Дневник Ричарда Окделла, или Тихая жизнь с баклажаном

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Авторы: Doc Rebecca, Tender
Бета: Tavvitar
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва Ричард Окделл прочие канонные
Рейтинг: PG-13
Жанр: AU Humor
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: «И уже через минуту с галереи послышалось:
— Ричард Од… Окле… Одле… каррьяра! Короче — Ричард! Я, Рокэ, герцог Алва, принимаю вашу службу! Ик!»
Комментарий: 1. В названии использован буквальный перевод стандартного названия натюрморта («still life with aubergine»)
2. Ричард Окделл — серьёзный, благовоспитанный юноша себе на уме.
3. Рокэ Алва — дурак. Но дурак обаятельный.
Предупреждения: нет

— Не прикидывайтесь идиотом.
— Ничего не поделаешь, — серьезно ответил Швейк. — Меня за идиотизм освободили от военной службы. Особой комиссией я официально признан идиотом. Я — официальный идиот.

Я. Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»

398 год, 4 месяца Весенних Волн, десять часов пополудни

Уснуть невозможно, читать тоже — хочется пойти и прибить кое-кого к кошкиной матери. Попробую хотя бы записать всё это безумие — может, тогда немного успокоюсь. Никогда не думал, что попаду в такую передрягу! Но делать нечего: я дал слово, а Окделлы слов на ветер не бросают, как бы тяжело им ни было. Создатель, что ж он так воет-то… ни голоса, ни слуха у человека, а туда же! Как, любопытно, от него ещё слуги не разбежались? Через этаж ведь слышно. Впрочем, Леворукий с ним — начну по порядку.

Вчера я спокойно приготовился к худшему: кардинал не желал видеть меня в столице, Штанцлеру я, судя по всему, был нужен для каких-то личных целей, и оставалось только одно: добиться личной аудиенции короля и проситься в Торку хоть простым солдатом. Мы вышли на площадь, до построения оставались считанные минуты, и тут в ворота въехала кавалькада — человек десять в гвардейских мундирах. Вперёд вырвался какой-то щеголь — я его даже рассмотреть толком не успел — натянул поводья, лихо спрыгнул с коня… ну, то есть, он думал, что спрыгнет. На деле зацепился за стремя и полетел кубарем прямо на землю. Я, как на грех, оказался к нему ближе остальных и успел подхватить — иначе бедолага точно бы свернул себе шею, каменные-то плиты — это вам не перина! А так он только ногу вывихнул. Набежала куча народу: Арамона, кардинал, кто-то из старших братьев Арно, еще какие-то люди… Генерал Манрик орал, как петух на заре. Щёголя отряхивали, утешали, а он… он только хихикал, ну как дурак какой-то прямо! И тут до меня дошло, что этот человек просто непотребно пьян. Потом все немного успокоились, и вдруг Манрик заявляет:

— Рокэ, не иначе как сам Создатель послал вам знамение!

Рокэ… Разрубленный Змей, это оказался герцог Алва собственной персоной! И как я сразу не догадался — это ж только он мог себе позволить заявиться в Лаик в таком виде! А Манрик продолжал:

— Возьмите этого достойного молодого человека под свою руку, он будет служить вам верой и правдой!

Свин вытаращил глаза, у кардинала сделалось такое лицо, будто ему нанесли личное оскорбление. А Алва доковылял до меня, нагло осмотрел с головы до ног, снова захихикал и говорит:

— В кои-то веки вам, генерал, пришла в голову дельная мысль!

И похромал на галерею. Я смотрел ему вслед и горько сожалел, что не умер в младенчестве. Нет, дело было не во всех этих бреднях Людей Чести. Я уже давно составил своё собственное мнение насчёт сказок о величии Талигойи, только язык держал за зубами — матушку всё равно бессмысленно переубеждать, зачем превращать домашнюю жизнь в войну, нам с сёстрами и так несладко приходилось… И даже не в отце — в этой истории я тоже досконально разобрался в своё время. Дело было в том, что если этому пьянице действительно придёт в голову меня облагодетельствовать, то путь только один: уносить ноги подальше. И куда? Обратно в Надор? Лучше удавиться. В Агарис? Совсем хорошо. Я уже раздумывал насчёт Каданы — наёмники всегда в цене, но тут меня дёрнул за руку Арно. Он просто светился от радости. Заявил, что я молодец, и что «дядюшке Росио» — это он так Алву, оказывается, называет! — как раз и нужен рядом кто-то вроде меня — спокойный, рассудительный и крепкий телом. А то он точно когда-нибудь костей не соберёт. Я хотел сказать, что вовсе не мечтал наниматься в няньки ко всяким пьяницам, будь они хоть трижды герцоги и десять раз — Повелители Ветра, но тут заиграл горн на построение. И уже через минуту с галереи послышалось:

— Ричард Од… Окле… Одле… каррьяра! Короче — Ричард! Я, Рокэ, герцог Алва, принимаю вашу службу! Ик!

Позорище! Но Арно смотрел на меня, как раненый олень, — и не оставалось ничего, кроме как подняться на эту кошкину галерею и дать присягу. Впрочем, какое-никакое удовольствие я получил — глядя на Штанцлера и кардинала. У обоих был такой вид, как будто их вот-вот удар хватит. Ызарги степные! Но Алва всё икал и икал, и с этим надо было что-то делать. Я нагнулся, сделал вид, что поправляю ему съехавшую в подмышку перевязь, и аккуратно стукнул кулаком «под ложечку» — меня наш лекарь научил, почтенный и очень образованный человек. Алва булькнул и притих. Дальше дела пошли лучше — он дремал в кресле, а я смотрел, как мои друзья и недруги один за другим поднимаются по лестнице. Когда всё закончилось, Алву потряс за плечо Лионель Савиньяк — он мне успел потихоньку представиться — но тот никак не отреагировал. Савиньяк, впрочем, сказал, что это не страшно, у него в таких делах большой опыт. Вдвоём мы вытащили его кэналлийскую светлость из кресла и довели до конюшни. Конь у Алвы оказался отменно красивый и явно привыкший к хозяйским фанабериям — по крайней мере, пока мы усаживали на него эту пьянь, бедное животное стояло, не шевелясь, и только грустно пофыркивало. Мы взгромоздили Алву в седло, он открыл один глаз, заявил: «Юноша, следуйте за мной!» — и тут же снова задремал. Генерал Савиньяк отдышался, пожелал мне удачи и отбыл, а мы с Алвой и гвардейским эскортом медленным похоронным шагом направились в Олларию.

Во дворе особняка к нам сразу помчались конюхи — чувствовалось, что им тоже не впервой встречать хозяина с дороги. Тело Алвы торжественно внесли в дом, а меня перехватил высокий кэналлиец в чёрной куртке. Он отрекомендовался Хуаном, домоправителем «соберано», я сообщил, что с сего дня служу у этого самого «соберано» в оруженосцах, после чего мы выразили друг другу свои искренние и глубокие соболезнования. В этот момент из окна послышался вопль такой силы, что в окрестных дворах собаки отозвались. Мы с Хуаном стремглав взлетели по лестнице. На бегу я выхватил шпагу, но пускать её в дело не потребовалось — оказывается, Алва просто очнулся, попробовал встать и неосторожно наступил на больную ногу. Теперь он полулежал в кресле и мутно смотрел по сторонам.

— Что у вас с ногой, соберано? — нервно спросил Хуан.

— С какой? — осведомился Алва и заржал. Нет, ну не идиот ли?

— У него вывих, — сообщил я. — Хуан, снимите-ка с господина герцога сапог.

Лодыжка Алвы выглядела ужасающе — впрочем, я несколько раз вправлял выбитые кости под надзором нашего лекаря, так что знал, что предпринять. Велел принести льна на повязку — в другом случае я бы еще и за тинтой послал, чтоб она притупила боль, но у Алвы и так глаза в разные стороны смотрели. Потом быстренько сделал своё дело. К моему удивлению, Алва вёл себя вполне прилично — не орал, не отбивался, только что-то прошипел — непристойность, наверное, что от него ещё можно ждать? Я оставил его под надзором Хуана, а сам в сопровождении пажа пошёл в свою новую комнату. Думал отдохнуть немного и поразмыслить, но через полчаса мой слух был оскорблён чем-то вроде вытья закатных кошек. Появившийся паж объяснил мне, что «соберано тоскует». Ещё бы ему не тосковать! Я бы тоже затосковал, наступи мне кабан на ухо… Ладно, надо ложиться спать — говорить с этим безумцем, пока он в таком состоянии, не представляется возможным, так что надо дождаться утра.

тот же вечер, одиннадцать часов пополудни

Он всё ещё поёт.

половина двенадцатого

Вот же глотка лужёная!!!

5 месяца Весенних Волн, полночь

Это будут ОЧЕНЬ долгие три года.

7 месяца Весенних Волн, восемь часов пополудни

Ну, должен признать, что пока всё идёт довольно мирно: Алва хворает и не выходит из своих комнат, а я провожу время за чтением: библиотека в особняке оказалась весьма приличная, хоть и запущенная донельзя. Нашёл здесь первое издание «Истории Двадцатилетней войны»! Кормят превосходно, а управляющий — на редкость умный и предупредительный человек, ещё вчера прислал портного и сапожника, а вечером за чашкой шадди дал необходимые пояснения, кто есть кто в доме, и к кому следует обращаться, когда мне что-то потребуется. Если бы не вечерние концерты Алвы, можно было бы с уверенностью заявить, что не так уж мне и не повезло.

10 месяца Весенних Волн, час ночи

Увы, с везением я немного погорячился. Впрочем, начну по порядку.

Сегодня с утра я уже привычно шёл в библиотеку, и в коридоре третьего этажа на меня буквально налетел Алва. Вид у него был — краше в гроб кладут, глаза смотрели мутно, как у двухнедельного поросёнка, а ещё он крайне характерным жестом держался за виски. Я сразу понял, что спокойная жизнь подошла к концу, и приготовился к худшему, но вопрос, который задал господин Первый маршал, даже меня поставил в тупик:

— Юноша, вы кто?

Я, признаться, глубоко задумался. А и в самом деле — кто я? Жертва произвола Абвениев? Агнец, предназначенный Создателем на заклание во имя этого несовершенного мира? Осенний лист, гонимый ветром судьбы? Алва задумчиво изучал меня взглядом, а потом осторожно ткнул пальцем в грудь — похоже, решил, перед ним всего лишь фантом, рождённый парами кэналлийских вин. Тут я опомнился и изобразил на лице вежливое недоумение.

— Я ваш оруженосец, сударь. Фабианов день, унары, клятва… припоминаете? И, предвосхищая ваш следующий вопрос, — зовут меня Ричард Окделл.

— То-то я смотрю, лицо знакомое… Хотел бы я знать, что на меня такое нашло, — пробормотал Алва. Потом встряхнулся и уныло добавил: — Ну, раз уж оруженосец, тогда пройдёмте в мой кабинет.

Пришлось идти. В кабинете Алва рухнул в кресло, поморщился и поглядел на меня страдающими глазами. Я сразу понял, чего ему надо: дядюшка Эйвон, когда ему случалось перебрать, наутро вёл себя приблизительно так же. Поклонился, побежал на кухню и спросил Кончиту, не найдётся ли у неё свежего отвара горичника. Вопрос, конечно, был риторический: чтобы в доме, где обитает человек, подверженный столь пагубному пристрастию, да не держали ничего от похмелья — невозможно. Кухарка вручила мне искомое, я вернулся в кабинет, потряс задремавшего Алву за плечо и сунул ему дымящуюся кружку. Алва сморщился, но на удивление покорно выпил отвар, после чего немедленно просветлел ликом.

— Вот! — сообщил он уже гораздо более бодрым тоном. — Прелестно! Можно сказать, что свою службу вы начали достойно, юноша. Считайте это моим первым уроком.

Любопытно, что, по его мнению, я должен был усвоить из этого урока? Что необходимо своевременно лечить похмелье, очевидно.

— Деньги у вас есть? — неожиданно спросил Алва. И, стоило мне кивнуть, сразу же сообщил: — Смотрите, не вздумайте давать мне в долг — вечно беру, когда пьян, а потом не помню, кому и сколько должен.

Это простодушие в сочетании с обезоруживающей улыбкой вдруг показалось мне почти трогательным. Я пообещал, что ни суана не дам, попросил на всякий случай разрешения пользоваться библиотекой (поначалу Алва, кажется, даже не понял, о чем речь), а потом явился Хуан с известием, что соберано просил ему напомнить о приеме в честь дня рождения королевы Катарины. Который надо обязательно посетить. Да, именно сегодня. И даже прямо сейчас. И подарок уже приготовлен — вон, коробочка на столе. Нет, сказаться больным не выйдет.

Алва скуксился и надул губы — прямо как Айри, когда матушка тащила нас всех стоять вечерню. Хуан вздохнул и сказал, что соберано надо бы принять ванну и надеть новое платье. Я побыстрее пошёл к себе — по этикету, на приемах такого ранга Первому маршалу следовало появляться в сопровождении оруженосца, — тоже привёл себя в должный вид и спустился во двор. Алва вышел минут через пятнадцать. Блеск его глаз и широкая ухмылка, равно как и печальные взгляды конюхов, явственно сказали мне, что кое-кто успел поправить здоровье не только чашкой отвара горичника. Впрочем, взгромоздившись на своего многострадального коня, Алва вновь помрачнел и всю дорогу бормотал себе под нос что-то вроде «эти бабы…» и «не было печали — кошки накачали». Попадавшиеся на пути горожане кланялись ему, а девицы улыбались во весь рот. Судя по всему, в Олларии Алву любили — хотел бы я знать, за что.

Дворец оказался очень красив, хотя я и не смог в полной мере насладиться архитектурными изысками: во-первых, из-за кучи народу в ярких тряпках, а во-вторых, потому что Алва опять повёл себя как упившийся касеры мастеровой. Взял да и спустил с лестницы толстяка, одетого в цвета дома Фарнэби, — а ведь тот всего лишь спросил, чего это вдруг ему взбрело в голову взять себе оруженосца. Хорошо, что бедняга успел схватиться за перила. Алва весело хихикнул и сообщил мне: вот, мол, юноша, это вам второй урок — всегда действуйте первым, упреждая замыслы противника! Я не удержался от вопроса, чем провинился перед ним несчастный толстяк.

— Да не слышал я, что он там бубнил! — отмахнулся Алва. — Но ведь наверняка что-нибудь оскорбительное!

«Здрасьте-приехали», как говорила моя нянька. Охота задавать вопросы пропала, и остаток пути мы прошли в тишине. Алва ещё успел несколько раз приложиться к фляжке, которую выудил откуда-то из-под плаща, и к моменту, когда мы оказались в приёмной королевы, был уже так хорош, что нагло попёр прямо через толпу фрейлин к небольшой двери. За дверью явно была туалетная комната или будуар, и мне точно не следовало туда соваться, но я испугался, что в таком состоянии господин герцог сотворит какое-нибудь непотребство. Пришлось нырнуть следом.

Королева не произвела на меня особого впечатления — какая-то она оказалась тусклая, как варёная плотва. Да и взгляд мне её не понравился. Две служанки возились с её причёской; порядочный человек, застав даму во время туалета, поспешил бы извиниться и выйти, но Алве было море по колено. Он раскланялся, вручил имениннице кулон с алой ройей, наговорил заплетающимся языком комплиментов, которые были больше похожи на оскорбления, и только что за щёчку её не ущипнул. Я просто сгорал со стыда. Впрочем, королева, кажется, была привычна к подобному обращению.

— Мы всегда рады видеть Первого маршала Талига и его оруженосца, — тоненьким голоском сказала она.

Алва вдруг вытаращил глаза:

— Какого оруженосца? — и завертел головой, видимо, пытаясь понять, где он вообще очутился. Королева возвела очи к потолку и явственно скрипнула зубами. Я шагнул вперёд.

— Мы же с вами вчера говорили, мой эр, — я очень старался, чтобы это прозвучало ласково, но получилось издевательски. — Я ваш оруженосец.

— Эр… — протянул Алва и вдруг радостно хмыкнул: — Прелестно звучит! Верно, юноша, — а я-то всё гадал, чего вы за мной идёте?

Вошедший в эту минуту кардинал закатил глаза точно так же, как Её Величество. Следом появился кансилльер — они с Алвой тотчас сцепились языками, и меня приятно удивило то, что даже во хмелю герцог сохраняет способность утончённо хамить. Должно быть, персона Штанцлера вызывала у него весьма сильные чувства. Я немного утешился, подумав, что в дальнейшем это надо будет как-нибудь использовать. После официальной части приёма мне удалось улизнуть — Алва болтался в углу зала в компании Савиньяка, я был уверен, что капитан королевской стражи сумеет удержать своего приятеля от попытки учинить очередной скандал, — и вволю побродить по дворцу, любуясь фресками и картинами, которых тут было великое множество. К тому же я предчувствовал, что кансилльер непременно попробует связаться со мной, и хотел проверить, не ошибаюсь ли. Не ошибся: когда я рассматривал портрет Рамиро-Вешателя, ко мне подобрался неприметный человечек и вручил записку. Что ж, завтра навещу господина Штанцлера — это обещает быть любопытным.

Алва, кстати, до сих пор не явился домой. Интересно, он сейчас с Савиньяком или с королевой? Если второе, то я от души сочувствую несчастной женщине — должно быть, у нее по утрам страшные мигрени от Алвиного перегара. Тут никакие алые ройи не спасут.

20 месяца Весенних Волн, девять часов пополудни

Совершенно не было времени писать, но сегодняшнее событие стоит того, чтобы уделить часок дневнику. Последние недели я бегаю, как кабан в весеннем гоне: то сопровождаю Алву в поездках по военным лагерям или во дворец, то хожу к Штанцлеру, где приходится изображать деревенского дурачка, то гуляю с Налем, который вознамерился сделать из меня столичного жителя — даже на петушиные бои сводил. Скучновато, кстати, — особенно учитывая то, что в библиотеке Алвы я так ещё толком и не порылся. А однажды меня даже удостоила своим обществом Её Величество. Вот всё же первое впечатление — самое верное, эта женщина хитрее матёрой лисы. Будем, впрочем, надеяться, что мне удалось прикинуться восторженным болваном.

Итак, сегодня я в очередной раз собрался прогуляться в компании кузена. Выхожу на крыльцо — и тут меня сзади окликнул Алва. Трезвый, что удивительно, — и, разумеется, мрачный, как эсператист на олларианской мессе. Он спросил, куда это я направляюсь, а потом вдруг понёс что-то об опасностях, подстерегающих юнцов вроде меня на улицах Олларии, и о том, что я совершеннейший балбес и непременно паду жертвой первого встречного злоумышленника. Всё же, когда он пьян, с ним намного приятнее иметь дело. Я удержался от вопроса, чего он не заговорил об опасностях раньше, и заявил, что всегда держу ухо востро. Не соврал, собственно говоря — мой надорский наставник, капитан Рут, был в свое время лучшим разведчиком своего полка. Алва зло блеснул глазами, но отстал. Однако пятнадцать минут спустя, уже направляясь с Налем к облюбованному нами трактиру, я почувствовал чей-то взгляд. Обернулся незаметно и чуть на мостовую не рухнул: следом за мной, то и дело пытаясь укрыться за фонарными столбами, шёл человек в широкополой шляпе и шарфе, скрывающем половину лица. Отменная маскировка, просто отменная — на него все встречные в открытую пялились, недоумевая, с чего это Первому маршалу Талига вздумалось играть в прятки.

Я себе все губы искусал — так было смешно. Ну и решил, конечно, пойти навстречу непонятной блажи эра, даже Наля постарался отвлечь болтовнёй. В трактире Алва устроился за дальним столиком, шёпотом потребовал вина и за пару часов нагрузился, как корабль кэналлийского виноторговца. Я выждал удобный момент, сказал Налю, чтоб продолжал посиделки без меня, вышел во двор и спрятался за углом. Алва вскоре выскочил, заозирался по сторонам и понёсся к воротам. Я подумал, что сейчас он минут десять будет бегать по площади и искать меня, спокойно вернулся в трактир, подошёл к небольшой компании выпивох и предложил сделку: мол, выйду сейчас, зайду в соседний переулок, а вы вчетвером сделайте вид, что нападаете на меня. Плачу двадцать таллов. Парни оказались не промах: посмотрели на мой сине-черный колет, покосились на столик, где после Алвы осталась батарея пустых бутылок, и в один голос заявили, чтоб я шёл лесом. «Мы, господин хороший, люди простые, этих ваших игр в толк не возьмём, но когда господин Первый маршал пьян, он ить сам не свой! А нам жить охота». Пришлось надбавить цену, и перед пятьюдесятью таллами выпивохи не устояли. Я бодрым шагом вышел на площадь и почти сразу увидел Алву, который растерянно стоял у фонтана, оглядываясь вокруг. А дальше всё пошло, как по нотам: тёмный переулок, компания мрачных личностей, крики — и грохот пистолетных выстрелов. Первым Алва сбил неудачливого голубя, который пристроился спать на карнизе, вторым вдребезги разнёс цветочный горшок в чьём-то открытом окне. Выпивохи, вереща от ужаса, брызнули из переулка, как вспугнутые кошки. Достославный пиит Дидерих наверняка завершил бы эту сцену звоном вброшенной в ножны шпаги и репликой в духе: «О, мой благородный спаситель! Явись же пред мои очи, я стану тебе братом названным во веки веков!» — но я, слава Создателю, не был Дидерихом, поэтому беззвучно хмыкнул в кулак и медленно пошёл прочь из переулка, надеясь, что Алва уже успел убраться подальше. Так и вышло — когда я вернулся в особняк, из его кабинета уже доносилось знакомое пение. Надо сказать, что особой тоски в нём на этот раз не было. Ну и славно, а то от его обычного вытья птицы на лету дохнут.

Но всё-таки он забавный. И пытается заботиться обо мне — на свой лад. Даже трогательно.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.