, видели — и не вмешались! Вы вышвырнули его в Агарис — его, с забитой проклятыми старыми бреднями головой, прямиком к тому, кого он с детства считал законным сюзереном! Вы не понимали, чем это кончится?! Всё вы понимали, просто вас это забавляло! А теперь снова хотите порезвиться за его счёт?!

Он умолкает, задохнувшись. Чёрный не сводит с него прищуренных глаз.

— Вы закончили, Эпинэ?

Седой не отвечает.

— Отрадно было наконец узнать, каково ваше истинное мнение обо мне, — сухо говорит Чёрный. — Что ж, я приму его к сведению. А пока хочу только напомнить, что определять участь герцога Окделла буду я — как регент этого… государства. Вам всё ясно, господин цивильный комендант?

— Да, господин регент, — тихо отвечает Седой.

— Прелестно. Тогда я вас оставлю — перемолвлюсь парой слов с мэтром Пинелем.

Хрустит гравий дорожки под быстрыми шагами. Седой садится на корточки, подзывает Щенка к себе и обнимает за шею. Тот, утешая, лижет его в щеку — обычно Седой отмахивается от таких ласк, а сейчас сидит неподвижно, закрыв глаза. Впрочем, Щенок скоро оставляет это занятие — колючая щека друга сегодня ещё почему-то и солона.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.