День Катарины

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Doc Rebecca
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: R
Жанр: Angst
Размер: Драббл
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Фик написан по заявке: Алва/Дик. Постканон. Будущее, в котором Рокэ становится королем Талига, а Ричард — королевой Талига. (заявка выполнена не вполне точно).
Комментарий: нет
Предупреждения: насильственная феминизация

Он никогда не смотрится в зеркало.

— ...духи, сударыня?

Камеристка открывает флакон, будуар заполняет запах гиацинтов, похожий на запах истлевающей плоти, и хочется зажать нос — как когда-то в склепе Октавии.

— Нет, оставьте меня.

Услышав это обращение впервые, Ричард сорвался. Не закричал, не ударил — мысль о том, чтобы поднять руку на женщину, была ему теперь ненавистна, — просто вскочил и, задыхаясь от тошноты, кинулся к выходу. Охрана перехватила его на пороге. Четверо дюжих кэналлийцев стерегут покои день и ночь, еще двое сопровождают Ричарда во время прогулок по саду. За год он почти забыл, каково это — садиться в седло, бежать через площадь к трактиру, спасаясь от ливня, стучать в чью-нибудь дверь… Привык. Ко всему привык — почти. Во всяком случае, его уже не тошнит. Только в груди жжёт немного — но это, должно быть, просто напоминает о себе давно зарубцевавшаяся рана.

— Сударыня, сейчас придёт Его Величество, и…

— Хорошо, делайте, что хотите.

Хрустальная пробка легонько касается кожи. Виски, за ушами, между ключиц. Ричард морщится от запаха. Нет, всё-таки в склепе пахло не так. Сейчас запах напоминает ему о речной воде, лицах солдат, подгнившем сене в темнице замка Ноймаринен, снадобьях тюремного лекаря… Убийца Её Величества ждал суда три месяца. По ночам Ричард вжимался лбом в холодные камни и умолял спасти его. Не от смерти — от чудовища, что смотрело в спину, от зелёной плесени, пожирающей пол и стены, от визгливого детского голоса и шуршания крысиных лапок. Но камни не отвечали. Оставалось лишь надеяться, что рано или поздно его оставит разум. Ричард ждал этого, но дождался лишь скрипа двери и шагов. Он вскочил тогда — испуганный, изумлённый — и смотрел, дрожа всем телом, как приближается к нему человек, которого в мыслях своих он уже давно успел похоронить. Алва был худ, словно после тяжёлой болезни, под глазами его залегли черные тени, тонкие губы запеклись. Ричард смотрел на него — и ощущал, как стихают в голове шорохи и голоса, как исчезают со стен зеленые пятна и как с недовольным ворчанием отступает во тьму его невидимый страж. Он вдруг стал пуст и лёгок, словно рассохшаяся под солнцем деревянная бочка. Алва долго смотрел куда-то поверх его макушки, а потом сказал — спокойно, будто бы они расстались только вчера:

— Ступайте за мной.

Пустота в Дике отозвалась странным звоном. Он пошёл за Алвой, почти равнодушно думая, что путь его завершится очень скоро — на виселице или на плахе. Но во дворе их ждали оседланные лошади. И там были люди: они говорили вразнобой, один надсадно кричал, указывая на Ричарда пальцем. Алва никому не ответил. Кто-то накинул Ричарду на плечи плащ, помог взобраться в седло, и спустя несколько минут замок Ноймаринен остался позади. Пустота звенела в такт стуку конских подков. Когда звон этот стал непереносим, Дик осмелился подать голос:

— Куда мы едем… монсеньор?

— Домой.

Их кони шли голова в голову. Алва вдруг достал что-то из кармана, протянул Дику — тот взял, ощутив холод чужих пальцев, и увидел маленький черный камень. Знакомый камень. Алва медленно повернулся. Дик впервые встретился с ним взглядом — и пустота внутри смёрзлась в ледяную глыбу. Глаза Алвы были мутны, словно бы вобрали в себя разом и зелёную плесень, и ночные шорохи, и поступь неведомого зверя… И, должно быть, ещё многое.

— Она хотела, чтобы вы стали королем, — сказал Алва. — Но проиграла. И королем пришлось стать мне. Знаете, что это означает для вас?

— Нет… — прошептал Дик, сжимая карас так, что рука его онемела до самого локтя. Алва усмехнулся.

— Всё просто. Любому королю нужна королева.

* * *

— Вы сегодня прекрасны, эрэа. Голубое вам к лицу.

Эрэа. Плохой день, «день Катарины». Надо опустить глаза и говорить шёпотом.

— Добрый вечер, Рокэ.

Дик приседает в реверансе — было мерзко учиться, но пришлось. Теперь получается почти сносно, только юбки немного путаются в ногах. Но это ничего. Гораздо хуже было привыкать к этим самым юбкам — они тяжёлые, и все равно в них ощущаешь себя наполовину голым. А ещё к длинным волосам, которые камеристка туго переплетает жемчужными нитями, — от этого вечно ноет голова. Мерзее всего, конечно, туфли. Ступни ломит, и невыносимо хочется присесть. Куда угодно — хоть бы и на колени к Алве. Впрочем, такая возможность ему сейчас и представится.

Алва уже устроился в кресле и приспустил штаны. Хлопает пробка. Масло тоже пахнет гиацинтами — или тлением. Не разберёшь. Ричард старается не прислушиваться к хлюпающим звукам, с которыми двигается по напряжённой плоти кулак. Сам он уже… приготовился.

— Ну, что же вы стоите, эрэа? Присаживайтесь. — Алва похлопывает себя по бёдрам.

Единственное, к чему нельзя до конца привыкнуть — к боли. Поначалу она взрезает тело, как кинжал, потом стихает, но тут уже начинают ныть мышцы ног и поясницы. В «дни Катарины» всю работу приходится делать Ричарду, Алва способен разве что провести ладонями по его спине или — если зол — выкрутить сосок. А злится он теперь часто… Алва откидывает голову на спинку кресла, его волосы стекают по обивке, как потеки чёрной болотной грязи, мутные глаза пристально глядят на Ричарда.

— Больше чувства, эрэа, или я решу...

«...Что вы уснули». С какого-то момента единообразие их встреч перестало пугать и сделалось единственным развлечением. Ричард может проснуться ночью и вспомнить последовательность реплик Алвы с любого места. С некоторых пор ему просто нечего больше вспоминать.

— Сожмись…

Тонкие губы исторгают знакомое шипение. Всё, слава Создателю. Ричард позволяет себе обмякнуть, опершись на ручки кресла. Алва ловко снимает его с колен и тянется за салфеткой. Ричард одергивает скомканные юбки, отступает в сторону. Он старательно поджимает ягодицы, но изнутри всё равно просачивается липкая слизь вперемежку с маслом. Ничего. Осталось совсем недолго. Камеристка, должно быть, уже готовит ванну.

Стучит дверь — Алва всегда уходит, не прощаясь. Ричарду все равно. Поначалу он думал, что же происходит за стенами Малого Дворца, что с Робером, кончилась ли война… и отчего Алва стал таким, что изменило его: яд ли, зной камеры, безмолвие Нохи, или нечто куда более страшное. Но он больше не хочет думать. Дни идут, повторяясь, — «день Катарины», «день Софии», «день Этери», и ещё множество дней — имена разные, суть одна. Это его кара — уже не вспомнить, за что, да и тоже не хочется. Пожалуй, теперь Ричард Окделл хочет лишь одного.

Чтобы «день Эмильенны» наступал как можно реже.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.