Талисман

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Beroald
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: R
Жанр: Drama AU
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: Выпив отравленное Ричардом вино, Алва почти мгновенно теряет сознание...
Комментарий: Написано на Фандомную битву – 2012.
Предупреждения: нет

I

Вино отдавало пряным ароматом тления и слегка горчило, как сгиб локтя смертельно больной красавицы. Значит, поддался уговорам... Впрочем, чего еще можно было ждать от мальчишки?

Рокэ приподнял бокал к губам, рассеянно скользнув взглядом по напряженному до полной незыблемости лицу Окделла, пригубил. Похвалил букет.

— ...У меня извращенный вкус, это знают все.

Окделл не шелохнулся — очевидно, не желал верить, что карты раскрыты. Герцог Алва пожал плечами, продолжая пить вино. Не было никаких сомнений, какой яд выбрал Штанцлер — только действие холтийского алакронита было достаточно протяженным по времени, чтобы отвести подозрения, и в то же время фатальным, даже если яда насыпать совсем немного.

— Налей мне еще, да и себе заодно. Мне расхотелось напиваться в одиночку.

Мальчишка кинулся подливать вино в высокий бокал алатского хрусталя. Рокэ мысленно покачал головой, раздумывая о неистребимости человеческого тщеславия. Такой шанс увидеть себя героем и мучеником, что за него и умереть не жалко.

— За что же нам выпить? — лениво произнес он, не отрывая глаз от оруженосца.

Окделл не сразу нашелся что ответить — он держал бокал в вытянутой руке, как змею, глядя на него с идиотской смесью решимости и страха. Все в нем сейчас вызывало раздражение — нелепая поза, упрямая линия квадратного подбородка и полудетский испуг оттого, что все происходит на самом деле. Высокопарный юный кретин. Сегодня ты поспишь в подвале — прости, я знаю, что неуютно, но ничего, одна ночь погоды не сделает. А завтра отправишься в закрытой карете подальше от этого города, к другим благородным изгнанникам и борцам за великое дело. Мне сейчас нужны свободные руки.

Наконец поборник Великой Талигойи тряхнул головой и предсказуемо до зубной боли произнес:

— За справедливость.

И поднял к губам бокал, явно намереваясь отхлебнуть и последовать за отравленным мерзавцем в Закат. Ну уж нет, тебе пока рано.

— Вот как? — Рокэ не пришлось играть, в ответ на выспреннюю чушь лицо само исказилось презрительной гримасой. — Еще один фантом… Поставь бокал!

Окделл заколебался — как обычно. Пришлось выбить бокал из руки. Пора заканчивать с первым актом мистерии. Рокэ заломил правую руку оруженосца за спину и дернул за шнурок звонка, прежде чем перехватить левую. Чуть удивился, встретив сопротивление — еще неподвластную мальчишке, но уже пробуждавшуюся в нем силу вепря, — и сильнее прижал к напряженной спине перехваченное запястье.

И внезапно почувствовал, как горло сжала судорога, а легкие вместо воздуха заполнили осколки льда.

II

Он очнулся оттого, что кто-то вливал ему в рот горькую гадость, во вкусе которой безошибочно угадывались нухутский багульник и черводрев. Раздвинутые драпировки кровати позволяли видеть стену напротив, сквозь прорези в ставнях пробивался солнечный свет. Был день, и он лежал у себя в спальне.

— Доброе утро, соберано.

Хуан Суавес, наполовину — домоправитель, на другую половину — начальник личной охраны и доверенное лицо герцога Алва, возник за спиной лекаря, поившего Рокэ лекарством.

Вспомнился вкус вина на губах, огонь в камине, напряженное мальчишеское лицо.

— Сколько часов я провалялся? — спросил он, садясь в постели, и тут же почувствовал головокружение.

— Два дня и одну ночь, монсеньор, — подал голос пожилой лекарь. — Кому-то пришло в голову подмешать к алакрониту немного порошка вифинской розы... Вы уже вне опасности.

Два дня. Мысли понеслись, как мориски, подстегиваемые нетерпеливыми всадниками, и все они были неутешительны. Кардинал. Окделл. Штанцлер. Что же, кардинал отыщется сам, Штанцлер либо попался, либо уже вне досягаемости, а начинать стоит всегда со слабейшего звена.

— Где герцог Окделл?

Чертова слабость, перед глазами танцевали райос цветные искры.

— В Багерлее, соберано.

В лице Хуана не дрогнул ни единый мускул — впрочем, как всегда. Рокэ прикрыл глаза и поднес пальцы к векам, надавливая и массируя, но искры не желали гаснуть.

— Можете уже написать Его Высокопреосвященству, что я очнулся, — настолько непринужденно, насколько это было возможно в его положении, произнес он, обращаясь к лекарю.

— Я написал час назад, с позволения Вашей Светлости. Как только выровнялся пульс. — Мэтр Фише согнулся в поклоне, не позаботившись удивиться обвинению в шпионаже в пользу Сильвестра. Приятно иметь дело с умными людьми.


Кардинал, вопреки ожиданиям, явился не под вечер, а сразу после обеда. Рокэ, никакого интереса к еде пока не испытывавший, писал письмо, полулежа на кушетке в кабинете.

— Вам уже лучше, раз вы покинули спальню?

Размениваться на пустые любезности Сильвестр не собирался, и герцог Алва был ему за это признателен.

— Едва ли Ваше Высокопреосвященство приехали за тем, чтобы беседовать со мной о здоровье, — ответил он в тон, делая над собой усилие, чтобы встать и поклониться. — Желаете шадди?

— Не откажусь. Немедленно ложитесь, Рокэ, хватит с вас геройств.

Алва криво усмехнулся, выпрямляясь из мучительного полупоклона, и сел, едва дождавшись, когда кардинал опустится в кресло.

— Зачем вам понадобился Окделл? — с места в карьер начал он, позволяя себе опереться о спинку кушетки.

— А вы как полагаете? Полноте, Рокэ, вы раз в кои веки промахнулись, и меня удивляет отсутствие готовности признать очевидное.

Очевидным было желание кардинала втирать соль в свежие раны, но это действует только на тех, кого еще можно ранить.

— О своем промахе я смогу судить только по результатам, — произнес Рокэ, рассматривая кружево собственных манжет. — Уверен, если бы в королевстве за время моей... болезни произошло светопреставление или смена династии, мне бы сообщили об этом даже до вашего приезда. Но я справлялся, Его Величество жив, а очередной арест братьев Ариго и Килеана вряд ли можно считать светопреставлением. Кстати, поздравляю — не ожидал, что вы успеете схватить за рукав и Штанцлера.

— Вы что-то слишком хорошо осведомлены для отравленного. — Сильвестр покачал головой. — Признайтесь, вы знали, что на вас готовят покушение, и все равно выпили. Ваша страсть к игре порой принимает странные формы. Если бы не казавшийся еще вчера реальным риск потерять лучшего полководца в истории Талига, я бы сказал — поделом вам.

— Возможно. — Рокэ сделал усилие, чтобы не скривиться от не к месту накатившей тошноты. — Так что там с моим оруженосцем?

— То, чего следовало ожидать. — Сильвестр, протянув руку, украшенную пасторским перстнем, взял чашку и не спеша пригубил принесенный слугой шадди. Дождался, пока их оставят одних, и только тогда продолжил: — Его показаний хватит, чтобы избавить Талиг от доброй половины змей, и за одно это вас стоило бы наградить не меньше, чем за триумф в Варасте. Как бы то ни было, Рокэ, я к вам не за этим, а чтобы убедиться, что вы живы и скоро сможете отправиться в путь. Союз с Урготом нужен нам, как воздух, и я уже обещал вас Фоме и фельпцам. Отгоните от них бордонскую шваль. А мы получим то, что нужно, чтобы продержаться следующую зиму — пушки и хлеб.

— Что с Окделлом? — Рокэ сам удивился, услышав собственный голос, прерывающий кардинала. Удивился вдвойне, сколько металла умудрился вместить в два слова, несмотря на тяжесть в голове.

— Он жив и предстанет перед судом.

Что же, союзников иногда стоит удивлять, особенно — если они начинают тебя недооценивать.

— Нет. Вы вернете его мне, а показания припишут кому-то из Ариго.

— Не говорите глупостей, Рокэ! — Впервые за вечер из голоса кардинала исчезла доверительность старшего друга. — Если хотите, в знак вашей... дружбы я позабочусь, чтобы Катарине после развода позволили удалиться в эсператистский монастырь, а не в тюрьму. Но Окделлов с нас хватит.

Что же, если к шантажу вынуждают, он не так уж предосудителен. Рокэ выпрямился на кушетке, закинув ногу на ногу, и как ни в чем не бывало поднял глаза на кардинала.

— Думаю, за королеву лучше меня заступится Его Величество, — он выдержал паузу, давая Сильвестру возможность оценить услышанное. — Раз я ничего не могу больше сделать для Окделла, оставим этот разговор. Мое здоровье, как видите, требует незамедлительного отъезда в Кэналлоа.

— Ничего, кроме вашего упрямства, я не вижу, — невольно сорвался кардинал, доставив собеседнику мимолетное удовольствие. — Что же, если таковы ваши условия... кошки с вами. Мне нужен Ургот и хлеб.

— Разумеется, Ваше Высокопреосвященство, — как можно любезнее заметил Рокэ. — Надеюсь, вас не затруднит прямо сейчас подтвердить приказ об освобождении моего оруженосца.

— Извольте обратиться к коменданту Багерлее, возражать я не стану. — Сильвестр сделал еще один глоток из чашки и решительно отставил ее в сторону. — Месяца вам будет достаточно, чтобы прийти в себя и сделать все необходимое до отъезда?

— Мне хватит восьми дней.

— Тем лучше. Но, Рокэ...

— Да? — он не удержался, и в голосе прозвучал дурацкий мальчишеский вызов.

Сильвестр смотрел на него отстраненно-скептично, так, как когда-то пару раз смотрел отец.

— Думаю, Окделл будет вам просто обузой — теперь. Вы вряд ли умеете чинить поломанные игрушки.

III

О том, чтобы сесть в седло, сегодня не могло быть и речи, и после отъезда кардинала он велел подать карету. Он не ездил в ней много лет — в последний раз, кажется, после Винной, но внутри вместо пыли и тлена пахло лавандой, а на сафьяновой обивке не было ни паутинки. Солнце уже клонилось к закату — его шар повис над крышами Олларии как раз в той стороне, где за купой ветвистых крон виднелись шпили ширококостных башен Багерлее.

В приемной коменданта при появлении Первого маршала воцарилось предсказуемое оживление, и если бы Рокэ не был так занят, он бы позабавился смене выражений на лицах служителей правосудия после требования немедленно выдать ему Окделла.

Ждать все-таки пришлось. Лениво перебирая пальцами узлы лент на раструбе перчатки, Рокэ уставился в окно. За стеклом густая зелень прятала от взгляда уродливые стены тюрьмы, только выступала над листвой шатровая крыша ближайшей башни. Звук открывшейся двери отвлек его от размышлений о, возможно, находившемся где-то под этой крышей Штанцлере — впрочем, нет, камеры государственных преступников расположены ниже.

Он ожидал всего, но все же невольно вскинул бровь, когда вслед за равнодушным тюремщиком в комнату вошел кто-то незнакомый. Волосы арестанта падали на глаза, наполовину скрывая лицо, несвежая рубаха не была заправлена в штаны. На показавшемся из порванного рукава запястье был виден натертый след кандалов или веревки. Едва оказавшись в комнате, незнакомец рухнул перед ним на колени и так и остался неподвижно стоять на каменных плитах пола.

Он хотел уже спросить «Кого вы мне привели?», с невольной брезгливостью отодвигая ногу от человека на полу, но в этот момент арестант поднял на него взгляд. С незнакомого, искаженного не то страхом, не то рабской покорностью лица на него смотрели глаза Ричарда Окделла.

— Оставьте нас.

Судя по испугу на лицах тюремщика и молча ожидавшего его дальнейших приказаний коменданта, он произнес эти слова не слишком любезно. Когда наконец закрылась дверь, Рокэ подался вперед, чтобы помочь Окделлу встать, но тот отшатнулся, издав нечленораздельный всхлип, вслед за которым на Рокэ вдруг обрушился поток слов. Первые из них потонули в последующих всхлипах, а смысл остальных упорно ускользал от понимания.

— ...свою вину... я все сказал... Я достаточно раскаялся, чтобы вы простили... хотя бы так... Капеллан сказал, вы живы, но не придете. Но я знал — вы придете. Вы добрее, чем кажетесь, и вы придете в конце, я говорил ему... хотя я и не заслуживаю. Уже скоро?

— Замолчите и успокойтесь!

Он удивился той ярости, с которой его руки встряхнули за плечи рыдавшего мальчишку. Вскрик боли заставил его остановиться. Он отпустил плечи Окделла, и тот бессильно поник, так и не вставая с холодного пола. Шнурок от звонка Рокэ не нашел, пришлось распахнуть дверь в соседнюю комнату, где все еще ждал бледный комендант. Он только успел заметить нечеловеческий испуг на лице Ричарда, и прежде, чем отдать распоряжения, бросил через плечо:

— Не бойтесь. Вас переоденут и отведут в карету, и через полчаса я заберу вас отсюда.

IV

Капеллан Багерлее, отец Бельшам, оказался тщедушным подслеповатым человеком лет пятидесяти. Он как будто не удивился требованию рассказать о своих беседах с подозреваемым в государственной измене герцогом Окделлом, только прищурился, на миг подняв глаза на нетерпеливо расправлявшего перчатки собеседника.

— Сколько времени вы можете уделить мне, монсеньор?

— Четверти часа, надеюсь, хватит.

Рокэ был зол, как все кошки Леворукого, и не особо озаботился скрыть это.

— На моей памяти немало людей проходили через куда большие испытания, — торопливо начал капеллан, не глядя на Первого маршала, — но так и не проникались до конца благодатным чувством вины за свои преступления. Герцог Окделл, учитывая его высокое рождение, не подвергался пыткам железом, да и на дыбе провел немного времени... Но этого хватило, чтобы он... научился чувствовать вину за свои проступки. Ему нужно было только дружеское участие, совсем немного — что неудивительно, учитывая его детство, семью, государственную измену отца...

— Дальше. Я понял вашу мысль.

Святоша вызывал желание раздавить его, как слизня, а кардинала все сильнее хотелось придушить, хотя часть сознания упорно напоминала, что у Сильвестра вряд ли была другая возможность быстро раскрыть заговор.

— Не скрою, — не унимался Бельшам, — в наших беседах после дознания я всегда стремился донести до герцога Окделла мысль о необходимости полного раскаяния и смирения перед ожидающим его наказанием. Мы дважды подолгу беседовали о дисциплине смирения. Таков мой долг — увещевать грешников, ведь государственная измена есть грех.

— Вы также зачем-то беседовали с ним обо мне и убеждали его, что я предоставил его этой участи.

Было странно говорить об этом с подслеповатым капелланом, странно говорить об этом вообще, но почему-то он не смог смолчать.

Бельшам близоруко прищурился.

— Так было лучше для спасения его души, монсеньор. Не в обиду вам будет сказано, но вы стояли между герцогом Окделлом и Создателем. Вы пришли... пришли, чтобы спасти его тело, но душа его сгинет. А я ведь уже почти спас его.

— Не обольщайтесь. — Невероятная злость на себя и на весь мир наконец нашла выход, и он продолжил ледяным тоном: — Вы, похоже, потрудились куда успешнее палачей и доломали мальчишку.

— Вы ошибаетесь, монсеньор. — Руки Бельшама заметно тряслись, но голос почти не выдал страха. — Вы ошибаетесь. Внутри герцог Окделл уже был сломан.


Окделл свернулся на сидении кареты клубком теней. Волосы по-прежнему закрывали лицо, и вся укутанная в плащ фигура казалась сотканной из сумеречной серости.

— Вам неудобно будет так ехать. — Рокэ старался говорить ровно, как обычно, только без сарказма в голосе. Это оказалось труднее, чем он думал.

Мальчишка немедленно спустил вниз длинные ноги в чужих несуразных ботфортах и сел тихо, как запуганный ребенок в присутствии строгого ментора. В серых глазах плескалось что-то, чего он никогда не замечал в них ранее... впрочем, ранее ему не приходило в голову всерьез смотреть в глаза Окделла.

— Куда вы везете меня, монсеньор? — В голосе не было не следа давешней истерики, только какая-то серая усталость.

— Мы едем домой.

Ричард на миг задумался, в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

— Домой... да, так даже лучше. Я все рассказал, перед королем я чист, и с меня вполне хватит вашего правосудия.

Его взгляд, скользнув по одежде Первого маршала, отыскал у пояса кинжал в ножнах. Длинные пальцы рванули шейный платок, обнажив казавшиеся сейчас странно хрупкими ключицы.

— Я готов, и ехать никуда не нужно.

— Бросьте!

Во взгляде Окделла вдруг проявилась боль. Так, пожалуй, смотрел бы волчонок, лиши его кто-то изобретательный и жестокий главного инстинкта всех зверей — защищать себя до смерти врага.

— Простите меня, монсеньор. Я уже забыл уроки отца Бельшама. Смирение. — Окделл, кажется, сам того не замечая, впился ногтями правой руки в левое запястье. — Я не смею просить, чтобы вы убили меня сами, я этого ни в коей мере не заслуживаю. Пусть кто угодно... ваши люди... Граф Штанцлер говорил когда-то, что в Олларии есть отдельный палач для кэналлийцев. Пускай он исполнит ваш приговор, я не против.

— Не говорите глупостей, — Алва перехватил обе руки мальчишки, сжав странно горячие запястья. — Я отвезу вас домой. О дальнейшем поговорим, когда вы будете здоровы.

Ричард Окделл вдруг притих и отстранился. Полубезумный взгляд стал почти спокойным, и он тихо покачал головой, словно удивляясь про себя неразумности Алвы.

— Я никогда не буду здоров, монсеньор, — проговорил он устало.

V

Как ему подсказывала интуиция, ни одно из повреждений на теле Окделла — чуть вытянутое сухожилие на спине, растянутые связки рук, следы хлыста на коже — не оказалось опасным. Сломалось что-то другое, в существование чего Рокэ до конца не верил, но что клирики помпезно называли душой.

Выслушав доклад мэтра Фише, он прошел в комнату Окделла и молча сел в кресло у постели. Мальчишка уже спал или, по крайней мере, делал вид, что дремлет. Что с ним делать дальше, было совершенно неясно, и само это состояние было внове для герцога Алва. Впервые Рокэ столкнулся с ситуацией, из которой не видел никакого — даже самого неприятного — выхода.

Он не заметил, как задремал. Из-за закрытых ставен ветер приносил звуки ночного предместья, царапались внизу о стену ветки акации. В какой-то момент полутемная комната уплыла, сменившись тенистым лесом на берегу Данара, он вел в поводу Моро и кто-то шел рядом, рассказывая о зимней охоте в Придде. Кто-то смеялся, вспоминая войну, где они были вместе, и предупреждал об опасностях войн грядущих. «Меня там не будет, — говорил знакомый, утраченный голос. — Мне страшно за тебя». — «Пустяки», — ответил он во сне и попытался проснуться, но не смог. Холодная тяжесть — не то воды океана, не то груз камней — давила на грудь. «Я предупреждал тебя. А меж тем, все просто. Тебе нужен талисман. Талисман безумия. Вот». Длинные пальцы с неожиданной силой раскрыли его ладонь, вложив в нее что-то. Рокэ наклонился, чтобы разглядеть дар. В руке лежали скомканными несколько соцветий глицинии с переломанными стеблями. «То, что уже сломано, не сломается». Он инстинктивно сжал руку, чувствуя тепло, разливавшееся по всему телу. Шею и плечи отпустила боль, не уходившая с самого утра, по чреслам разлилacь нега.

Рокэ открыл глаза. В предутренней темноте Ричард Окделл стоял перед ним на коленях и покрывал поцелуями его раскрытые ладони, время от времени соскальзывая и касаясь губами обтянутых чулками колен.

— Что вы делаете?

Комната плыла, раскачиваясь, как трюм корабля, Ричард бормотал что-то несуразное о своей вине, и его прикосновения, отдававшие неистовой доступностью, будили странные фантазии. Рокэ невольно опустил пальцы в растрепанные волосы, прижав к своему бедру пылавшую, как в лихорадке, голову, и когда попытался отстраниться, было уже поздно. Безумные, доступные губы нашли под тканью затвердевшее свидетельство его слабости, и Окделл обхватил руками его бедра, не давая уйти.

— Отпустите.

Он бы мог оттолкнуть его, но любая жестокость, даже такая, могла оказаться последней каплей.

— Да пустите же, — произнес Рокэ, чувствуя, как слабеет воля, бессильная перед напором настоящего, ненаигранного безумия, как собственная его темная природа — до поры спавшее где-то глубоко сумасшествие, которое так удобно бывало выпускать на войне, чтобы крушить врагов, — поднимает голову и требует утолить жажду.

Их соитие было похоже на пир на тонущем корабле, и было таким же кратким. Что-то взорвалось внутри, когда Окделл, расправившись наконец с лентами и застежками, обхватил губами напряженный член, и дальнейшее было предсказуемо и постыдно, но тем не менее восхитительно. Они оказались через какое-то время на узкой кровати, и мальчишка вскрикнул только раз — когда Алва ненароком дотронулся до одного из рубцов от хлыста, невидимых в темноте на бледной коже. Он отстранился, не желая причинять еще боль, но его тут же притянули назад, и Ричард изо всех сил прижался полураскрытыми бедрами к его чреслам.

За ставнями медленно светало, когда Рокэ обессиленно вышел из обмякшего тела.

— Вы снова сможете ненавидеть меня завтра, — с надеждой пробормотал он, хмурясь в утренние сумерки. — И это будет лучше, чем ваше раскаяние.

— Я буду благословлять вас, — прошептал Ричард, целуя его запястье. — Вы нашли наказание, которое может повторяться изо дня в день.

Бессилие наконец взяло свое. Он провалился в глубокий сон без сновидений, и Окделл спал здесь же, прижимаясь к нему всем телом. Когда Рокэ очнулся утром, ставни были открыты. Ричард сидел на ковре в изножье кровати, преданно глядя на него из-под тяжелого венка, сплетенного из стоявших вчера в вазе глициний.

VI

— А вы и вправду достойный потомок нар-шадов, Рокэ.

Сильвестр непринужденно повернулся в кресле, отодвинутом от письменного стола, и взял в руку чашку с шадди. Чуть припухшие веки выдавали вчерашнюю бессонницу — или кардиналу вновь нездоровилось?

Алва удивленно вскинул бровь, чуть переместившись на подоконнике, где сидел по старой привычке. Он явился полчаса назад, чтобы доложить о приготовлениях к фельпской экспедиции, и застал Сильвестра в странно болтливом настроении. Если бы речь шла не о кардинале Талига, можно было бы подумать, что Дорака тяготит предстоящая разлука.

— Не делайте вид, что не понимаете, о чем я, — укоризненно продолжил кардинал. — Уверен, вы тоже в молодости читали упоительную «Историю морисков» Гвидо Файолы и не могли упустить тот эпизод с сыновьями восставшего шада — его имя я, увы, запамятовал. Если не ошибаюсь, дочь нар-шада Индерраха Красивого в свое время вышла замуж за соберано Кэналлоа, и вас отделяют от него только пять поколений?

Рокэ прекрасно помнил, о какой истории шла речь, но сравнение с багряноземельским предком, приказавшим оскопить сыновей восставшего врага и сделать из них наложников, было несколько неожиданным. Впрочем, снисхождение никогда не входило в число добродетелей Сильвестра — как и его собственных.

Хмуриться было нелепо, делать вид, что не понял намека, — тоже, и Рокэ только усмехнулся.

— Вы слишком доверяете воображению талигойских историков. Морисские хроники не сохранили тех пикантных деталей.

— Вот как? Что же, дело ваше. Месяц назад я сказал бы вам, что то, что хорошо для морисков, не всегда подходит для Первого маршала Талига, но сейчас... Думаю, даже если вы вырядите Окделла в багряноземельскую тунику до колен и будете выгуливать его на золотой цепи, никому в голову не придет возмутиться.

— Кроме моего вкуса. — Алва встал с подоконника, отряхнув с рукава невидимые пылинки, и спокойно посмотрел на кардинала. — Боюсь, вы ошибаетесь относительно Окделла, Ваше Высокопреосвященство. Он не моя игрушка, он — мой талисман.

— Раньше я не замечал за вами суеверий, — проговорил Сильвестр.

Рокэ покачал головой, взял со стола пустой бокал и плеснул в него вина. Выпил залпом, долил еще и только тогда обернулся к кардиналу.

— А меж тем вам бы стоило вместо «Истории морисков» перечитать хроники времен Эрнани Святого и Эридани Самопожертвователя. Среди тех, кого проклял их брат Ринальди, тоже были мои предки. До сих пор мне удавалось закрывать глаза на прискорбные повторения одной и той же истории, но всякой слепоте есть предел. Не скрою, я слегка устал от однообразия ударов в спину. И решил обзавестись талисманом.

Сильвестр молча смотрел на него, отставив в сторону чашку, и на миг показалось, что кардинал считает, что это не Окделл, а он, Рокэ Алва, на этот раз по-настоящему сошел с ума. Если бы.

— Допустим, все, что вы сказали, имеет какой-то смысл, — с сомнением в голосе наконец подытожил Сильвестр. — С чего же вы решили, что именно Окделл может стать тем, что вам требуется?

— Все очень просто. Он достаточно безумен для этого, а моего собственного сумасшествия, похоже, не хватает, — проговорил Рокэ. — Я оказался скуден на безумие, как и на веру. Приятного вечера, Ваше Высокопреосвященство.

Он допил вино, поставил бокал и поклонился, пройдя мимо замолчавшего кардинала к двери.

Дома было тихо. Алва стянул перчатки и, отдав их вместе со шляпой подоспевшему слуге, повернулся к лестнице, по которой уже спускался ему навстречу Ричард. В больных глазах плескалась радость — теперь она поджидала его всякий раз, когда он пересекал порог особняка.

— Идем.

Рокэ кивнул в сторону кабинета, позволяя последовать за ним, прошел наверх, не оглядываясь, и упал в кресло у стола, пододвигая доставленную за утро кипу депеш. Окделл устроился тут же, распластавшись на ковре, мягкая щека прижалась к ворсу. Первый маршал читал молча, тишину прерывал только шорох листов, пока рука не выхватила из кипы перевязанное зеленой лентой послание. Алва пробежал письмо глазами, сложил и показал тихо теребившему шпору на одном из его сапог Окделлу.

— Я решил завести офицера для особых поручений. Виконт Валме просит взять его в Фельп. Что ты думаешь?

Дик не ответил, но приподнялся на локтях и доверительно положил голову ему на колено. Рокэ предпочел счесть это знаком одобрения для Валме.

Эпилог

Ночь пахла тимьяном и порохом, она подходила к концу, но пока оставшийся за спиной фельпский бастион едва виднелся в кромешной темноте. Рокэ легко прыгал с камня на камень — ноги сами находили опору на скалах, но до последнего запала, заложенного артиллеристами Вейзеля, оставалось еще не меньше двадцати шагов. Если не успеть поджечь и его, часть прохода между бастионом и Веньянейрой останется свободной, и хотя сегодня бордонам это не поможет, как знать, не наведет ли это их на дурные мысли в будущем.

Наконец, впереди между камней забелели связанные узлом фитили, и он — в который раз за последние полчаса? — сунул руку в походную сумку, отобранную у Вейзеля, и склонился, чтобы высечь пламя. Железо стукнуло о кремень, но вылетевшие искры словно не заметили предложенной им пищи, и, проигнорировав трут, погасли в ночном воздухе. Еще одна попытка — и тот же результат. Если не уйти через пару мгновений, он не успеет вернуться по тропе на бастион, прежде чем рванет первый подожженный им заряд. Что же, в безрассудной гибели на фельпских скалах было свое очарование — если забыть о Талиге и не думать о том, какой эпитафией встретит известие о его выходке Сильвестр. Пока он прилаживал на место съехавшие вниз фитили, разыгравшийся ветер снес куда-то остаток трута. Рокэ выругался, опустил руку в карман и невольно улыбнулся — вместо трута пальцы нащупали на дне несколько засохших цветов. Его талисман, цветы из венка безумца. Развернувшись к запалу, он вновь щелкнул железом о кремень, и тут же в темноте рядом с фитилями разгорелся пучок травы, высушенной летним ветром. Запал занялся, и Первый маршал Талига и соберано Кэналлоа, спрыгнув на выступ чуть пониже, побежал обратно по скалам. На бастион он прибыл, когда камни уже рушились на бордонский авангард в ущелье, и генерал Вейзель вместе с виконтом Валме, похоже, готовились наутро искать на скалах его хладный труп.

В палаццо Сирен они возвращались засветло. Курт Вейзель несколько раз поглядывал в его сторону, словно не решаясь заговорить, и наконец не удержался.

— Что с вами в последнее время, Рокэ? — произнес он, когда Валме вырвался вперед на подъезде к дому. — Вы всегда, сколько я вас помню, были сорванцом, но сегодня, кажется, превзошли себя... уж не ищете ли вы смерти?

Алва рассмеялся, натягивая поводья.

— Что вы, Курт, я как никогда далек от этого. Я всего лишь испытывал свою новую удачу.

Кинув поводья конюху у крыльца, он взлетел по ступеням, опередив не только Вейзеля, но и Валме. Тихо ступая в пустом коридоре, добрел до дверей предоставленных ему апартаментов и скользнул в пахнувшую лавандой и вчерашней жарой полутьму. Ставни были закрыты. Ричард спал в своей комнате, разметавшись на подушках и скинув покрывало. Уронив на ковер шпагу и перевязь, Рокэ склонился и сухо коснулся губами горячего виска. Под тонкой кожей билась беспокойная жилка. Он постоял еще немного, глядя на спящего, прежде чем выйти и, не раздеваясь, упасть на белевшую в сумерках постель под балдахином в соседней комнате.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.