Замок Эрленберг

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Beroald
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Фридрих Дриксенский
Рейтинг: NC-17
Жанр: Drama
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Перебежчик из Талига получает в награду от Фридриха Дриксенского не только замок, но и ценного пленника.
Комментарий: Написано для Фандомной битвы 2012.
Предупреждения: AU, смерть главного персонажа, ООС Фридриха, БДСМ, сексуальное рабство, ОМП.

I

Небо все не желало разлиться лазурью, но птицы уже пели. Северин вновь развернул записку, пробежал глазами две строчки без подписи и отшвырнул на ковер. За окном медленно выступали из сумерек верхушки деревьев. Замок просыпался, этажом ниже хлопнули ставни, кто-то прошел по коридору. Слуги заканчивали последние приготовления в предназначенных гостю комнатах. Северин сел на постели, подсунув под спину подушку. Под утро в спальне было душно, то ли от зажженной час назад свечи, то ли от мыслей о том, что сегодня все прояснится.

Замок Эрленберг высился над промозглым туманом еще не тронутой весной долины. Подарок принца Фридриха, точнее — плата, вполне адекватная тем услугам, что тридцатилетний перебежчик из Талига оказал короне Дриксен за последние два года. Карта из штаба Западной армии, случайно оставшаяся в сумке полковника Вилльбуа, когда он бежал после неудачной — для противника — дуэли с родичем герцога Ноймаринена, была неплохим козырем, но его надо было уметь разыграть. Пути назад не было, и он нашел способ предложить свои услуги дриксенскому принцу. Он был один в чужой стране, без покровителей и родни. Он сам сделал свою игру. В глубине души граф Вилльбуа гордился тем, что сумел, оказавшись один на один с обстоятельствами, за пару лет выйти победителем. И подтверждением тому была блестяще сыгранная им этой зимой роль дипломата, якобы тайно явившегося из Талига в Эйнрехт для переговоров о мире. Родичи кесаря Штарквинды, жаждавшие оттеснить Фридриха от власти, поверили ему и проиграли. И еще кое-кто поверил, на свою беду.

Из воспоминаний его выдернул звук шагов. Дверь приотворилась, потянуло сквозняком и гарью растопленных каминов. С непроницаемым лицом приняв из рук слуги поднос с шадди, Вилльбуа движением руки показал, что хочет остаться один. Его поняли — здешние слуги вообще были на редкость понятливы. Все, что исходило от Фридриха, работало совершенно, как заведенный мастером механизм часов.

Жемчужно-серый камзол был хорош, но Северин не слишком тешил себя надеждами и выбрал черный, отделанный кружевами в тон. Тугой узел накрахмаленного платка поддерживал шею. Голова казалась тяжелой, как свинцовый шар. По пути в столовую, где был накрыт завтрак, ему стоило усилий не заглянуть в часовню. Дворецкий, угадавший направление взгляда, кашлянул, поправляя ливрею:

— Цветы уже привезли, три корзины.

Граф Вилльбуа пожал плечами.

— Хорошо. — Ему будет чем украсить часовню, если из Эйнрехта привезут только тело.

Фридрих не бросал слов на ветер, он никогда не опустился бы до прямой лжи своему протеже, но форма, в которой было дано обещание, предполагала разнообразие смыслов. Северин содрогнулся, вспоминая малейшие изгибы царственных губ в полутьме подвала Тайной канцелярии, оттенки интонации. Растянутые нижние ноты, смесь струн и валторны.

— Я отдам вам эту куклу, граф. Или то, что от нее останется.

Выражение гнева на красивом лице принца Дриксен, его холодные глаза, и рядом — полный презрения взгляд распластанного на скамье Александра Йонга, в недавнем прошлом — личного секретаря кесаря. Щенок заигрался с собственным хвостом, стал есть из рук Штарквиндов, запутался и был пойман. Только от Фридриха зависело, чем закончится тайный процесс, а Фридрих был недоволен. В том числе и им, Северином, его слабостью. Перебежчик из Талига, ставший очень дорогим приобретением в арсенале принца, не имел права раскиснуть, как мальчишка, подпав под очарование собственной жертвы.

Северин тряхнул головой, прогоняя видение. Тот первый допрос, десять дней назад, длился не дольше часа, но ему хватило и вида первой крови. Видеть эту кожу, когда-то атласом скользившую под его пальцами, иссеченной ударами хлыста... Слышать голос Александра — каких только гадостей он не наговорил ему тогда. Ему, а не Фридриху или палачам. Почему? Северин невольно пожал плечами, глядя сквозь неровную толщу стекла в свинцовом переплете на крокусы, пробивавшиеся сквозь снег в саду. Раньше Александр Йонг говорил с ним иначе, и как знать, если Фридрих отдаст ему не бездыханное тело...

— Вы хороши до головокружения... так, что немного страшно.

Александр, раскрасневшийся после прогулки по холоду, сидел на постели под дурацким кремовым пологом. Они встречались в тот раз на втором этаже трактира рядом с дворцовым парком. В серых глазах Йонга плескалось восхищение.

— Ты слишком добр... и слишком впечатлителен. — Северин скинул на пол подбитый мехом зимний плащ и уселся рядом, запустив пальцы в каштановые пряди. Александр тут же подался навстречу руке, гладкая щека прикоснулась к внутренней стороне запястья.

— Это вы добры, граф... и слишком отчаянны для дипломата.

Теплое дыхание у самого лица, широко распахнутые глаза, чувственный рот... Еще несколько мгновений, и Александр соскальзывает на пол, нетерпеливые пальцы принимаются за одежду Северина.

Они доверяли свою страсть очередной трактирной комнате, закутку в салоне модной куртизанки, темной спальне в доме Йонга... Временами Северин совсем забывал, на какие ставки ведется игра. Было соблазнительно терять чувство меры, воображая влюбленность. Он вспоминал забытые к тридцати трем годам сонеты и заказывал темно-фиалковые чулки у лучшего портного в Эйнрехтe. Именно в таких он был у Йонга последний раз, не объявив заранее о визите. Он еще лелеял надежду, что сумеет, разоблачив заговор Штарквиндов, как-нибудь выгородить Александра. Как — оставалось без ответа, но ведь должен быть способ... В конце концов, шпион Штарквиндов — слишком мелкая пешка, чтобы ее нельзя было разменять.

— Вы?

Блестящие обычно глаза подернулись тревогой, но через мгновение Йонг совладал с собой и предложил вина. И выпил сам — возможно, слишком много. Его манера говорить вскоре стала свободнее, фразы — распущеннее.

— Вы наивны, граф! Знаете, — он сделал большой глоток, — я соблазнил вас... Чтобы убедить новых покровителей в моих способностях. Такой удобный повод, правда?

— Но для чего вам новые покровители? Вас не устраивает место секретаря кесаря?

Йонг невинно пожал плечами.

— Кесарь Готфрид сдает, а те, кто раньше окажется полезен новой власти, получат больше...

Северин криво улыбнулся. Стало вдруг обидно, как бывало в детстве, и слова нарочито небрежно падали с языка.

— Забавно. В наш первый вечер, у баронессы, я подумал, что вы — красивое животное, которое просто с радостью ложится под тех, кто знатнее. Я в вас ошибся.

— В какой-то момент я посчитал, что вы ко мне неравнодушны, — прикрыв глаза веками, проговорил Йонг.

— Я думал почти то же о вас, — проронил Северин.

Вечером на стол Фридриха лег его доклад.

— Ваша светлость, карета из Эйнрехта!

Должно быть, он не сразу расслышал слугу — тот говорил уже весьма громко. Резко отодвинув стул и почти вскочив, Северин все-таки заставил себя не бежать, а идти. Крыльцо выходило на внутренний двор прямо напротив ворот. На улице было сыро, как всегда бывает на севере ранней весной. Граф поежился. Не глядя, принял поданный кем-то плащ. В дальнем конце аллеи темным пятном на фоне талого снега появилась карета.

Он стоял, не шевелясь, все то время, что понадобилось четверке лошадей, подгоняемой кучером, чтобы достигнуть крыльца. В кронах деревьев возились грачи, воздух пах землей и тленом. Наконец карета без гербов остановилась у самых ступенек. Соскочивший с запяток лакей в черной ливрее Тайной канцелярии завозился с дверцей, продлевая и без того растянувшиеся мгновения. Где-то в доме скрипнула половица. Наконец, дверца распахнулась.

Человек, появившийся из темноты кареты, спустил ногу на ступеньку — казалось, это движение далось ему не без колебаний. Он был без шляпы и был закутан в подбитый мехом зимний плащ, который прижимал к себе так, будто ему предстояло еще брести по заснеженным полям. С чуть осунувшегося лица на Северина смотрели настороженные глаза затравленного животного.

— Граф, — Александр Йонг с видимым трудом поклонился, нетвердо припав на правую ногу. — С вашей стороны было так любезно пригласить меня.

Северин наклонил голову в ответ.

— Добро пожаловать в замок Эрленберг, Александр.

II

Письмо из Тайной канцелярии лежало вместе с другими письмами из Эйнрехта, но открывать его сейчас Северину не хотелось. Побарабанив пальцами по столу, он отодвинул от себя всю стопку и поинтересовался у дворецкого, где сейчас гость. Йонг, как ему и полагалось, осматривал замок.

Северин чуть не спросил разрешения войти, когда ему доложили, что Александр окончил осмотр и вернулся в предназначенные ему комнаты. Пальцы, потянувшиеся к притолоке, чтобы постучать, застыли в последний момент. Граф кивнул лакею на дверь — откройте. Внутри было светло и в меру натоплено. Александр сидел, бессильно откинувшись в кресле, яркий свет из окна безжалостно очерчивал обострившиеся черты, незнакомый шрам на щеке и новый, но уже знакомый, на губе. Фридрих ударил арестанта по губам до того, как Северин покинул подвал. Глаза, впрочем, были по-прежнему прекрасны.

Вилльбуа заговорил с порога, не желая продлевать молчание.

— Полагаю, вы бы хотели избавиться от вещей, напоминающих о вашем... недавнем опыте. Вам приготовили дюжину рубашек и столько же пар чулок. Ваша одежда из Эйнрехта тоже здесь, но я бы предпочел, чтобы вы заказали новую. Мой портной в вашем распоряжении.

Он подошел к комоду, небрежно отодвинул ящик, убедившись, что кипа батистовых рубашек действительно ожидает Йонга.

— Вы можете передвигаться по замку и саду, когда вам вздумается. Дальше, боюсь, вас не пустят.

— Боитесь, граф? — без тени былой издевки уточнил Йонг, рассеянно глянув на Северина. Что-то в этом взгляде задевало сильнее, чем давешние оскорбления.

— За себя — нет, только за вас, Александр, — светски обронил Вилльбуа, подходя к окну.

Солнце высвечивало набухавшие почки ольхи, росшей чуть ниже по склону. В леса наконец-то пришла весна, а он и не заметил.

Александр явился сам, чуть за полночь, когда Вилльбуа был уже в постели. Свеча трещала, с нее давно пора было снять нагар, но двигаться не хотелось. Он перебирал в памяти их первый совместный ужин, с болезненной истомой припоминая детали. Ни великолепный букет кэналлийского, ни нежность перепелов не скрашивали неловкости разговора, но под конец она, казалось, сгладилась сама по себе. В дверь чуть слышно постучали, и Северин с удивлением поднял голову, скользнув взглядом по вазе с нарциссами. Сегодня комнаты были полны цветами.

— Я не помешал?

Несуразный, какой-то домашний в атласном халате Йонг застенчиво смотрел с порога.

— Нет, разумеется. Прошу.

Вилльбуа указал на кресло, но Александр с мальчишеской прытью уселся в ногах постели. Еще одна робкая улыбка, и рука легла на покрывало там, где из-под ткани выступала нога Северина. B следующий миг бывший секретарь кесаря уже проворно скинул домашние туфли и свернулся, как ребенок, в ногах кровати.

— Не гоните меня, граф.

— Я был далек от этой мысли. Но вам там будет холодно. Идите сюда, раз уж вы пришли.

Он не успел подумать, что делает, а рука уже откидывала одеяло, и Йонг приподнял голову, следя за его жестом. Северин облокотился на подушки, прикрыв веки в ожидании. Через мгновение раздался шорох атласа, и Йонг, без рубашки, скользнул под одеяло, теплой кожей касаясь бедра. Его пальцы поймали под одеялом руку Северина, поднесли к губам.

— Я должен благодарить вас.

— За что?

— Если бы не ваша просьба, принц Фридрих не выпустил бы меня живым.

— Вы преувеличиваете кровожадность Его Высочества.

— Кровожадность? — Йонг вскинул голову, уже прикорнувшую было на остром плече Вилльбуа. — Нет, речь только о жестокости и безразличии.

Вилльбуа ничего не ответил. Фридрих сделал то, о чем он почти не смел мечтать — отдал в его полное распоряжение любовника, которого с легкостью мог казнить за государственную измену, и не в планах Северина было осуждать его действия.

Йонг внезапно потерся щекой о плечо, нежно и почти доверительно, прерывая неясный поток мыслей. Тело заныло, мгновенно отзываясь желанием, которому мешала лишь совесть. Как знать, насколько ослаблен Александр тем, что с ним делали в доме на улице Каштанов. К концу того часа, что Вилльбуа провел с Фридрихом в камере для допросов, алые полосы на спине Йонга сочились каплями крови, похожими на ягоды, которые Северин видел в лесах недалеко от Эрленберга. Но это было лишь начало, и он в точности знал, что позже к Александру применили пытку на дыбе.

Теплые подушечки пальцев легли на выступ под рубашкой, заставив Вилльбуа громко втянуть воздух. Pука Йонга погладила внутреннюю сторону бедра — с той неподражаемой, щенячьей лаской, которая и раньше заставляла мгновенно замолчать другие чувства.

— Я хочу поблагодарить вас... пожалуйста.

Йонг вновь завладел его пальцами, целуя их кончики, тогда как под покрывалом другая умелая рука продолжала поглаживать член Северина. В серых глазах плескалась неподдельная признательность, скорее всего, минутная и даже сейчас неискренняя, но как знать... Северин мягко обнял свое приобретение за плечи, заставляя перевернуться на живот. Розовые шрамы на спине выглядели почти зажившими и никак не повлияли на жажду. Правой рукой Северин коснулся маленького шрама на губе, и Александр тут же приоткрыл рот, двигаясь навстречу, вбирая и проявляя покорность. Вилльбуа, как всегда, залюбовался смесью доступности и восхищения на лице красивого дрикса. Пальцы скользили меж полураскрытых губ, временами чувствуя прикосновения языка, и в паху все нарастал томительный жар. Александр вдруг застонал, но не испуганно, и запрокинул голову. Едва скрывая восторг, Северин отнял руку и коснулся ложбинки между пока еще плотно сдвинутых ног, приглашая раздвинуть их.

Он проснулся до рассвета, оттого, что чуть скрипнула закрывшаяся дверь. Подушки рядом еще хранили тепло Александра, не пожелавшего дождаться утра вместе с ним. За завтраком Йонг был вежлив, но молчалив, и Северину ничего не оставалось, как просмотреть наконец пришедшие из Эйнрехта письма. Краем глаза он заметил, как подобрался Александр, проследив взглядом за рукой, взломавшей печать принца. Письмо было написано секретарем, но Фридрих сделал приписку своей рукой, подтверждая верность написанного.

— Вы более не сможете появляться там, где вас могут увидеть, — проговорил Северин, отвечая на внимательный взгляд.

— Полагаю, я скончался несколько дней назад на допросе? — Судя по голосу, Йонг ожидал чего-то подобного.

— Нет, — Вилльбуа покачал головой. — Вас казнили за измену шестнадцатого Зимних Молний.

Александр кивнул, тут же угрюмо отведя глаза.

— Не бойтесь, здесь с вами не сделают ничего чудовищного, — с тонкой улыбкой добавил Северин.

Ответом был быстрый недоверчивый вдгляд.

— Вы очень добры, граф, — произнес Йонг. — Может быть, вы покажете мне свою коллекцию гравюр, о которой говорили вчера?

III

Ночью над замком прогремела первая гроза нового года, и Северин с подспудной, почти не испытанной ранее нежностью в полусне прижимал к себе Йонга. За несколько дней Александр словно оттаял. Исчезла нетвердость походки, манеры стали раскованнее, будто он и вправду поверил, что он гость в замке Эрленберг. О Тайной канцелярии напоминал теперь только шрам на лице, и порой графу становилось страшно от легкости, с которой Александр скинул, как шелуху, чудовищное окончание своей прежней жизни. Так, он слышал, иные змеи в Багряных землях сбрасывали кожу. Впрочем, он не возражал против почти щенячьей легкости нового Йонга.

Принц приехал через десять дней, когда первые нарциссы уже приподнимали тяжелые желтые головки над освободившимся от снега бордюром. Северин не видел, как темно-cиняя карета с гербами появилась в конце аллеи, он не видел даже, как Фридрих соскочил на чуть выщербленные ступени парадного крыльца. Сидя в библиотеке с Йонгом, он читал вслух отрывки из «Гальтарской истории» и удивленно повернулся, когда двойные двери широко распахнулись, и в их очерченном светом проеме появился резкий, словно нарисованный тушью силуэт. За спиной принца топтался испуганный дворецкий. Вилльбуа успел краем глаза заметить, как сгорбились плечи застывшего в кресле Александра.

— Признайтесь, вы удивлены, Вилльбуа?

Они беседовали уже около получаса, за это время слуга дважды наполнял бокал Северина и один раз — бокал принца. Йонг почти не пил, только делая вид, что цедит вино.

— Удивлен чем именно, Ваше Высочество? — светски поинтересовался Вилльбуа, вертя в руке ножку бокала. Ему стоило некоторого труда не сжимать ее так сильно, что стекло бы не выдержало.

— Моим приездом, разумеется. Что же, я открою вам сию небольшую тайну — я приехал, чтобы полюбоваться, как идет воспитание вашей игрушки.

Фридрих холодно улыбнулся, глядя поверх бокала сперва на Вилльбуа, а потом — на настороженно застывшего в кресле Йонга. Очень светлые волосы придавали лицу принцa почти ангельский вид, но то был бы ангел карающий, а не приносящий утешение, и притом — карающий с безупречно созерцательным выражением на лице.

— Покажите мне, чему вы успели научить Александра, — добавил он почти скучающим голосом, ставя бокал на инкрустированный столик.

— Здесь?

— Почему бы нет? — губы Фридриха изогнулись так, что казалось, он сейчас засмеется, но он ограничился загадочной улыбкой.

— Александр. — Голос Вилльбуа был светским и обыденным, ему не хотелось разыгрывать здесь дешевую мистерию про господина и раба. — Подойдите, Александр.

Йонг встал почти непринужденно, остановился в полушаге от все еще сидевшего в кресле графа. Северин был готов поклясться, что непринужденность далась ему нелегко. Он едва заметным жестом пригласил Александра опуститься на колени, но тот не спешил повиноваться.

Повисла пауза. Под любопытным взглядом Фридриха, Северин вновь указал Йонгу на ковер у своих ног.

— Иди сюда, Александр.

Равнодушно пожав плечами, Йонг опустился на ковер и застыл, глядя в окно за спиной Вилльбуа. Он явно не собирался играть для принца, но в нем не было и просто готовности помочь Северину достойно выйти из неловкой ситуации. Казалось, он забавлялся, ожидая, что же будет дальше.

Северин протянул руку, чуть жестче, чем намеревался в начале, взяв Йонга за подбородок.

— Вы не в настроении играть, Александр?

Йонг чуть склонил голову набок, отводя глаза. Вилльбуа услышал за спиной непринужденный смех.

— Пока что это похоже на семейную сцену. Дайте, я покажу вам, как воспитывать эту игрушку.

Фридрих изящно приподнялся с кресла и в два шага оказался радом с Йонгом. Вилльбуа заметил, как Александр невольно вздрогнул, когда он убрал руку, давая принцу полную свободу действия.

Взяв Йонга за волосы правой рукой и заставив запрокинуть голову так, что их взгляды встретились, Фридрих коснулся большим пальцем левой руки шрама на губе Александра. Йонг немедленно приоткрыл губы, позволяя другим пальцам, прямым и тонким, властно проникнуть в его рот. Фридрих с невозмутимой улыбкой двинул рукой, не оставляя ни малейшего сомнения в смысле своего жеста, и Йонг стал тереться пахом об обтянутое сукном колено. Сопротивляться желаниям принца, в отличие от желаний графа Вилльбуа, он, судя по всему, не намеревался.

Откинувшись в кресле, Северин не мог оторвать глаз от внезапно появившегося на лице Александра желания, от его непристойных движений и от затянутой в темно-синее сукно фигуры Фридриха. Тело откликалось на это зрелище недвусмысленной тяжестью меж слегка разведенных в кресле ног, и от досады он даже прикусил губу.

Фридрих, казалось, уловил природу его интереса, и теперь не сводил взгляда с лица Северина. Светлые глаза смотрели почти вопросительно из-под полуопущенных век, пока Йонг без колебаний, как опытная куртизанка, высвобождал из плена ткани уже наполовину напряженную плоть.

Северин потянулся рукой к шее и ослабил узел шейного платка. Его бил озноб.

— Я, впрочем, приехал не для того, чтобы забавляться чужими ломаными игрушками, — Фридрих презрительно улыбнулся, внезапно отталкивая Йонга.

На лице Александра наконец-то промелькнуло слегка озадаченное выражение, тут же, впрочем, сменившееся маской безразличия.

— Покажете мне свою спальню, Северин? — любезным тоном поинтересовался принц, поправляя одежду.

— Да. Разумеется. Прошу вас.

Не оглядываясь на остававшегося на ковре Александра, Вилльбуа с полупоклоном приоткрыл дверь на лестницу. Его сердце колотилось где-то в горле.

IV

Фридрих сделал шаг в комнату и остановился, посмотрел непроницаемо. Вилльбуа с поклоном пропустил принца вперед и знаком отослал слугу, придерживавшего дверь. Повисла неловкая пауза. Фридрих вдруг наклонился и без обиняков прижал свои губы к губам Северина — так, что тот вынужден был вслепую искать за спиной опору, чтобы не упасть. Рука уперлась в спинку обтянутого бархатом кресла.

— Боюсь, сегодня я не в настроении быть податливым, принц, — пробормотал Вилльбуа, отстраняясь. — Думаю, Александр сможет лучше оценить вашу мужскую силу.

— Я не спрашивал о вашем настроении, Северин.

Фридрих поднял руку, медленно коснулся пальцами щеки Вилльбуа и намотал на пальцы завитую куафером рыжую прядь. Его глаза, оставаясь холодными, будто любовались чем-то в Северине, одобрительно скользя по волосам, рельефу скул, шее... Поцелуй, больше похожий на укус, пах фиалковыми пастилками, которые принц носил при себе в бонбоньерке. Что-то в этом запахе разбудило в Вилльбуа дремавшего глубоко мальчишку, бесстрашного и бессмертного. Схватив Фридриха за шейный платок, он притянул его ближе, отвечая на поцелуй.

Фридрих рассмеялся.

— Уже лучше! Ну что же вы, не прерывайтесь.

Северин тоже рассмеялся в ответ и, все еще смеясь, перехватил и завел за спину правую руку принца. Тот увернулся, подаваясь бедрами вперед и вырывая руку из захвата. Некоторое время они и вправду тузили друг друга, как мальчишки, пока не оказались на ковре у изножья кровати и Вилльбуа не прижал коленом пах Фридриха. Наклонившись, заглянул без тени страха в светлые, уже почти не холодные глаза, пробормотал: «Вы очень хороши сейчас», — и рывком сорвал с шеи батистовый платок, обнажая ключицы в расстегнутом вороте. Рука пробежалась по многочисленным пуговицам камзола, дошла до застежки штанов и проникла под ткань. Принц выгнулся, как будто наслаждаясь лаской, и рывком перекатился, опрокидывая Вилльбуа на спину.

— Будет несправедливо, если я буду раздет, а вы — одеты.

Неожиданно сильные руки рванули в стороны ворот Вилльбуа, по ковру запрыгали серебряные пуговицы.

— Простите, это был весьма изысканный костюм. — Фридрих улыбался.

— Вы крайне любезны, — пробормотал Северин тоже с улыбкой, расслабляясь и позволяя стянуть с него испорченный камзол.

Оттолкнувшись от стоявшего рядом кресла, он вновь умудрился перекатиться и оказаться сверху. Фридрих смотрел на него с ковра почти вызывающе.

— Чего же вы желаете, Северин? — произнес он мягко, обнажая в ухмылке белоснежные зубы.

Отступать было поздно, а скользнувшее ранее во взгляде принца одобрение хотелось оправдать.

— Обладать самым опасным мужчиной в Дриксен, — произнес Вилльбуа, на всякий случай прихватывая руки Фридриха за запястья и прижимая к ковру.

— Попробуйте, — вновь рассмеявшись, протянул Фридрих.

Вместо ответа Северин за запястье подвел правую руку принца к своему паху.

Чуть позже — он не смог бы сказать, сколько времени прошло с момента, когда они оказались на ковре, — Фридрих на миг прервал доставлявшие острое блаженство ласки и произнес:

— Вы уверены?

В щель из-под двери чуть заметно дул сквозняк, холодя спину. Северин прижался к Фридриху, рукой заставляя того раскрыться сильнее и принять его.

— Да, — прошептал он на ухо принцу, входя.

Тело с восторгом ринулось навстречу близости, как будто именно Фридриха он страстно хотел все эти месяцы. У дриксенца была прохладная кожа. Раскрасневшиеся щеки под спутанными светлыми прядями могли принадлежать юноше или найери. Oн продолжал отдаваться, словно ничего не ожидая взамен — бесстыдно приподнимал бедра навстречу, приветствуя вторжение, как будто для него не было ничего особенного в положении того, кем так недвусмысленно и пылко обладает Северин Вилльбуа.

И это безмерно льстило.

Фридрих первым прервал тишину, позже воцарившуюся в спальне.

— Мне лень вставать, — сообщил он, не выпуская пальцев из спутавшихся волос Вилльбуа.

— Так не вставайте.

Северин потянулся к кровати, стянул одну за другой две подушки и кинул рядом на ковер. За подушками последовало покрывало.

— Ты очень мил. — Фридрих улегся поудобнее и закрыл глаза. Через мгновение он спал.

Северин полежал еще немного, вглядываясь в его закрытые веки, пока в спальне не стало совсем темно. Он проснулся только под утро от тихого скрипа приоткрывшейся двери. В сумерках фигура Йонга на фоне темного проема казалась сотканной из дыма или сна. Александр постоял на пороге пару мгновений, прежде чем исчезнуть, прикрыв за собой дверь.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.