Как бы пуля. Вроде бы в груди...

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Crabat
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Руперт фок Фельсенбург Олаф Кальдмеер
Рейтинг: R
Жанр: Angst
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Вера Викторовна, все вам.
Аннотация: нет
Комментарий: Название является цитатой из текста Кьянти The Present, наверняка все видели.
Предупреждения: не слэш, ОМП, еще и от первого лица. Местами специальная терминология. Местами АУ.

Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому.


Из Клятвы Гиппократа.

Никогда не любил просыпаться от такого стука. Настойчивого, тревожного грохота, который бьет в барабанные перепонки, рвет тишину в клочья и зовет туда — в холодную темень, под рвущуюся с неба снежную крупу. Встать с кресла, накинуть потрепанный колет — дело минуты? Полминуты и скрипит заржавленный замок.

— В чем дело?

— Капитан Роткопф требует...

— Что за бред?

— Господин врач, — хмурься, вояка, хмурься. Что на этот раз от меня нужно пушечному мясу кесаря? — Я требую, чтобы вы пошли со мной.

— Куда же?

— Час галопом, трактир «У Фрейнштаузен»

— Альте-Дерриг?

— Именно так.

На ходу запахнуть куртку, сжимая под мышкой сумку с инструментами — и этому жонглерству может научить медицина.

Надо бы оставить в двери записку. Моему барону. Уважаемый господин фок Хофман, разрешите покинуть вашу опаснейшую подагру, от которой... Ах, простите, забыл про ваш геморрой и нервный тик!

— Быстрее.

— Уже иду.

Темные коридоры, кавалерист печатает шаг. Я вприпрыжку несусь следом.

— Что случилось?

— Пулевое ранение. В грудь.

— Кто?

— Молодой мужчина. Час назад.

Парень, как же ты словил пулю здесь, в нашем захолустье?! Взялся за сломанное ружье?

— Погодите, а... — порыв ветра метнулся к лицу, я задохнулся на мгновение, и отплевываясь, от танцующего вокруг меня снега, выскочил наружу.

— Зильбер? Откуда?

— Быстрее, — мне в руки ткнули поводья. Верхом так верхом. Очередной порыв ледяного ветра забрасывает нас белой крошкой.

— Как его зовут?

Кавалерист замялся. Провел рукой по роскошным усам, вздохнул и выдал:

— Руперт фок Фельсенбург.

Дверь услужливо открывает нахмурившийся (видимо, от моего потрепанного вида) кавалерийский капитан с выбеленным временем шрамом на скуле. Полутемная жаркая комната, потрескивание дров в камине перемежается сдавленными хрипами, на стенах застыли кривые тени.

В комнате два человека: помимо любезного офицера, у постели стоит долговязый седой мужчина с явно армейской выправкой. Святой Олаф, что же здесь творится?

— Господин... — вежливая пауза. Капитан (видимо, тот самый Роткопф) выжидательно уставился на мою сумку.

— Густав Шульц.

— Капитан от кавалерии, Альберт Роткопф. Я надеюсь, вы понимаете. Несчастный случай на охоте.

Понимаю, прекрасно понимаю. Родственники кесаря опять выясняют отношения. Увы, не составил вовремя завещание, впрочем, завалявшаяся в комнате клизма явно достанется барону. А вот книги жаль, этот жирный хряк спрячет их в пыльном кабинете.

— Мне нужно больше света.

Капитан кивает и бросает пару фраз за дверь. На столе возникает огромный масляный фонарь.

Долговязый посторонился. Да где вас понабрали? Я покосился на длинный шрам, рассекавший его левую щеку. Он едва заметно кивнул в знак приветствия.

— Пробито легкое, — тихо говорит Роткопф.

Пожимаю плечами. Дайте хоть осмотреть.

Раненый вдруг закашлялся, на потемневших губах запузырилась светлая пена. Редкое прерывистое дыхание, омерзительные хрипы.

Да простит Создатель тебе грехи, любезный Густав. Сумеешь выкрутиться после смерти наследника знаменитых елок?

Рука привычно нащупывает пульс. Взбухшие яремные вены, и снова это едва слышимое посвистывание. Раз... пять... Шестнадцать...

Тихо, не кашляй

Осторожно снимаю жирную от крови корпию, куски нитей, пропитанные насквозь клочки ткани летят на пол. Фельсенбургу наверняка уже приготовили перевязку получше, чем эти тряпки.

Вздувшаяся грудь, съехавшие в сторону ребра, обтянутые желтоватой кожей. Опаленная маленькая дырка, всасывающая воздух при каждом отчаянном вздохе. Прости, парень.

— Ему не жить. Если повезет, протянет до утра.

Капитан начинает ругаться хриплым шепотом. Седой не отрывает руку от шрама. И смотрит на меня стальными глазами. Кто же ты такой? Наверняка большая шишка, хоть и накинул на плечи простой кавалерийский мундир.

— Вы уверены?

Уверен ли я? Смерть узнать несложно, она стоит здесь и смотрит холодными синими глазами.

Под глазами раненого легли черные круги, нос заострился, а дышит... Да какой, к кошкам, вдох? Удачи тебе в Рассвете, бедняга.

— Абсолютно.

Слишком хорошо помню таких же мальчишек, поймавших бергерскую пулю на перевале.

Долговязый навис над кроватью. Липкий страх возник из ниоткуда и заставил покрыться лоб испариной.

Что я сделаю? Еще раз перевяжу, чтобы подыхал он, обмотанный корпией?

— Вытяжку из мака? — не глядя на чернеющего от недостатка воздуха парня предлагаю я. Будет легче, хотя в своем полубреду Фельсенбург явно не улавливает суть происходящего. И боль не чувствует.

— Не надо, — седой уставился куда-то в угол.

Чужой страх и чужое страдание ползли по комнате.

— Без вариантов. Пробито легкое, сдавлены сосуды, сердце...

— Нет.

Я взялся за корпию.

— Погодите.

— Ну?

— Неужели ничего нельзя сделать? — это уже капитан. Господин Роткопф, увы, перед Штарквиндами будем отчитываться вместе.

— Еще можно, — дернул щекой долговязый. И склонился на постелью, — Если сделать надрез здесь, вставить трубку, воздух выйдет и он начнет дышать, — едва касается пальцем между пятым и шестым ребром.

Странно, я бы сделал выше. Впрочем, что с него взять.

— Это поможет? — почти радостно спрашивает капитан, причем не у меня, а у седого.

— Вы хотите, чтобы он умер у меня под руками?

— Я хочу, чтобы он жил, — буркнул долговязый.

Я изумленно уставился на него.

— Фельсенбург слишком слаб. Воздух уйдет, но жидкость останется, он задохнется сразу же.

Я злобно выругался сквозь зубы. Армейцы, Леворукий вас подери. Они видели кровь, они вставали под пули, они знают, как спасти подыхающего человека. Если бы!

— Нет. Это его добьет.

— Делайте, прошу вас, — долговязый не отнимает руку от шрама. И упорно смотрит в дальний угол. Хотел бы я верить, что там лишь паутина.

— Он не выдержит.

— На все воля Создателя.

На все воля аристократов и кошачьей солдатни. Чем плохо, если одного вдруг не станет? В Дриксен слишком много паркетных бездарей.

— Делайте! Щварцготвурм, делайте! — не надо ругательств, капитан. Если вы съездите мне по лицу, вряд ли что-то изменится. А вот с таким явным полнокровием, истерить и волноваться не стоит.

— Спокойно, Роткопф. А вам стоит подумать о последствиях, — резко произносит долговязый.

Мои шансы жить в богатстве и здравии после смерти этого парня слишком малы, не напоминайте.

Хриплый странный выдох. Неужели очнулся?! Синие губы, с кусками подсыхающей слизи, беспокойно зашевелились.

— Румб... Курс...

Бредит. Хотя давно должен отдать душу Создателю. Неужели моряк? Болтали, что кто-то из Фельсенбургов пошел на флот, но верить слухам нелепо.

— Я сделаю.

Прошу прощения, чей это голос? Густав, а просто застрелится нельзя?!

— Благодарю.

***

Лично мне обрабатывать руки и инструменты «Вдовьими слезами» представляется непозволительной роскошью. Но ради вас, господин фок Фельсенбург, я на это готов. Роткопф подозрительно косится на свинцовую трубку, чуть выглядывающую из-под чистой тряпицы на стуле.

На соседнем два огромных кувшина с горячей водой. Особой крови не будет, но пускай стоят.

— Приподнимите его.

Роткопф с принесшим воду кавалеристом берутся за желтоватые липкие плечи.

Дубовый стол слишком низок, но времени и так прошло слишком много. Запах алкоголя плывет по комнате.

Промыть рану «Слезами». Красиво. Почти по Веннену.

Смятая склизкая пуля вытаскивается на удивление легко.

Теперь надрез.

Вытягиваю иглу. Здесь? Здесь.

Ланцет. Второе? Нет.. Пятое межреберье, надрез. Кровь, почти бурая в свете лампы.

Лигатуру поверх трубки. Трубку в зажим. Зажим внутрь.

Раз, два, три...

Провалился. Есть.

Зажим к себе. Медленно.

Швы.

Еще жив.

***

Жив. Вздувшаяся грудь под свежими бинтами спадает, дыхание слабое и хриплое, но жив!

Я привычно собираю остатки корпии с пола. Инструменты уже пристроены в сумке, изрядно пропахшей винным запахом. Фельсенбург опять на кровати, долговязый опять рядом, а капитан опять за столом. Роткопф внимательнейшим образом изучает извлеченную пулю. Конечно, капитан, наверняка вы по измятой мушкетной пуле вычислите имя заказчика покушения. Обычно такие интересные сведения на них гравируются. С гербом.

— Господин Шульц, не могли бы вы осмотреть других... — тут он помедлил. — Убитых?

Благодарю, капитан, а я так хотел вздремнуть.

— Разумеется.

— Господин адмирал, вы с нами?

— Останусь здесь.

Капитан коротко кивнул и вышел вон, прихватив со стола один из фонарей.

Я присел на край постели. Парень не прекращает хрипеть, повязка уже начала пропитываться сукровицей.

Напоследок. Пульс частый, слабый.

— Скоро вернусь, — вдруг обещаю я то ли раненому в полумертвом бреду, то ли долговязому с жестким взглядом.

Сумку? С капитана станется заставить провести вскрытие. Я тоскливо вздохнул.

— Господин Шульц, вас ждут.

Так и хочется ответить, но я лишь раздраженно кивнул, снова пытаясь нащупать пульс.

Десять, двенадцать...

Откуда ты здесь такой взялся, адмирал? Адмирал без флота, адмирал в кавалерийском мундире.

Пятнадцать...

И едва живой мальчишка-аристократ.

Семнадцать...

Случай на охоте? Как же!...

А ведь дышит. Мелко, урывками. Интересно, сколько продержится?

Под холодным взглядом долговязого становится чрезвычайно мерзко. Я встаю и, кивнув напоследок, почти выбегаю из комнаты.

— Капитан, еще раненые есть?

Роткопф покосился на мою покрытую ржавчиной лампу, провел свободной рукой по эфесу сабли, но все-таки ответил.

— Нет. Но я бы попросил вас держат в тайне происходящее. Сюда.

Остальные Фельсенбургами явно не были, так что трупы свалили в холодном подвале. Пахло плесенью и смертью. На земляном полу, на расстеленной старой скатерти лежал худой капрал, по соседству, поверх огромной светлой тряпки примостился драгун с размозженным пулей лицом. Я направился было к ним, но капитан ухватил меня за плечо.

— Нет, сначала эти.

Свет вырвал из темноты шесть небрежно сваленных тел. Двое будто спали в залитых потемневшей кровью дрянных камзолах. Я поднес лампу ближе.

— Сюда, — капитан дернул меня за руку вперед.

Шварцготвурм!

— Что скажете, Шульц?

— Подержите лампу.

Я встал на колени. Вблизи искореженный труп выглядел ненамного симпатичнее. Дотронувшись до тела, я даже в потертых перчатках почувствовал ледяной холод. Высокий мужчина лет тридцати, почти белые светлые волосы до плеч. Предполагаемые здравым смыслом камзол, плащ, штаны и сапоги уже успели снять. Наверняка докучливый Роткопф приказал своим балбесам проверить карманы. Итак...

Казалось, его только что вытащили из-под снега. Закоченевший то ли от холода, то ли от встречи с Создателем труп прижимал руки к груди, а голова была вывернута в сторону. К сожалению, в мою. Красноватые трупные пятна на руках, мраморная кожа. Темное синеватое пятно на правой щеке. Все видимые части тела заимели множеством мелких ссадин. Я наклонился поближе. Рот приоткрыт в беззвучном крике, губы иссечены в кровь. Леворукий и его кошки! Горло забито снегом!

Заледеневшие ресницы, тонкие ледышки с алыми прожилками в уголках глаз.

— А теперь?

— Скажу, что он задохнулся. Причем пару часов назад, — Ухитрившись попасть под удивительный снежный вихрь, ловко заваливший ему носоглотку, но не тронувший грудную клетку. Причем закончилась такая метель не больше пары часов назад. Ну же, капитан, говорите, где вы его взяли? А лучше не рассказывайте, я так хочу верить, что происходящее — мой страшный сон, только на этот раз вместо торского безумия появились гельбские вояки.

— Вы уверены? — с сомнением протянул он.

— Уверен. Я видел что-то подобное. Но сходство весьма отдаленное.

— Где?

— На перевалах у границы с Бергмарк. Снежные лавины.

— Скажите, а...

— Капитан, — задушевно начинаю я. — Скажите сколько человек погибло после сегодняшней охоты?

— Все погибшие здесь, — скривив лицо, отвечает Роткопф. — Пожалуй, следует вернуться к Фельсенбургу.

Да как скажете. Я и так по уши в этом кровавом дерьме. Раненый наследник ближайшей родни кесаря, несколько трупов — клянусь святым Олафом — здесь далеко не все, и вооруженная прислуга Штарквиндов, забившая общий зал таверны. Спокойно, Густав, не забивай себе голову чужими проблемами. Скоро у тебя и своих будет достаточно. Парень умрет часа через два, далеко успеешь убежать?

За всю дорогу до душного обиталища полумертвого Фельсенбурга кавалерист не проронил ни слова. Но вошел в логово к странному адмиралу я один. Капитан остался под дверью, небрежным кивком указав, что мое милое общество ему смертельно надоело. Ну и кошки с тобой.

За полчаса ничего не изменилось. Долговязый сидел на стуле у кровати, не отрывая руки от своего армейского клейма. Больно смахивает на шрам от пули. Решив не мелочиться напоследок, я взялся за стоявшую на столе бутылку с остатками «Слез». Парню все равно не выжить, почему бы мне не насладиться такой редкостью?

— Адмирал... Курс...

Долговязый дернулся, но промолчал.

Я отставил в сторону бутыль с заманчивым содержимым и подошел к постели. По-прежнему хриплое прерывистое дыхание, по-прежнему бледное лицо с заострившимся носом, по-прежнему смерть стоит у изголовья.

— Может, представитесь, адмирал.

Долговязый чуть помедлил.

— Олаф Кальдмеер.

Адмирал цур зее, проклинаемый здесь и благословляемый дураками на побережье. Сын оружейника из Эберхарда, командовавший Западным флотом. Барон из Метхенберг, Западный флот загубивший.

К горлу подступил тяжелый комок.. Мой брат был на «Весенней птице».

— Густав Шульц, к вашим услугам. Хотя надеюсь, хотя бы вам они не понадобятся.

— Увидим.

— Как вы здесь оказались? Разве Талиг взял и просто отпустил командующего флотом?

— За Руперта фок Фельсенбурга внесли выкуп.

— А вас отдали бесплатно? Неужели успели надоесть фрошерам за четыре месяца?

Он слабо улыбнулся.

— Видимо, все-таки надоел.

А «Птица» кусалась до последнего...

— Как вы выбрались? Вас ранило?

— К чему все эти расспросы? — голос промораживал до костей. Похоже, понял.

— Из чистого любопытства, — Я покосился на раненого. Под глазами вновь легли синие тени, хрип становился все тише и тише. — Фельсенбург не выживет.

Хотя твоими стараниями выкрутился там. Предусмотрительно поволок в плен свой билет на спасение? Мразь.

— Слишком многим он нужен живым.

И тебе в том числе. Еще бы. Так дорога беспородная шкура? Похоже, мертвым он кому-то нужнее.

Долговязый подонок сердито дернул щекой, губы сжались в нить.

— И он еще не умер.

— На все воля Создателя? Всегда считал Вездесущего и Всеблагого редким шутником.

— Все от нас зависящее уже сделано. Или нет? — он вдруг уставился на меня. От такого жесткого взгляда хочется спрятаться подальше. Хоть под кровать к барону в обнимку с его ночным горшком. Запах конечно будет преотличный, чудесное музыкальное сопровождение сверху, зато душу не выворачивает наизнанку ледяной взгляд.

— Сделано, — но это бесполезно. Бесполезно, бессмысленно сидеть здесь и ждать чуда. Признаться честно, хотя бы себе? Ведь я тоже жду. Милостью Леворукого, снисхождением Создателя — жить хотят все. Как последняя драная кошка питаться отбросами, как изувеченные ветераны, едва ползать по улице с костылями, лишь бы дышать.

Лампа замигала, словно от порыва ветра. Я неожиданно зевнул.

— Правила срабатывают не всегда.

— Значит, можно только ждать, — устраиваясь на стуле поудобнее, Кальдмеер вытянул ноги в высоких потертых сапогах.

Я пожал плечами и сел за стол. Глаза закрывались сами, а в голове плыл приятный, почти похмельный, туман.

По комнате ползали кровавые пятна, звенели колокольчики. Удачи вам в Рассвете, Фельсенбург.

***

— В чем дело?

— Капитан Роткопф требует.

— Шли бы лучше сразу к священнику.

— Он поднялся!

Я выскочил из комнаты. Вслед мне зазвенели колокольчики.

Фельсенбург очнулся! Ну и шутки у эсператисткого Создателя. Мэратон.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.