Привычка

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Doc Rebecca
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: NC-17
Жанр: Drama
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Заявка: Алвадик, порка, A+, NH, чем выше рейтинг, тем лучше.
Комментарий: нет
Предупреждения: порно, бессмысленное и беспощадное, DS, Дик – нижний

За резные деревянные завитки в изголовье кровати очень удобно держаться руками, подушка под животом мягче пуха, а кончик розги скользит по ягодицам осторожно и... гладко. Это не ласка, конечно, но что-то вроде неё – медленные движения почти успокаивают, дают время собраться, подготовить себя к игре. Дик закрывает глаза. Он представляет лицо Рокэ, сосредоточенное и задумчивое. С таким лицом его эр вечерами сидит перед камином, настраивая гитару: подкручивает колки, осторожно перебирает стальные нити струн, прислушивается к их тихому пению. Дик кажется самому себе похожим на эту гитару. На утренних тренировках Рокэ, бывало, раздражённо называет его «мадуро» – «деревянный», – и Дик уже давно понял, что в руках его эра даже бессловесное дерево способно издавать поистине волшебные звуки.

– Готов?

– Да, монсеньор.

Первые удары ложатся вскользь, и плоть отзывается лишь вполголоса – короткой дрожью, вздохом, слабым щекочущим зудом. Но кожа у Дика тонкая, и вскоре ягодицы начинает жечь – сперва чуть заметно, потом всё сильнее и сильнее, в такт нарастающей силе взмахов руки эра. Розга рассекает воздух, как выхваченная шпага. Свист – хлопок – боль. Раз за разом, хлёстко, чётко – ритм нарастает, тело начинает отвечать ему: в подмышках становится жарко и мокро, пальцы царапают изголовье кровати, плечи дрожат, зад то вскидывается, как круп игривого жеребца, то обмякает – Дик уже понял, что чем сильнее напрягать мышцы, тем больнее покажется удар. Но он далеко не всегда может расслабиться. Из его рта вырываются короткие стоны, потом Дик начинает всхлипывать и кусать подушку, а потом уже в голос кричит и умоляет Рокэ перестать – мелодия их игры наконец-то зазвучала в полную мощь.

Рокэ аккуратен. Не бьёт дважды по одному и тому же месту, никогда не стегает по пояснице или бёдрам, но тщательно следит, чтобы внимание было уделено всей заднице Дика – снизу доверху. Когда после игры Дик уходит в ванную, чтобы умыться, он рассматривает себя и всякий раз удивляется, какой ровной выглядит череда вспухших полосок на коже, и как много их – почти сливаются между собой. Рокэ однажды застиг его за этим и, усмехнувшись, сказал: «Ваше мягкое место, юноша, выглядит розовым, как Рассветные сады». "Что ж, эр Рокэ, радуйтесь – для такого как вы, это единственный путь попасть в Рассвет", – огрызнулся Дик. Рокэ даже присвистнул от неожиданности, а потом хохотал, заливисто и открыто, будто ребёнок. Дик тоже смеялся. Непонятно почему, но полчаса после игры он чувствует себя вправе и шутить, и даже отпускать столь дерзкие остроты.

...Теперь боли так много, что она разливается от ступней до пальцев рук. Лицо пышет жаром, лоб и волосы взмокли от пота, голос сорван, а из глаз сами собой льются слёзы. Дик почти не следит за собой, отдаваясь воле своего тела – и воле Рокэ, конечно же. Он лишь старается держать ноги плотно сдвинутыми: под градом ударов они непроизвольно дёргаются и то и дело норовят растопыриться, как у лягушонка, а этого допустить нельзя – и дело не в том, что это будет выглядеть непристойно и жалко. Кончик розги может задеть мошонку. Такое случилось лишь раз, но Дик до сих пор помнит боль, прострелившую пах и взорвавшуюся в голове, как пушечное ядро. Он тогда чуть не оглох от собственного вопля. Рокэ и сам испугался: с ругательством отшвырнул розгу, подхватил Дика на руки, а потом извинялся нежным шёпотом и, точно младенца, укачивал его в своих объятиях.

Очередной удар выбивает изнутри не крик, а захлёбывающийся визг, и сквозь шум в ушах Дик слышит скрип кровати и хриплое дыхание Рокэ. Эр подхватывает его под живот, приподнимает – Дик топчется коленями по сбитой простыне, выгибается: ладони Рокэ легли на исхлёстанные ягодицы, раздвинули их, и кожа горит, как в огне. Рокэ целует ложбинку, щекочет влажным языком, потом сплёвывает на анус – это невыразимо грубо, развратно, да и не нужно по сути – перед игрой Дик всегда смазывает себя маслом – но щекотка текущей по коже слюны нравится ему до головокружения. Рокэ с усилием проталкивает внутрь большие пальцы. Он тянет в разные стороны, расширяя проход, и Дик вскрикивает, чувствуя себя раскрытым до полной беспомощности. Ощутив распирающую округлость головки, он подаётся назад, встречает проникновение на полпути, бьётся, как рыба в сетях, отзываясь на каждый толчок то стоном, то криком, исступлённо ласкает себя. Исхлёстанный зад впечатывается в мокрый от пота живот Рокэ со звучными шлепками, и непонятно, что жжёт сильнее – нарастающее тепло в паху или вспышки боли в ягодицах.

Наслаждение внезапно, как укол шпаги, и беспощадно, как боль от розги – скручивает тело судорогой, пронизывает его раскалённой сталью. У Дика уже недостаёт сил на крик, он только жалобно стонет в подушку и дрожит, оглушённый стуком собственного сердца. Тёплые губы Рокэ прикасаются к плечам и затылку, шепчут что-то непонятное – финальный аккорд сыгранной сегодня мелодии. Дик льнёт к любовнику, забыв о боли, забыв обо всём. Этот ласковый шёпот кажется ему самым лучшим из всего, что случилось за этот вечер – и за многие предыдущие.

...Спальня до краёв налита смесью знакомых запахов: сладковатое тепло свечного воска, виноградная кислинка вина, аромат утомлённых тел. Дик дышит часто, неглубоко, словно прихлёбывая горячий напиток, и боясь обжечь горло. Рокэ сидит меж его раздвинутых бёдер; Дик не видит любовника, но чувствует его ладони – льнущие к оставленным розгой рубцам, медленно скользящие по коже. В смесь запахов постепенно вливается маслянисто-травяной душок лекарского притиранья. Дика мутит от него, но пропитавшая тело боль заметно слабеет, стекая ручейками огня к ягодицам, и остаётся лишь там – маленькое горячее озерцо, не страшное, и уже давно привычное. К утру оно станет крохотной лужей, напоминающей о себе, лишь когда Дик садится в седло. Впрочем, он всё равно никуда не собирался завтра...

– Вы вновь не воспользовались нашим уговором, блаженное созданье, – замечает Рокэ, вытягиваясь рядом с Диком на постели. – Честное слово, ещё немного, и я поверю, что вам нравится боль.

Дик молча пожимает плечами. Ну да, ещё в самый первый раз, когда эр принёс в спальню розгу, он велел Дику выбрать слово по своему вкусу, и сказал, что крики в духе «как вы смеете, не надо, хватит, вы бездушный мерзавец», он оставит без внимания, но стоит Дику произнести это слово – всё тотчас прекратится. Дик слово придумал и почти сразу позабыл. А эр ни разу не спросил, помнит ли он его.

– Тебе действительно нравится? – голос у эра странный, словно ему неловко. – Может, ты хочешь прекратить?

– Нет, – бормочет Дик, – я хочу спать, – отчего-то слова любовника его злят. – Можно подумать, вы сами хотите.

Рокэ не отвечает. Дик с трудом поворачивает голову и видит на склонённом над собой лице непривычную гримасу. Что-то вроде неумелой, болезненой нежности – кажется, похожим взглядом эр смотрел на раненого Моро.

– Вы правы, юноша, не хочу. – Рокэ невесомо касается губами лба Дика. – Я слишком люблю наслаждение, которое дарят мне наши игры. А вы, Ричард, – его губы кривит горькая усмешка, – вы просто... слишком любите.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.